Часть 1

Платье было великолепно. Округлые чаши лифа, корсет на тугой шнуровке, подчёркивающий и без того умопомрачительную талию, и пышная многослойная юбка. Может быть, немного вызывающе открывает грудь — но кто он такой, чтобы критиковать чужой вкус в одежде? Вчера он заплатил за этот кусок тряпки сумму, равную стоимости хорошего корабля, и теперь было любопытно наблюдать, как сосредоточенно и осторожно Виолетта расправляет каждую крошечную складочку, проводя ладонями по дорогой ткани. Это забавляет — если бы с платьем что-то случилось, он купил бы ей десяток таких. Платье было всего лишь вещью, а вот Виолетта была сокровищем, настоящей находкой. Прекрасна, чертовски умна и самую капельку стерва. Ему было так хорошо с ней. А как она танцевала для него! Виолетта хмурится, поворачиваясь по кругу перед огромным зеркалом, переступает каблучками по полу, придерживая юбку. Дофламинго приподнимается на постели, подпирает голову кулаком, чтобы было удобней наблюдать за ней, и не может сдержать усмешку. Чёрт возьми, если бы он любил её, он бы женился на ней. Она могла стать великолепной королевой. Может, это вовсе было неважно? Почти удачный династический брак — прошлая королевская династия и нынешняя. Не то чтобы её родословная была так хороша, как его, но всё же довольно неплохо. Они даже могли бы завести детей. Он воспитал целый пучок разномастных засранцев и ничего не имел против собственных. Он не любил её, но мог любить общих детей. Может быть, стоит купить кольцо. Заглянуть в лавочку недалеко от центральной площади, где он периодически прихватывал какие-то безделушки для неё. Виолетта отворачивается от зеркала; солнечные лучи, падающие из окна, целуют подол платья. Кольцо должно быть с рубином — она любит красный. — Ты проснулся! Хмурое и сосредоточенное выражение лица моментально исчезает, сменяется мягкой улыбкой. — Любуюсь тобой, — усмехается Дофламинго, небрежно помахивая свободной рукой в воздухе. Виолетта поворачивается по кругу, пышный подол кружится следом, словно раскрывшийся бутон розы. — Как тебе платье? — Эти куски ткани никогда не превзойдут твой лучший наряд, — ухмыляется Дофламинго, неспешно поднимаясь с постели и лениво потягиваясь. Ковёр под его босыми ступнями, нагретый утренним солнцем, мягко пружинит от шагов. — Ты предлагаешь мне ходить по городу обнажённой? — щурится Виолетта. Она упирает кулаки в бока и демонстративно топает ножкой, заставив его рассмеяться. — Ни за что! Дофламинго подхватывает её на руки, Виолетта тихо взвизгивает от неожиданности и хлопает его по плечу. Он почти не чувствует удара — она такая маленькая, такая хрупкая в его объятиях. Он держит её бережно, не желая причинить вреда. Эта уязвимость обманчива: ночью он трахал её перед этим самым зеркалом, в котором сейчас они отражаются, и был настолько груб, насколько хотел, а она располосовала ему всю спину острыми ноготочками, пока просила ещё и ещё. Она опускает ладонь ему на щёку и тянется за поцелуем. Дофламинго отвечает немедленно и с удовольствием — её губы пухлые и маленькие, очень мягкие, он обожает их прикосновения. На нём нет очков, так что довольно удобно склониться ближе и целоваться. — Почему ты никогда не красишь губы? — спрашивает он. — Мне стоит начать? — с улыбкой отвечает она вопросом на вопрос. Её глаза тёплые, цвета корицы с мёдом, как чай, который она пьёт, и сама она на вкус точно именно такая. — Только если ты сама хочешь. Виолетта трёт пальцами его щёку и заявляет, капризно надув губы: — Тебе стоит побриться. Независимо от того, хочешь ты или нет. Он смеётся. *** Горожане встречают корабль на пристани. Близко не подходят, но шушукаются и размахивают руками, напитываясь новыми историями для сплетен. Теперь ещё неделю будут перетирать, как были одеты, что привезли и о чём разговаривали члены королевской Семьи. Кто-то