II. Линчеватель скота 5000

      Туннель был тёмным. Близость потолка, сырость и вонь рисовали сюрреалистичную картину: они в чьей-то утробе... до той поры, как гигантское чрево вспороло свечение. Свечение задохнулось во мраке, затем прыснуло искрами и только потом смилостливилось, утекая танцующим жгутом неизвестно куда.       Забавно, но в сдохших лампах вновь засвербило электричество. Посветлело. Медик Синих сплюнул и сдвинул очки к переносице: что ему какие-то erbärmlich склянки с проводками, когда в руках — am besten лечебная пушка «Вакцинатор»? Густой синевато-всполохный луч сращивающей плазмы брызгал голографическими мед-крестами и тёк к культе Демомена, ведомый маломощностным режимом.       Работать было неудобно: приходилось одной рукой придавливать Вакцинатор и ею же направлять луч, другой — шариться в ране. Наномашина старого образца дурила на высотах Апварда и пыталась срастить всё и сразу.       И вдруг — ах, какая ärger! Рука соскочила, луч мотнулся и запаял какую-то мелкую хрень прямо в кожу. Судя по оскалившейся харе Подрывника, хрень провоцировала боль.       Как хорошо, что док не разучился работать руками...       — Про следующую пгоцедуру могу сказать только то, что она очень... — с хищной ухмылкой заверил Медик, вытаскивая страшнючие как жвала какого-то насекомого щипцы. — ...болезненная!       Низкочастотный гул медигана закладывал уши. Проклятье. Чёрт побрал бы эту форсированную регенерацию: развёртывающийся сбоку мониторчик грозил семнадцатью процентами, и это в маломощном режиме; так нельзя ни накопить, ни дать Убер-заряд — только лечить. Медик лез в рану почти вслепую. Щипцами он разодрал спёкшуюся сукровицу, копнул по самое «не хочу» и дёрнул. Крохотная, но злая «розочка» шрапнели потянула за собой мясо. Не чураясь, док швырнул это на припылившийся каменистый пол.       Подрывник, благодаривший всех богов за тьму — не видно, как он плачет от боли, — стёк лужицей об вагонетку.       В остывающих лучах Вакцинатора дутые бока вагонетки окрашивались в мертвенно-глянцевый свет. До прихода Маннов на Апвард в вагонетке не было ничего паранормального. Сколоченная наспех телега, чтобы таскать туда-сюда руду, но наёмники нашли ей новое применение — взяли да втиснули в это корыто здоровенную авиабомбу. На боку красовалось маркером «BLU is Sucks!». Эту примечательную надпись когда-то тегнул вражеский Снайпер. Вандал, на минуточку, тогда долго не прожил: подорвался на бомбе, а его селезёнка долго украшала нос вагонетки. Были времена...       Но была проблема.       Снайпер Красных, возможно, жив. Снайпер Синих...       Последний месяц привнёс некоторые изменения. Все как одно — ужасны:       Пулемётчик исчез.       Шпион исчез.       Инженер исчез.       Разведчик перестал возрождаться.       Снайпер перестал возрождаться.       Поджигатель... респавн тогда что-то намудрил и исторг это. Ни конечностей, ни кожи, кое-где с фонтанирующими кровью мышцами намертво спаялся латекс пожарного костюма. Немощная шея волокла гидроцефальную голову. Это продрало изломанные челюсти, истошно заверещало и, обосравшись, сдохло через три секунды. Пиро не возрождался.       — С... а... с... а-а... с... — постанывания шотландца вернули доктора с небес на землю.       Он заметил, как дрожат руки.       Утёршись перчаткой, Герберт Людвиг — а именно так его звали по документам, — перешёл во вторую фазу операции, грозя темнокожему:       — Um Gottes Willen, пегхестань хныкать как mädchen, иначе я завяжу тебе гхот твоими же шнугхами!       Когда рана окончательно заштопалась новой кожей, Медик медиган не отключил. На всякий. А ещё использовал очень грубо — как фонарик: ненадёжные лампы снова отключились. Темнота вступила в законные владения: мрак густо-прегусто размазался по низким сводам потолка, проседавшим под тяжестью горы деревянным балкам и изъеденным стенам, вагонетка казалась боком стального зверя, распираемого взрывчаткой. В рытвине — затишье, лишь снаружи стрекотала саранча да гудел ветер на возвышенностях Апварда.       Медик взял в руки увесистое. Бутлегер. Пиратский костыль, подбитый резинкой.       Он не видел ничего жальче, чем это.       Лунка состыковалась с культёй идеально. Но, когда лекарь стал затягивать ремни и избыточно сдавливать кость в ноге, Демомен начал тихонько бесоёбствовать: жмурился, матерился, стучал кулаком по бедру, показывая, что ему больно.       Медик херачил без анестезии. Он всегда херачил без анестезии.       