Чужая страница.

Прошла неделя, и они жили в странном равновесии. Не близко - не настолько, чтобы обниматься или говорить о главном. Но и не далеко - кружка с чаем по утрам всё так же появлялась на тумбочке Харуми, а её дракон (тот самый, свернувшийся клубком) так и лежал на столе Ллойда, прижатый стопкой книг, чтобы если что не сдуло сквозняком. Они разговаривали мало. Но тишина уже не была такой напряжённой. Всё было не идеально. Не идеально, но терпимо, и их это вполне устраивало.

- - -

Около полудня. Ллойд ушёл на пары, а Харуми осталась одна. Она сидела на своей кровати, листала ленту в телефоне. Было ну очень скучно. До рисования не доходили руки - в последние дни она вообще рисовала мало, только наброски, и те только для себя, никому не показывала. Телефон постепенно разрядился, и она даже не заметила, как остались считанные проценты. - Чёрт, - пробормотала она. Зарядка её собственная куда-то делась, наверное, опять где-то завалялась. Она проверила свою тумбочку, заглянула под подушку, но всё было бесполезно. Взгляд упал на тумбочку Ллойда. Она помедлила секунду. Они никогда не запрещали друг другу брать зарядку - изначально у них был договор, и она сама сказала: «Если что-то срочно нужно, бери». И он потом несколько раз брал, когда она была в комнате, даже вежливо спрашивал. Значит, и она может. Харуми подошла, открыла ящик. Внутри было аккуратно: пара ручек, старый блокнот в чёрной обложке, зарядка - та самая, с проводом не самым лучшим качеством - лежала сверху, будто он специально оставил её на видном месте. Харуми взяла зарядку и замерла. Чёрный блокнот. Она видела его до этого, сомнений не было, это точно был он. Но она никогда не открывала, даже никогда не прикасалась. А сейчас... Она не знала, что её толкнуло. Скука? Любопытство? И то и другое? Или то, что в последние дни она слишком часто ловила себя на мысли: «О чём он думает? Что скрывает за этим спокойным лицом? Что происходит у него в жизни?» Она оглянулась на дверь. Ллойда не было, он на парах. Харуми вытащила блокнот и открыла. Не с первой страницы - блокнот сам раскрылся там, где лежала тонкая закладка. Страница была исписана его аккуратным, почти каллиграфическим почерком. И она начала читать.

- - -

«Она сказала, что я один. Не в смысле "одинок" - в смысле "у тебя никого нет, поэтому некому тебя остановить". Она сказала это, когда я признался, что боюсь однажды не проснуться. Она сказала: "Ты один". Сначала я подумал, что так и есть, наверное. Но она тоже одна. Но ведь она всё ещё встаёт по утрам. Говорит, привычка. Может быть, а может, что-то другое, чему у нас пока нет названия.

Сегодня она нарисовала дракона. Не чёрного. Свернувшегося клубком. И написала: "Ты так не делай. Я пока не умею вытаскивать".

Я написал в ответ: "Обещаю".

Слово "обещаю" я вообще не люблю. Слишком громкое. Слишком много ответственности, с которой я боюсь не справиться. Но здесь, на этом клочке бумаги, между её драконом и моей ручкой... оно прозвучало не так страшно.

Может, потому что я действительно хочу его сдержать.

Я пишу это, а сам слушаю, не идёт ли обратно. Если застанет - не знаю, что и сказать. Наверное, просто закрою блокнот и сделаю вид, что ничего не было.

Пора прятать.

Ладно. Спокойной ночи. Ей и себе. Если она вернётся до того, как я закрою ящик... ну, значит, так суждено. Но она не возвращается.

Может, нам обоим нужно немного побыть одним, даже когда мы вместе.

Странно писать об этом в блокнот, а не сказать вслух. Но вслух - страшно. А на бумаге - можно. Бумага ведь просто стерпит. Наверное, поэтому мы оба пишем.

Интересно, что она пишет в своём?

Не узнаю никогда. И не полезу. Это единственное правило, которое я не нарушу».

- - -

Харуми перевела дыхание, руки немного дрожали. Она хотела закрыть блокнот - но ветром снова раскрылась страница, уже не на закладке, а чуть дальше. Более старая запись. Дата была написана аккуратно, ровными цифрами.

«Сегодня мне приснился отец. Он стоял в дверях, молодой ещё, каким я его почти не помню. И сказал: "Ты слабый, прям как мать". Я проснулся и долго смотрел в потолок.

Я был мелким, когда она умерла. Я не помню её лица, я вообще её не помню толком. Только руки - тёплые, когда она укрывала меня одеялом. И голос, который пел на ночь. А потом - тишина. И теперь она со мной навсегда.

Отец не говорил о ней. Никогда. А я боялся спросить. Боялся, что он скажет: "Она не хотела умирать. Она хотела уйти. От нас. От тебя".

Иногда мне кажется, что если я умру, то попаду туда, где она. И она снова будет заботиться обо мне.

Я не хочу умирать. Я просто хочу к ней. Это разные вещи? Наверное, нет. Но я не могу отличить.

Странно писать такое.