фотографирует, вот же новость — корабль в бухте, никогда такого не было. — Доффи, куда нести добычу? — спрашивает Диаманте в спину, когда Дофламинго спускается с трапа «Нумансии». — Ну ты же умный, Диаманте, разберёшься сам, — рассеянно отзывается он. Город дышит, меняется, словно живой. Дофламинго не было всего несколько дней, но успели открыть пару новых лавочек и закрыть одну старую, повесить огромную рекламную вывеску напротив фонтана на центральной площади. Запах яблочного мармелада, который продавали в магазинчике на углу всё лето, сменился ароматом чего-то сладкого и тыквенного. Возможно, теперь варили леденцы. Люди кланяются ему — это утомляет. Он устал и хочет домой, в спальню, валяться в постели и ласкать свою женщину. Дофламинго искренне надеялся застать Виолетту в замке. Эти игры в кукольное королевство становились скучны. Какого чёрта он сидит здесь, покрывается пылью в тепле и комфорте? Даже жениться надумал — только представить! Хотелось драки — такой, чтобы соперник мог что-то, кроме как скулить у его ног, мог заставить его выложиться на полную, чтобы спирало дыхание и раны были настоящие, а не только брызги чужой крови. Позвонить, что ли, Крокодайлу? Дофламинго, разумеется, снова выиграет, но сначала придётся напрячься. А потом можно будет выпить в тишине, выкурить пару сигар и разбежаться ещё на несколько месяцев. Ну или стоило просто прилично потрахаться для начала. Он сворачивает с широкой улицы в маленький тупичок, с лёгкостью перемахивает через стену, ленясь обходить квартал, — нет преград для того, кто умеет летать, — и неспешно шагает через крохотный дворик, со всех сторон окружённый металлическими дверями складских помещений. — …и нам нужно успеть до его возвращения! Чужой голос не вызывает интереса, и Дофламинго даже не сбавляет шаг. — Ваше высочество! Ваше высочество Виола! Танцы, да? Он никогда не запрещал ей заниматься тем, чем ей хотелось, как и остальным членам Семьи, а она проводит время в каких-то фабричных гаражах? Что она вообще делает в таком месте? Любопытство всегда было сильнее него. Дофламинго подходит ближе и прислоняется спиной к стене рядом с той дверью, от которой шёл звук. Двери ангара тонкие, слышно так хорошо, словно он находится внутри. — Ваше вы… — Сколько раз мне говорить, чтобы вы не называли меня так?! Он не может видеть, но с лёгкостью представляет недовольное выражение хорошенького личика. — Дофламинго не будет в городе ещё сутки или двое, но я бы рассчитывала на сутки, — продолжает Виолетта холодным деловым тоном. — Нам нужно успеть полностью осмотреть подходы к фабрике до того, как он и старшие лидеры вернутся. Точно, они приплыли раньше. Дофламинго запрокидывает голову к небу, рассеянно следя взглядом за пухлыми, словно ватные подушки, низко плывущими облаками. Когда-то они заключили сделку: он сохранил жизнь Ребекке и Рику взамен на её верность Семье. Честно сказать, он считал сделку полностью выполненной и почти забыл о ней. Виолетта, очевидно, ничего не забыла. За дверью идёт живое обсуждение каких-то деталей пополам с вдохновенными речёвками — что-то про революцию, истинных правителей Дресс Роуз и свободу для всех политических преступников. Тупые кретины. Он ввалил в эту помойку миллиарды белли, чтобы восстановить после славного правления династии Рику буквально всё, от торговли до здравоохранения. Хоть бы часового поставили, революционеры недоделанные. Дофламинго отталкивается от стены, засовывает руки в карманы и направляется в сторону дворца. Кажется, он только что сэкономил на свадьбе. Он даст ей шанс. Ровно один. Если прямо сейчас она использует силу фрукта, магию космоса, женскую интуицию или что угодно ещё, чтобы исчезнуть с острова и никогда больше не показываться ему на глаза, он не станет преследовать её. Много лет назад он давал такую же возможность