Что ему клятва Гиппократа? Боль временна. Её можно пережить. У него в команде не hysterische Frauen, а ein ganzer Mann! Да и потом, его неэтичные эксперименты столько раз вытаскивали команду из глубокой задницы, столько побед выгрызли у Красных...       Было.       До поры, до времени...       Медик затягивал последний ремешок, Подрывник от боли вцепился в рельсу. Врач не видел руки (природный камуфляж!), но слышал, как в могучей ладони скрипит металл.       Доктор стал терять терпение. Ткнул окровавленным пальцем в очки и строго сказал:       — Не двигайся, Schweihund, будет немного больно...       Демомен тоже на грани. Ещё бы: операция длилась на час дольше обговорённого, каждое прикосновение отдавалось резью и сводило с ума.       Первыми нервы сдали у Подрывника:       — Эуй! Док! Ты меня истязать собрался или латать? Был бы тут мой бутыль, я бы тебе как...       — Тебе пгхавда стоит меньше пить.       Он отклонился, сел на колени, совершенно не чураясь голой земли. Окровавленная перчатка сама зашла в жёсткие волосы, винил слякотно скрёб по шелушившейся коже головы.       Без сна его начали есть болезни.       — Всё. Готово. Встань.       Темнокожий шотландец воспринял это как личный вызов. Он ухватился за край вагонетки, с тяжёлым столом поднялся и крайне недоверчиво перенёс вес на Бутлегер. Шшурх. Деревяшка держалась на молитве и честном слове, чуть притонув в песке.       — Ай, чёртовы, чёртовы немцы... нога из старой бочки из-под скрампи? От неё ж смердит как от днища старого баркаса, будь он не ладен! Одним ноги-руки отращивают, другим палки... какой из меня подрывник, если я не могу делать ка-бум? Ладно. Ладно!Если угодно, я этой твари зубы покрошу, узнает дьявольское отродье, какова на вкус шотландская сталь! — ругался он без всякого укора. Одноглазая деревенщина действительно думал, что медицина работает по каким-то магическим законам, и теперь бурчал, что док не хочет и ему подарить эту щепотку волшебства.       Ничуть не озаботившись, что вместо ноги у него ныне деревяшка, Демомен походил, поразминался и затем спикировал к фляге. Подземелье заполнили зычные глотки и ядрёный запах виски.       Людвиг облокотился на вагонетку и устало выдохнул.       Полный kaput.       Алкоголизм, особенно с национальным колоритом — страшное дело. В пропитых мозгах шотландца не было и мысли, что он теперь О-БУ-ЗА. С Бутлегером далеко не уйти. Быстро не убежать. Не прицелиться чётко. Гранатомёта нет. Липучкомёта нет. Гранат нет. Бомб-липучек нет. Не было даже резерва — патронажный пояс на его куртке был пуст, — ибо специалист по взрывчатке истратил всё до последнего снаряда. Его единственным шансом оставался ближний бой, что равносильно суициду.       Людвиг сложил очки. Покрутил. Повертел так и сяк. На душе становилось всё гаже. В жестоком сердце начинало просыпаться какое-то подобие... жалости к МакТавишу? Как к другу? Как к подопытному? Или ему просто мерещится?       Как бы там ни было, одно Медик точно знал:       Если это придёт за ними, Подрывником придётся пожертвовать.       Лекарь прижался к металлическому боку вагонетки поплотнее, окончательно замарав медицинский халат в пыли. Под затылком обнаруживался деревянный борт вагончика, покоробленный шрапнелью. Сил не было. Рука автоматически зашебуршилась в необъятных карманах, выцепила посаженные в одну гильзу флаконы и вытащила их на свет (скорее, тьму) Божий.       Игла и метамфитаминовый стимулятор.       Даже если ими не пользоваться, даже если поставить на полку как дорогой сервиз и любовно смахивать пылинки, законы США суровы — за одно только хранение можно «улететь» на срок от 7 до 25 лет.       Ни секунды ни медля, костоправ отмерил дозу и вогнал иглу в бедро.       Mann Co. плевать на закон.       Сердце отозвалось и начало разгонять химию по организму.       Корпорация удовлетворяла все хотелки наёмников — жратва, бухло, курево, наркотики, — лишь бы бессмысленная война не переставала обогащать их карманы.       Медик почувствовал, как мир стал... глубже — расширились зрачки.       Медик занимал привилегированное положение.       Шприц выпал из раскрытой ладони.       Ему дозволялись и спускались с рук любые зверства: самозаражение, операции без анестезии, вшивание себе органов краснокнижных животных — респавн стирал все безумия под ноль, если что-то шло не так, и без(д)умный экспериментатор выбирался с точки возрождения чистеньким, здоровым, в приглаженном костюме...       А теперь респавна нет.       И, застрявши в заброшенной металлодобывающей шахте на какой-то verdammter Berg, он вынужден закидываться наркотиками. Знает — что со стимуляторами, что без человек в позиции «усну, как получится» долго жить не будет.       