Вроде всё хорошо?

Если кто-то прочитает - подумает, что я сумасшедший, но блокнот не выдаст. Блокнот - единственное место, где я могу быть честным, даже с самим собой. Особенно с самим собой.

Мама, я скучаю. Даже не помня тебя, я скучаю. Это вообще нормально?

Не отвечай. Я знаю, что ты не ответишь».

- - -

Харуми закрыла блокнот. Резко, будто обожгла пальцы. Она стояла посреди комнаты, не дыша. В голове билась одна мысль: «Он хотел к ней. Хотел умереть, чтобы оказаться рядом с женщиной, которую даже не помнил. Как сильно нужно быть одиноким, чтобы хотеть такого?» Она сунула блокнот обратно в тумбочку и задвинула ящик. Зарядка всё ещё была зажата в кулаке - она не заметила, как сжала её так сильно, что она впилась в её ладонь. Харуми отошла к своей кровати и села, уставившись в стену.

- - -

Ллойд вернулся через час. - Привет, - сказал он, снимая рюкзак. - Ты чего такая? - Нормальная, - ответила Харуми, не глядя на него. - Просто устала. Она сидела за своим столом, перед ней лежал чистый лист. Она ничего не нарисовала, только смотрела в одну точку. Ллойд не стал спрашивать. Прошёл к своей тумбочке, открыл ящик, чтобы достать зарядку. - А, ты мою взяла? - спросил он, заметив свой провод в её розетке. - Опять где-то завалялась? - Ага. - Ничего, я позже заряжу тогда. Он не спросил, почему она лезла в его тумбочку. Не спросил, не видела ли она чего. Харуми почувствовала острый укор совести. Он так хорошо к ней относился, был относительно открыт, сам того не зная. А она... Она отвела глаза в пол.

- - -

Ночь. Харуми не спала. Она лежала на спине, глядя в потолок, и слушала дыхание Ллойда. Ровное, спокойное. Он спал. А она всё думала о старой записи. «Если я умру, то попаду туда, где она». Харуми повернулась на бок, лицом к его кровати. В темноте она почти не видела его - только смутный силуэт. Беззащитный, не знающий, что его тайна прошлого теперь не тайна. Она тихо, бесшумно достала из своей тумбочки свой блокнот и открыла. Ручка скользила по бумаге, почти не касаясь.

«Сегодня я нашла его блокнот. Он лежал в тумбочке, рядом с зарядкой. Я не хотела читать, правда. То есть... я не планировала. Но блокнот сам раскрылся. А я вместо того чтобы закрыть, посмотрела.

Сначала запись про меня. Про "ты один". Про дракона и обещание. Потом - старую. Про отца, про мать, которая умерла.

Он написал, что хотел умереть, чтобы оказаться рядом с ней. Чтобы она смогла о нём позаботиться.

Он не помнит её лица, но готов умереть, чтобы увидеть.

Я такая же, как моя мать. Она брала чужое, не спрашивая. Сначала деньги, потом доверие. Теперь я взяла его мысли. Его страхи. Его душу. Его переживания. Нечаянно? Нет. Я могла закрыть блокнот. Я не закрыла. Я читала дальше. Я хотела знать. Потому что я такая же. Ужасная.

И теперь я знаю - он ведь никогда не простит, если узнает. И правильно, я бы тоже себя не простила.

Я виновата, но я не могу вернуть время назад. Не могу сделать вид, что не читала. Теперь эти слова будут жить во мне. И его боль - тоже. Навсегда.

Он спит, а я пишу. И это единственное, что я могу сделать сейчас, - не разбудить его своим нытьём.

Я не такая, как мать? Нет. Такая же, может даже хуже. Но, может, если я буду помнить об этом - я смогу стать другой. Когда-нибудь. Потом. Не сегодня. Не сейчас.

Сегодня я просто украла чужую тайну и ложусь с ней спать.

Прости меня. Пожалуйста. Прошу. Хоть ты никогда не узнаешь, за что».

Она закрыла блокнот и убрала обратно. За окном светало. Харуми смотрела в потолок до тех пор, пока не услышала, как Ллойд заворочался - пора вставать. Она закрыла глаза. Притворилась, что спит.

- - -

Утро. Ллойд, как обычно, заварил чай и поставил кружку на её тумбочку. - Ты встаёшь? - спросил он тихо. Она не ответила. Он не стал будить. Собрал рюкзак и вышел, закрыв дверь бесшумно, как всегда. Харуми открыла глаза. Посмотрела на кружку. Потом на его тумбочку. Потом на закрытую дверь. «Я знаю твои секреты, - подумала она. - Самые страшные. А ты не знаешь моих. И, наверное, так и должно быть. Покачто». Она села, взяла кружку, сделала глоток. Но сегодня она почувствовала горечь. Потому что теперь она знала: он пьёт этот же чай, улыбается ей, оставляет зарядку в тумбочке - а внутри него живёт явно не такой уверенный человек. И она ничего не может с этим сделать. Только носить эту тайну. Как чужую боль, которую не вылечить. Как камень на шее, который постепенно будет тянуть ко дну.