Роси. Когда тот украл Ло и сбежал, корабли Цуру перестали за ним гнаться, и всё стало довольно очевидно. Тем не менее Дофламинго никогда не искал брата сам и отдал приказ своей команде не приближаться. У Роси не хватило ума воспользоваться его великодушием — он вернулся. Может быть, Виолетта была умнее. Дофламинго вытаскивает из кармана Ден-Ден Муши и набирает номер на ходу. — Требол, у меня есть к тебе дело. — Конечно, конечно, я слушаю, Доффи! *** — Ты уже вернулся! — Виолетта улыбается, закрывая за собой дверь их покоев. — Как прошла встреча? Накрасила губы, надо же. Глаза всё ещё тёплые, улыбка касается их, нагревая корицу с мёдом во взгляде, но он уже знает, что сладость только маскирует вкус яда, и больше не верит. — Великолепно. Я убил их всех, — отзывается Дофламинго, закидывая руки за голову. Он разваливается в кресле и поудобней вытягивает ноги, наблюдая за ней. — А ты? Как прошла встреча революционеров? — спрашивает он ровным тоном. Виолетта вздрагивает, застывает на месте — её взгляд мечется, охватывая картину целиком: его расслабленную позу, охапку распечатанных писем на чайном столике, лежащий поверх револьвер. Ей часто приходили письма от поклонников. Она, смеясь, бросала их в камин. Если бы он любил её, возможно, тоже бросил бы всё найденное в огонь и сделал вид, что никогда этого не видел. Стоило отдать ей должное: нужно иметь впечатляющее количество наглости, чтобы получать письма от заговорщиков прямиком в его спальне, а потом ещё и хранить их в комоде под ящиком с нижним бельём. Ну что за женщина, лучше бы любовника завела. Виолетта складывает два и два, бросается к Ден-Ден Муши. Поздно. Она сжимает трубку в бессильной злости. Дофламинго не останавливает — всё в её распоряжении. Только она больше не помнит, кому нужно звонить и что сказать, — Сахарок уже добралась до складов, теперь заговорщики стали игрушками и стройным маршем отправились работать на благо города и личной преступной империи Дофламинго. Не то чтобы они успели причинить ему какой-то вред, но теперь однозначно принесут пользу. Он почти забыл это выражение на её лице. — Чего тебе не хватало? — спрашивает Дофламинго, поднимаясь из кресла. У неё было всё, что только можно пожелать. Любые деньги, всё его внимание, место в Семье, в команде. Она могла делать всё что захочет и совершенно ничего не потеряла от смены власти. Он никогда ни к чему не принуждал — после одного из семейных праздников пригласил её выпить, она согласилась и осталась после, — так что он правда не понимает, зачем она занималась подобным. — Свободы! — зло выдыхает Виолетта. В её руке сверкает нож. Она так злится, а ему так спокойно, словно внутри вообще ничего нет. Он, конечно, психанёт позже. Уйдёт в моря, отрежет кому-нибудь голову и будет медитировать на текущую кровь; зальётся вином по макушку, а потом снимет случайный бордель целиком, выстроит всех шлюх в ряд у стены и выебет, не разбирая по полу. Или нет. Может быть, до настоящего не хватало больше, чем он думал. Он спал с ней три года. Ну хоть что-нибудь, хоть банальное «Ах ты сука!». Дофламинго нависает сверху, сжимает рукой её запястье, ещё чуть сильнее, чтобы стиснутый в пальцах нож с лязгом проскользил у ног. Почему он никогда не замечал, что у неё глаза цветом в точности как у Роси? У всех предателей такие? — Я никогда тебя не любила! — выдыхает она с отчаянием, с силой дёргая запястьем, пытаясь освободиться. Она говорит, а он слышит: «Я дозорный, кодовый номер ‘0174’…» Впрочем, Роси он по-настоящему любил, а сейчас смотрел на неё и не чувствовал ничего, кроме разочарования. Ну, и ещё немного смешно: жизнь его ничему не научила. — Я тебя тоже, — легко соглашается Дофламинго. И видит удивление на её лице — он оказался лучшим актёром, чем она. Он наклоняется и целует её — это прощание, — а она кусает его за