Медик не спал неделю.       — Док!       Людвиг обернулся на деликатный шорох Бутлегера. В стынущем свете Вакцинатора лицо Подрывника напоминало сморщенный финик — прежде гладкую и смуглую кожу испещерили многочисленные морщины, короткие усы уже засеребрились седыми кончиками, один-единственный глаз смотрел глубже на целых десять лет, которых у него никогда не было.       Господи, как же их состарило...       — Док! А, док! — сквозя доброжелательностью и обдавая лицо товарища гретым от виски дыханием, пробормотал Демо. — А слабо вырастить мне ногу? Новую? Я помню твою, эту... п-пушку. Таких сорвиголов с того света выдирала, ей богу! Может, дадим ей тряхнуть стариной, а?       Медик посмотрел в монитор. Пятнадцать процентов.       — Nein. Мощности не хватит.       — А глаз?       — Категогхически nein.       — С чего вдруг?       — Агхх, nicht erlernbar Idiot... с того, что система фиксирует твоё биологическое состояние до подписания этих гхязных бумажек! Гхеспавн запомнил тебя таким, каким ты уже был до Манн Ко, — недружелюбно огрызнулся доктор, чувствуя, как метамфитамин тормошит сердце где-то в горле. Склизко и немного больно. — Так что, nein, забудь. Твой глаз остался в детстве. И тгхезвость там же...       Демо притих, и до Медика дошла проницательная мысль: Подрывнику нужна была не нога. И на глаз ему тоже плевать. Ему нужен был Медик. Точно также, как и тем бедолагам-наёмникам. Необъяснимо, но факт: сокомандники начали уделять коллеге слишком пристальное внимание — Пулемётчик согласился на «хилл»; Разведчик через царапины и провонявшую насквозь одёжку раздобыл скунса для очередных экспериментов; Инженер последний раунд с раздатчиком носился как с писанной торбой и любезничал, мол, «Медик может отдохнуть», — чтобы потом пропасть вникуда. Они тянулись к немецкому гению, словно спасаясь от неизбежного.       — А план у нас какой? Бежать, поджав хвосты? Не, это не по-шотладски... а по-французски очень даже, разрази их гром! — махал забулькавшей флягой Подрывник, адресуя это Шпиону. Их собственный Спай исчез, напоследок оставив короткую записку: «Я никогда не был на вашей стороне. До свидания!».       — По-шотладски — это напиваться как schwein и kaput в тгхицать пять. Что-то не видно, что ты идёшь по тгхадициям! — пристыдил его Медик.       — Я бы и рад, да... och aye, как выкарабкаться из этого bloody he'll и не прослыть трусами, чёрт возьми?! — плеснул руками Демо.       — Как-нибудь. Хоть чучелом, хоть тушкой, как говогхят russische.       — И как?       — Выдвигаемся с солнцем. На гхассвете. Сойдём с этой Berg вниз, к шоссе, поймаем попутку... и в die Stadt. Там сможем затегхяться.       Шотландец отхлебнул из фляги. Ровно столько, чтобы лекарь убедился — алкоголь негативно влияет на ум.       — Мы? В городе?! Ну ты даёшь! Эти жадные янки драть будут с нас втридорога, но не забывай, кто с вами! Уж мне-то много не надо! Всего один проводок, одна щепотка бесподобного хлората калия, один резкий рывок... и ХЛОБЫСЬ!!!       — Пгхосто заткнись...       — А ты не картавь, — плюнул темнокожий и тряхнул Медика за плечо. — И вообще, уверен, что план не туфта?       — Natürlich! — обманулся он надеждой на конструктивный диалог. — Есть шанс, что это пгхивязано к землям Маннов. Мы уйдём, и оно нас не достанет.       — План — чушь собачья.       По камням тяжело забрухали, заклацали ремнями армейки.       Из темноты вышел Солдат.       Причина столь длительного молчания обнаружилась в руке: в потрескавшихся пальцах тлел рубиновый огонёк «козьей ножки» — просыревшая самокрутка, забитая злой махоркой, на которую чутьё Солдата было особенно падко. Огарок противно дымил на весь туннель.       Без омолаживающего эффекта респавна Солдат выглядел плохо. Очень плохо: каска с распущенными ремешками окосела из-за деформированного уха, кожа покрылась трупно-серыми пятнами, щёки провалились, массивный подбородок пошёл густой щетиной. Из-под козырька каски недобро зыркали глаза — потускневшие, налитые кровью, с «мешками» от недосыпа. От него пахло могилой.       Солдат затянулся до треска, пустил сизое кольцо в чёрный потолок и швырнул самокрутку на пол. Глухо застучали о рёбра гранаты, вцепившиеся в портупейный ремень тёмно-синей куртки.       — Типичное поведение крысы, слабой и трусливой! — его голос выдавал оселость и нездоровую хрипотцу, но был ещё годен на то, чтобы командовать воображаемыми батальонами. — Расписал всё так, будто мы едем на пикник в Висконсин. Затеряться они решили. На попутке. В городе. Позор!       Он навис над Медиком. От виски, предложенного «шотландским циклопом», отказался.       — Твой план — бред!       — Кгхитикуешь — пгхедлагай, der Idiot, — взвинтился Медик.       — Узко мыслишь, докторишка. Мы — грёбанные военные преступники, и мне, чёрт возьми, это нравится... но! У нас нет документов! Нет алиби! Даже гражданских имён! Нас просто не существует. И что самое паршивое... — задумался Солдат. — ...от неё не отвязаться. Оно идёт за нами. Из штата в штат! Ему до фонаря законы этих бюрократических личинок! Оно заберётся и сожрёт сначала нас, потом город, потом округ, потом Mann Co., так что успокоение этой дикой сучки надо не отсрачивать, а решать! СЕЙЧАС!       Он опёрся спиной о нос вагонетки и — в мерцании Вакцинатора угадывалось еле-еле, — снял каску. Солдат оказался абсолютно седым.       — Знаете, мужики? Я хотел кое в чём признаться...       Медик закатил глаза. Солдат никогда не говорил ничего дельного. Каждая его «исповедь» — высококонцентрированный бред: то Сунь Цзы выкупит всех животных, то воевать надо голым и в меду. Поэтому удивлению врача не было границ, когда каскоголовый жалостливо затянул:       — Мягко говоря, я... дебил. Дурачок в каске. Шизоид, которого не хотели пускать на Вторую Мировую и отпустили из-за ошибки в паспорте, а потом ловили по всей Европе, потому что тот кошмарил неведомо кого аж до сорок восьмого года, — выносил он сам себе приговор. — И... если вы так думали, то не страшно. Я не обижен. Но причиной этому кавардаку служит не болезнь. Это маленькая, хрупкая мечта...       Он выдержал деликатную паузу. Было видно, как его глаза жидко заблестели.       Солдат, отхаркивая махорку, сказал предельно серьёзно:       — Людвиг. Тавиш. Я хочу умереть.       Was zum Teufel?!       — Оу, дружище, понимаю, жизнь не сахар... — обтёк неудобный угол Демо.       — У тебе депгхессия, — констатировал Медик.       — Отставить сопли! Я вам не маменькин новобранец, щенки! Где это видано, чтобы солдат США страдал бабским психозом?! Где? ГДЕ?! — загорлопанил он, трясясь от ярости. Старый-добрый Солдат никуда не девался. — Если я хочу умереть, то так, чтобы от одного только имени враги Америки гадили в подштанники! Респавн долго меня держал. Собирал из фарша. Так не воюют! Наконец, эта железяка сдохла, и у меня есть то, за что сам чёртов Джордж Вашингтон пожмёт мне руку — настоящая, суровая жертвенность! И этой ночью я её покажу! Я, мать её, выгрызу у этой твари вместе с трахеей!..       «Скл-клинк!» — с такой возмутительной лёгкостью шлемоголовый взвалил себе на плечо РПГ «Авиаудар», чьё давнее служение выдавала лишь потёртость бело-зелёной «шашки» у сопла да продавленность рукоятей. Он обернулся — под переклацывание гранат показался задвинутый в ножны на спине дробовик «Офицерский запас», чьи бежево-деревянные вставки липко светились как выбеленные черепушки и были лишь чуть прикоптены гарью. В тугом поясе висела окопная лопата — вроде безобидный инструмент, но в руках сумасшедшего становившийся самым страшным оружием. Недостатка в патронах не было: там короб, сям короб, из карманов буквально сыпались пули.       Этого добра хватило бы, чтобы уничтожить маленькую деревню. Он решил «познакомиться» с монстром основательно.       Медик понимал: Солдат — псих, имбецил, ПТСР-шник, дурак и потому нельзя его отпускать! Только протянул руку, как окончательно рехнувшийся на своём патриотизме идиот встал по стойке «смирно».       Пару гильз блямкнуло о рельсы.       — Так что да. Бегите, прибивайтесь, зовите маму и папу... а я пойду отдавать долг Родине! — давал он присягу потолочным мотылькам. В голубоватом свечении медигана он казался бледнющим, словно его распаковывали в морге. — СМИ-ИРНО! Капитан Джейн Доу отправляется на задание. ВО-ЛЬНО!       Он пошёл. Штурмботинки перемалывали камешки в пыльную кашу, окопная лопата лениво билась о голенище.       В беспросветно больной башке набатом билась мысль — какие же вы трусы. Какие же вы трусы! Нельзя всю жизнь бояться! Пора показать зубы!       Возвышенности Апварда встретили его ветром, какой бывает только в горах: холодный, стегающий, разыгрывающийся пыльными «змейками» по голой земле. «Молоко» размазывало итак неявные силуэты вышек, подвесных мостов и прочих деревянных построек; за скалистыми отрогами бдил плетёный забор. Небо было бесконечно тёмным, беззвёздным, нагоняло прохладные ароматы ночи и обустраивало какой-никакой порядок в голове Солдата впервые за годы контрактного безумия.       Он знал, что делать: пришёл — убил — победил.       