губу. Маленькая стерва, он уже почти скучает. Он стреляет ей прямо в грудь. Не сказать, что она разбила ему сердце, но он совершенно точно разобьёт ей — буквально. Достаточно было бы одной пули, но он жмёт на курок до тех пор, пока барабан не начинает прокручиваться с пустыми щелчками. Дофламинго отпускает её запястье, позволяя телу осесть на пол, с силой бросает револьвер в кресло. Облизывает прокушенную губу. И с размаху пинает комод — на пол летит косметика, зеркало, украшения, бельё, потому что дерево не выдерживает его силы и просто разваливается на части. Проклятье, надо было начинать отношения с Треболом. Сопли вместо смазки, никаких предателей в постели. Он запрокидывает голову и хохочет. *** Ночь под ногами плещется, как бескрайнее море. Он откидывается на выступ крыши и тут же морщится — рубашка, вся в засохшей крови, противно царапает кожу. Дофламинго решает проблему легко: снимает тряпку, сминает в комок и бросает за край. Стена под спиной ледяная. И всё-таки он пьёт. Пустые винные бутылки тоже сбрасывает, рассеянно прикидывая, что, помимо устроенного бардака, утром вполне может обнаружить под замковой стеной парочку трупов. Ну и вообще не жаль, так им и надо. На затылок давит каменный выступ, и Дофламинго вяло вертит головой, пытаясь устроиться поудобней. Ничего не выходит, поэтому он просто сползает вниз и ложится, раскинув руки в стороны. Так гораздо лучше, хотя теперь перед глазами рябит от звёзд. Можно было вернуть обратно очки, но теперь лень шевелиться. Он не жалеет о её смерти, не жалеет её вообще, он жалеет себя. И почему всё должно быть именно так? Каждый раз, каждый раз одно и то же. Дофламинго делает глоток вина, и оно льётся по лицу и затекает куда-то за шею, но сейчас на это совершенно плевать. И чёрт бы с Виолеттой, но вот Роси… Ох, этот Роси! Иногда Дофламинго казалось, что стоило бы дать ему ещё один шанс, попытаться изменить всё, притвориться слепым и глухим, лишь бы не потерять его. Но правда была в том, что Роси, любимому младшему брату, проклятому предателю, он дал больше шансов, чем было звёзд на покачивающемся перед глазами небе. После прихода Роси в Семью Дофламинго бросил к его ногам всё, что у него тогда было, — как ребёнок, который тащит свои лучшие игрушки в песочницу, чтобы понравиться второму такому же сопливому балбесу. И сам лёг. А Роси ничего не хотел. И из всех предложенных благ ценил разве что хорошее вино. Так что в итоге, если бы он любил её, это не изменило бы ровным счётом ничего. От мыслей о брате выпивка внезапно приобретает какой-то противный привкус. Дофламинго косится на бутылку, словно она тоже его предала, и небрежно сталкивает с крыши. Рассеянно наблюдает, как она катится по пологому краю, и тянется за следующей, нитями вытаскивая пробку. Первый глоток такой же мерзкий, словно он отхлебнул из ведра с помоями. Это означало только одно: пора заканчивать с рефлексией и жалостью к себе, пойти принять душ, выспаться и снова изображать всемогущего короля. Как же он устал. Одна из сияющих точек над головой вспыхивает, загорается ещё ярче, а потом неожиданно срывается и быстро летит вниз. И Дофламинго наблюдает за её полётом и загадывает пьяное желание, о котором наверняка не вспомнит утром: вот бы ему человека, всего одного, но только его, который всегда будет ему верен. Потом он даже по-детски ждёт несколько мгновений, словно этот самый человек должен свалиться ему на голову с неба вместе с упавшей звездой. Ну какая же глупость. Дофламинго хихикает — звук неожиданно громко отражается от зубцов замка, — собирает конечности в кучу и поднимается на ноги. Он уходит и, конечно же, не может видеть, что на линии горизонта, ровно в том самом месте, где скрылась звезда, появляется крошечная, едва различимая точка — корабль под флагами Барок Воркс, держащий курс прямиком на Дресс Роуз.