Сотрясающее, пробегавшее электрическими уколами вдоль позвоночника тормошение не было страхом. Скорее, предчувствующей трясьбой хищника или религиозным восторгом смертника, чей звёздный час пробил.       Пальцы намертво прикипели к спуску Авиаудара. Доу выжидал у края бетонного бруствера, подёрнутого жиденькой травой, и искал откровения как внешние — явит ли темнота каньона нечелвеческий силуэт, обнажит ли мрак плотоядные зубы? — так и внутренние: оказывается, он сражается... не за Америку.       Звучит абсурдно. Буквально пчёлы против мёда. Но в этом есть соль: армия полна регламентов, дисциплины, правил, учётов, проверок — а Солдату подавай-ка хорошую мордобойню, которую на цивилизованном военном поприще не сыскать. Незамудрённое наёмническое счастье было достигнуто не в армии США, медкомиссия которой в ужасе забраковала его кандидатуру, а в окружении «горячих голов» — трагичных, страждущих, психически нестабильных и просто любящих помутузиться, — поэтому каждый будущий выстрел адресовался не чести Америки.       Выстрел должен был быть за Хэви.       За Скаута.       Пиро.       Инженера.       Снайпера.       Мать его, Спая.       За всех       Вот за них он собирается отдать долг!       Сопло РПГ вильнуло на едва уловимый звук. В иссушившихся, залитых кровью глазах вспыхнул первобытный страх. Вот уже оно готовится напасть...       Солдат обернулся.       Никаких монстров. Ночь явила совсем другое: с прихрустыванием втаптываясь деревяхой в землю и сильно заваливаясь вбок, из темноты туннеля выполз Тавиш.       — Ты пьян? — спросил Солдат.       Сквозь облака продралась луна. В бледно-голубоватом, приведенческом свете щербатой «дольки» стало ясно, во что превратился его закадычный друг: ни гранат, ни бомб-липучек — «колдовские» оружия уступили место средневековой классике.       На руке — Роскошное прикрытие: тяжеленный медный щит с четырьмя набалдашниками и множественными царапинами, сколами, пятнами крови. В руке — великолепный Шотландский головорез, чей начищенный клинок при луне блестел жаждой убийств.       Это уже был не Демомен. Это был Демокнайт. Покалеченный, выбравшийся из склепа на свой последний бой рыцарь.       Демокнайт отмахнулся, любовно перекинул тяжёлый меч:       — Не, holy ma'an, трезв как стёклышко. Мы, шотландцы, теряем голову только после третьей пинты!       Тавиш мазнул лезвием по воздуху, разминаясь перед боем. Слышались копошения Медика в туннеле. Именно сейчас, в последнюю ночь без звёзд, Солдат понял:       Он стоит насмерть не за Америку. Не за армию.       Он стоит за тех, кто стоит за него.

***

      Он глянул в кассету. Три. Всего три. Три длинных, тускло поблёскивающих стальных иглы.       — Himmel, Arsch und Zwirn! Scheisse... — жужжал Людвиг сквозь зубы. — Я не смогу ни вылечить Verbündete, ни покалечить это kreatur, надо... надо их бегхечь...       Пока Солдат и Демокнайт до боли в глазах высматривали что-то в темноте, Медик прикорнул в шахторазрабатывающей пыли за деревянной стенкой, на которой желтело предупреждение: «Warning! Bio Hazard», и перепроверял барабан Арбалета Крестоносца. Арбалет — это чудо ныне почившего Инженера, что одним выстрелом шприца могло как исцелить союзника, так и выжечь внутренности врага химическим огнём, — лежал на коленях мёртвым грузом, в канистре покоилась «закадычная троица». С ней врач ни за что бы не расстался. Даже в чёрный день.       «Es gibt keine Reserve, das Nanomaterial ist nicht aus der Luft erhältlich, und die Behandlung kann nicht ewig dauern...» — подумал Медик, сверяясь с показаниями Вакцинатора. Пятнадцать процентов.       Сука!       Он не сможет дать полноценный Убер. Он не сможет дать Убер вообще. Только накопить.       Но если Убер можно накопить, то обязательно ли отдавать? Наркотик, вколотый в бедро пару минут назад, разгорючивал циничную до ужаса мысль:       СПАСИ. СЕБЯ. САМ.       Он не мог дождаться огней цивилизации. Почти спал и видел наяву: полутьма, ремень безопасности проходит по линии сердца, по аризонской пустыне плывут билборды, пока водитель спрашивает: «Вам куда?». Но до трассы надо добежать. Ему нужен щит. Если сейчас подключить медиган к кому-то из них — к американскому шизу или пьянчуге-шотландцу, неважно! — их агонизирующая плоть и запредельный адреналин смогут форсировать датчики Вакцинатора. Он выжмет из них нужные проценты.       Но не отдаст Убер. Он сбежит.       Как только шкала заполнится, Медик оборвёт лечащий луч и свалит. А если тварь углядит в нём лёгкую добычу и попробует сцапать, то глубоко ошибётся: Вакцинатор обладал эффектом «памяти», так что, если тьма обнажит зубы, Медик просто активизирует щит на себя. Этой неуязвимости хватит, чтобы вырваться к шоссе.       Да, он мразь. Да, так нельзя поступать. Да, бросать товарищей на погибель — это низко. Но и умирать ни за что, ни про что тоже нельзя.       Медик не верил в боевое братство, в американский патриотизм тоже, зато знал твёрдо: с этими камикадзе ему не по пути.       Врач обтёр перчатку о брус, снял предохранитель с Арбалета Крестоносца и двинулся на выход из...       БА-БАХ!       — Was passiert?! — заорал он сквозь заложенные уши.       Ответом стал еще один БА-БАХ! Затем второй, третий...       Высунувшись из туннеля как сурок из норы, он увидел: Солдат и Демокнайт на бруствере, сопло Авиаудара в дыму, на месте взрыва оседает взвесь ржавой пыли и земли. Обознался.       Прежде, чем Медик хоть как-то сориентировался, американец буквально выволок его за шкирку в ночь:       — МЕДИК! — надтреснуто орал он, под болтающейся каской виднелось бледное лицо. — В круг! Стройте круг, вашу ж мать!       Они сбились у скалы. Невзирая на приказ, Медик медиганом «пожадничал» — синее свечение слишком рано бы выдало их позицию. Нужно дождаться perfekter moment.       Над Апвардом зависла тишина. Даже жиденькие кустики не качались — послушно замерли в исступлении. «Доисторический» индустриальный центр по рудодобыче, смотревшийся на горе как убогий деревянно-мостковый нарост, тоже молчал. Не хлопали ставни. Не свистели горные птицы. Не брякал ветер по опостылевшим рельсам. Ночь молчала...       ...и вдруг — заговорила:       — К-к-лаааас-с-ноооо стреляяяяешь... — булькающий полусвист-полувздох ныл с откуда-то сверху, прежде чем сорваться в нечеловеческий икающий вопль. — ...чууу... вААА... АК... АК... АК!!!       Несомненно, это был их Разведчик. Был, если бы тот одичал и лишился ума совсем, мог только механически повторять сквозь деформированные связки. Едва к луне взвилась последняя исковерканная буква, сверху заскрежетало. Что-то большое ринулось вниз и взорвалось щепой, разметав куски отработанной породы с ужасным грохотом.       Все шесть глаз — наверх. На технической платформе были отомкнуты засовы. Оно их открыло. Специально. Тварь не желала их покалечить — впрочем, сошло бы за приятный бонус, — а сбросила вагонетку, чтобы разомкнуть их куцый строй.       И у неё это получилось.       — СПРАВА! — осипло взвыл Демокнайт и отшвырнул Медика, тот безвольным мешком укатился под бруствер, в пыль.       Не зря. Очень не зря.       Ни с того ни с сего ночь обросла плотью — здоровенная конечность, что один в один как колышко в приварившейся до твёрдости угольно-чёрного кевлара коже, вгробасталась в сантиметре от него. Миг позднее — и такая же лапа (или нога? у животных ноги? unsinn!) почти пригвоздила голову немца к земле. Его спас лишь перекат. Адреналин действовал быстрее мозгов. Секундой позже зубчатое лезвие Ампутатора готовилось перегрызть ахилл, но медицинская пила наткнулась на непреодолимое препятствие: что голеностопный, что коленный сустав — оба находились на недосягаемой высоте. Как у птицы. Или динозавра.       «Диноптица» отлягнула Медика и бросилась на Демокнайта.       Разжижавшиеся в зарю потёмки прорезал жуткий вой (Демо материл гадину, на чём свет стоит), а затем и заикрившееся фантомно-голубое свечение Шотландского головореза. Сила приложения + разгон + кинетическая энергия — убийственное трио: если даже обычной бутылкой удавалось колоть черепа как орешки, то меч вообще нашинкует словно скумбрию! Он сомкнулся с ней...       ЗВЯНЬК!       Тварь поставила блок. Брызнуло во все стороны: искры — с меча, чешуйки — с серповидной костяной «клешни», благоустроившейся на левой конечности. Тьма осветилась блеклыми дугами, когда Демо наотмашь рубанул по чёрному сочлению, но тварь ставила блок за блоком. Сквозь миг её лапа (или рука? это ведь не человек?) — огромная, в три пальца, с мёртвым блеском кератина на тяжёлых кинжалоподобных когтях, — в одно движение содрала щит, затем тварь поднырнула в уклонение от выстрела РПГ и, выломив Тавишу ногу в обратную сторону, метнула его в Солдата.       Наёмники посыпались как ёбанные кегли. В перевёрнутом мире Людвиг вцепился в Арбалет Крестоносца, шприц со сжатым вита-раствором — жидкий концентрат жизни! — сорвался синевато-крестовитым шлейфом в темноту как миленький... только лечить было некого.       Демокнайт был уже обезглавлен.       — Ах ты... МЕДИК! — зарычал американец и, не вздумывая даже оборачиваться, вскинул Авиаудар.       — Наааа... по-мО... ОЩЬ... ОЩЬ... ОЩЬ!!! — с бульканьем и свистом перенастраивая голосовые связки в голос Подрывника, механически повторила тварь.       Сейчас или никогда!       Медик вышвырнул разбитые очки, поднялся с земли и до упора вдавил спуск медигана, голографический плотный «жгут» мед-луча впился в спину Солдата...       0%...       Вакцинатор жаднюче высасывал адреналин и жизненную силу из американского товарища, запитывая Убер. Ни мыслишки, что wunderwaffe вытягивает его собственные жизненные соки, не водилось в каскоголовой башке — Солдат чувствовал сумасшедший прилив сил и «угощал» тварь выстрелами из дробовика. Половина летела мимо, в ночь.       33%...       «Скр, скр, скр!!!» — брызгал дробью Офицерский запас, цельнометаллическое цевье лобзалось по стволу для выплёвывания горячих гильз и досыпания новых пуль в патронник. «Ррррр...» — глухо рычала тварь, прикрываясь здоровенной «клешнёй». Пули отскивали от кости, рвали, царапали, вязли в коже, но чудищу — хоть бы хны: под градом дробовика эта ошибка природы пёрла вперёд, лишь иногда похныкивая, когда раскалённый металл подпаливал длиннющие водопады золотисто-рыжих волос, кое-где сбитые в колотуны, кое-где сохранившие шёлковость. Это... Frauen? Что-то, бывшее когда-то Frauen? Попытка имитировать Frauen?       Когда трёхметровое чудище ринулось на лихо разбрасывавшегося дробью «в тире» американца, тот упёр Авиаудар под ноги, нажал спуск...       66%...       Медик почувствовал, как трясётся земля. Солдат совершил безумство: рокет-джамп.       На взрывной волне Солдат взмыл на двенадцать метров в чёрное небо, заливаясь в страшном крике: ноги получили массированный ожог, ступни вообще превратились в огарки и только грязная магия Вакцинатора (Медик едва поспевал за пациентом) не давала вояке сдохнуть от боли. Распустившийся за спиной парашют-самоделка из армейских простыней, перекошенная каска, сизый шлейф дыма — чем тебе не окопный ангел? «Ангел» принялся бомбардировать «дьяволицу» из РПГ. Куски скал и деревянных настилов летели в стороны, грохот стоял такой, словно в карьере шли работы. Посреди ада — тварь, что металась между взрывами ракет. Осколки секли одежду (это точно одежда? не видно ни зги!), драли плоть. Тварь поскуливала, не в силах достать летуна.       Но было одно «но»: когда плавно снижавшийся Доу отвлёкся на перезарядку, тварь припала на землю и выгнула спину. Шипы — длиной с руку, адамантиево-чёрные, чуть крючком, — затряслись... а затем один из них выстрелился, вытягивая за собой треплющийся мясной «хвост» и брызжа кровью. Шип продырявил надутую ткань навылет, отчего Солдат свалился в неконтролируемое падение:       — ДЕ-САН-ТУ-РА!!! — орал шиз, вытаскивая из-за пояса свой последний, копательно-мордоразбивательный аргумент...       99%...       Ветер возвышенностей мазал каплями из глаз Медика. Он не ведал, что творит: сам бы вскрылся, ибо знает, что чёртов die Missgeburt, verräter, schurke... но живой. Он выживет.       Убер почти готов.       Со страшным хрустом встретились двое — покатый лоб твари и чугунный совок. Доу отпрыгнул. Он начал вытаскивать Авиаудар... и не успел. Ярость монстра была абсолютной. Нечеловеческим рывком она настигла Солдата и...       100%       — МЕЕЕЕДИИК!!! — надрываясь, теперь уже заверещал американец, когда тварь стала пережёвывать его с головы. Живьём.       Но Медик не ответил.       Медик отпустил рукоять пушки, круто развернулся на каблуках и убежал в туннель.       Ты крыса, крыса, крыса...       Зато живой, живой, живой...       Агонизирующие крики ещё долго преследовали немца, пока тот бежал по туннелю. Каждый укус — хроника: вот растрескалась лобная кость, вот зубы вошли в мозг, вот порваны крупнейшие артерии, вот выдавлен глаз... и молчок.       Медик глянул в экран Вакцинатора. Графики ЭКГ бывших пациентов стелились ровными линиями уже днями, у некоторых неделями.       Солдат пополнил их число.       Из всех «B.L.U.» только у Медика билось сердце.       Каблуки взбивали мелкодисперсную пыль, полы халата трепетали словно крылья. Он нёсся по туннелю, перескакивал через рельсы, устремляясь к первой базе Синих, чтобы осуществить свой план: забежать, отцепить, залезть в строительную «люльку», спуститься вниз, а дальше — шоссе, попутка, город...       Даже этот гнусный шаг был отпрыском его философии. Мир для него — набор химических формул и анатомических атласов, люди — конструктором и бесконечной «песочницей» для новых открытий. Как раз-таки остальные наёмники его отвращали, ибо были нездорово... альтруистичными: Хэви помогал семье деньгами, Снайпер что-то пытался доказать родителям, Солдат отстаивал честь Америки. Никакого саморазвития. Всё для других, для себя ничего. Даже Подрывник, якобы «искавший смысл жизни», искал, видимо, в промежутках между сосанием фляги.       Тьфу, тьфу и ещё раз тьфу! Пристало ему сдыхать ради этих недалёких?       Если стоит выбор — спасти гениального учёного или двух калек, — то учёного надо спасти. Любой ценой. А калеки... чтож, спишем в statistischer Fehler.       Они без него — несмышлённые дети.       Он без них — талант, враг самой Смерти и почти что б-...       Вдруг он брякнулся, с размаху ободравшись о камни.       Что за...       — Nein, nein... — затараторил он, отлипая от земли. — Только не сейчас, только не так гхано...       Немец только приподнялся и шлёпнулся обратно, шаркнув по пыли онемевшими ногами. Как лягушка лабораторная.       — Да что за... — ругался он, хотя уже давно всё понял.       Метамфитамин брал дань.       Без респавна — что равно каждоразовому обновлению тканей, — организм просто не выдерживал такого количества яда, сердце трепыхалось как в приступе эпилепсии. Тем не менее, нечто красноречивое заставило его встать и прошататься в объятия базы Синих: за холмом слякотно затрещал позвоночник. Тварь наелась.       «База Синих» (Манны просто обустраивали заброшки, арендовали или выколупывали несогласных, чтобы вести свой безумный бизнес) представляла собой жилой отсек горнодобывающего предприятия — во всяком случае, именно на кулер (без воды) увалился лекарь, грохоча и сминая бутыль жёсткими рёбрами. Скамьи, столы, тарелки, одежно-обувные комоды — всё смешалось в одну непредставительную кучу, когда Медик словил дичайшую аритмию и, согнувшись в три погибели, стал шариться в потьмах. В голове звенело, рот накрыл дичайший сушняк. На своё счастье, техническое помещение обнаружилось довольно-таки быстро. Немец нырнул в приоткрытую дверь и запихнул Ампутатор заместо засова.       Только там он позволил себе присесть. На открытом «балконе» виднелись сизые дали гор. Медик подошёл к спуску... и был встречен оборванными тросами.       Люльку кто-то обрушил.       Понемногу теряя рассудок, он принялся анализировать:       — Так, так... вниз... не более тгхидцати метгхов... — сомневающеся рассуждал он слух. Внизу, в зубчатом затишье скал и отрогов терялись деревянные обломки люльки. — Чисто теогхетически, я мог бы... но защитит ли Убер от пегхеломов?       Вдруг в дверь ломанулось. Всунутая в ручки медицинская пила вздулась, побелела от натяжения и со звоном лопнула, впуская тварь в техпомещение.       Медик предупреждающе взвёл Арбалет Крестоносца и всадил шприц, бесполезнейшим образом стукнувшийся в пристылый панцирь, понял: пора делать ноги. Когда чудовище замахало «клешнёй», намереваясь располовинить Медика на Ме и Дик, врачеватель обогнул её с фланга и рванул вглубь базы.       Там-то его и свалила сердечная атака.       Он мёртвой тушей ввалился в распределительный холл базы Синих, пробив собой стеклянные двери, и забился поглубже внутрь. Всё вокруг напоминало о былой, славной наёмнической жизни: штукатурка на стенах беспощадно прокоптилась пылью, кафельный пол поблёскивал влагой, опустошённый коробок аптечки валялся на скамье, над дверью висел неоновый логотип BLU — он обливал округу холодным стерильным светом... в том числе и Медика, трясшегося над Вакцинатором. Колба с сращивающими наноматериалами была пробита навылет.       Убера больше нет.       И из темноты донеслось такое, отчего у Людвига волосы встали дыбом.       — До... К-К-К, чууу... ВАК... АК... АК... ты г-г-д-деее?.. — икал «Скаут».       — МЕ... К... Е... ИК! — откашливался «Солдат».       — ММММФ! — нечленораздельно булькал «Пиро».       — Меееее... — утонул в махорочном свисте «Подрывник».       — Д-док-к-т-тор-р... — заскрежетал зубами «Хэви».       — ДОК! — изломанно рявкнули «Инженер», «Снайпер» и «Спай».       Все звуки склеены неправильно. Все интонации скопированы слепо и бездумно. Все фразы приправлены хищным клёкотом. Все владельцы сознаний были сожраны ею.       В коридоре слышался перестук иглообразных конечностей. Темнота кое-где серела, кое-где вспучивалась мутными образами, разворачиваясь в трёхметровый силуэт. Тварь забавлялась, играя чужими языками.       В темноте зажглись глаза.       Два огромных жёлтых круга, малость позеленившиеся в уголках и продырявленные овальными зрачками, смотрели на Медика из тьмы. Они смотрели очень долго. Они требовали ответа.       Прежде чем молнии когтей погасили свет, Медик упокоенно сложил руки на вздымающейся груди и сказал:       — Ну, чтож... пгхиступайте к вскгхытию, Fräulein.                         BLU Team Asset Purge:                         ...87% ...88% ...89%