Меряйтесь сами.

Майрон медленно обвел взглядом Феанаро, чьи пальцы все еще сжимали рукоять меча, и Ноло, застывшего в немом оцепенении. На его губах заиграла странная, почти облегченная усмешка. Он потянулся к своей голове и небрежным, будничным движением снял изящный золотой венец, который еще недавно казался символом его незыблемой власти. — Ну, — произнес он, глядя на братьев с каким-то веселым безразличием. — Поскольку аргументов в пользу полезности моей власти в Ангбанде у меня больше нет, то вы между собой сами письками меряйтесь. Слова эти, прозвучавшие в торжественной тишине пустой крепости, ударили по ушам нолдор сильнее, чем грохот обрушившихся гор. Майрон, не дрогнув, положил венец прямо на парапет крепостной стены, аккурат между Феанаро и Нолофинвэ, словно бросил ненужную игрушку в песочницу. — А я на восток, — продолжил он, потягиваясь и расправляя плечи. — Там люди просыпаются, построю себе новое королевство рано или поздно. Найду чем заняться. А вы тут развлекайтесь. Прежде чем кто-то успел вымолвить хоть слово или перегородить ему путь, Майрон легко, одним текучим движением перемахнул через парапет. Ноло вскрикнул, бросившись к краю — высота стены была такой, что падение означало неминуемую гибель для любого эльда. Но майа, вопреки всем законам земной тяжести, приземлился на камни внизу мягко, как кот, даже не пошатнувшись. Он не оглянулся. Спокойной, размеренной походкой он зашагал прочь от Ангбанда, растворяясь в серой дымке, уходя туда, где за горизонтом вставало солнце. Феанаро и Нолофинвэ, два величайших короля нолдор, чья вражда едва не сожгла Аман, остались стоять на стене в полном одиночестве. Они медленно переглянулись, и в этом взгляде не было ни ярости, ни триумфа — лишь глубочайшее, беспросветное офигение от того, как легко их оставили наедине с пустой крепостью, золотым обручем и их собственной, ставшей вдруг нелепой, ненавистью. Феанаро проводил взглядом удаляющуюся фигуру Майрона, пока тот не превратился в едва различимую точку на фоне рассвета. Он всё еще чувствовал на ладони холод потайного рычага и жар только что погасшей битвы, но этот последний жест Майрона выбил почву у него из-под ног эффективнее, чем любые цепи. Нолофинвэ, бледный и всклокоченный, переводил дыхание, то и дело поглядывая вниз со стены, словно ожидая, что упавший всё же разобьется. — Кто это был? — наконец выдавил Ноло, указывая дрожащей рукой в сторону горизонта. — И что он сейчас... что он сейчас сказал? О чем он вообще? Феанаро не ответил. Он смотрел на золотой венец, сиротливо лежащий на черном камне парапета. Его мысли лихорадочно возвращались к тем часам, что они провели в кузнях и тронном зале. Он вспомнил, как Майрон проверял на себе Ангайнор, как небрежно рассыпал кровавые камни, как мастерски сплел воедино их общую судьбу. Он ожидал борьбы. Ожидал, что Майрон попытается использовать победу над Морготом, чтобы утвердить свою тиранию, и Феанаро уже готовил гневные речи и верных воинов. Но Майрон просто ушел. Бросил Ангбанд, балрогов, трон и даже этот венец, как надоевшую ветошь, предоставив нолдор самим разбираться с тем хаосом, который они приволокли за собой из-за моря. — Он... он просто закончил партию, — глухо произнес Феанаро, и в его голосе прорезалось горькое, почти истерическое веселье. — Он сделал нас соучастниками своего переворота, заставил нас вычистить его дом от грязи, а теперь оставил нас в ничейной крепости, чтобы мы перегрызли друг другу глотки за право ею владеть. Он посмотрел на Ноло, и впервые за долгие годы в его взгляде не было ненависти — только ошеломление мастера, которого переиграл более искушенный коллега. — Это Майрон, Ноло. Ученик Ауле, которого ты не застал. Он только что показал нам, что такое истинная свобода воли: это когда тебе настолько плевать на власть, что ты отдаешь её своим врагам просто ради того, чтобы посмотреть, как они с ней не справятся. Феанаро перевел взгляд на венец. Золото тускло поблескивало в сером свете утра. — И что теперь? — спросил Нолофинвэ, тоже глядя на брошенный обруч. — Ты возьмешь его? Ты ведь ради этого сжег корабли? Феанаро медленно перевел взгляд с горизонта на золотой венец, а затем — на бесконечные ряды уровней Ангбанда, уходящих вглубь скалы. Смех Майрона всё еще эхом отдавался в его сознании. Тот ушел красиво, оставив их не просто в пустой крепости, а в грандиозной мастерской, заваленной «испорченным материалом», который теперь был их общей ответственностью. — Мы не возьмем этот обруч, Ноло, — негромко произнес Феанаро, и в его голосе проступила странная, созидательная усталость. — Если кто-то из нас наденет его сейчас, он станет лишь вторым Майроном или третьим Мелькором. У нас здесь работа поважнее, чем споры о том, чей трон выше. Нолофинвэ нахмурился, всё еще пытаясь осознать, как его гнев на брата превратился в необходимость сосуществования в этом мрачном месте. — Ты о чем? Какая работа? Мы должны уходить отсюда, этот воздух ядовит! — Посмотри вниз, — Феанаро указал рукой во внутренний двор, где в тени стен сгрудились тысячи орков. — Майрон показал мне их суть. Это не демоны. Это наши сородичи, вывернутые наизнанку. И он оставил нам формулы. Он показал, что процесс обратим. Ты хочешь бросить их здесь? Оставить гнить в этом безумии, когда есть шанс вернуть им свет в глазах? Ноло замер. Он посмотрел на копошащуюся внизу серую массу, и ужас в его глазах сменился глубоким, болезненным состраданием. Информация о том, что эти существа — плоть от их плоти, ударила по нему сильнее, чем вид скованного Моргота. — Он оставил нам не крепость, — продолжал Феанаро, подходя к венцу и, помедлив, отодвигая его в сторону, к самому краю парапета, как обычный кусок металла. — Он оставил нам госпиталь размером с гору. И если мы уйдем, не попытавшись их исцелить, то мы ничем не лучше того, кто их создал. Феанаро посмотрел на брата, и в этом взгляде впервые за века возникло подобие того союза, что был у них в юности. — Мне нужны твои лекари, Ноло. И твое терпение. Мои сыновья и я... мы займемся лабораториями. Мы будем разбирать записи Майрона и наработки Мелькора слово за словом. Это будет долго. Это будет тошнотворно. Но это — единственный путь. Нолофинвэ долго молчал, глядя на свои руки. Затем он медленно кивнул. — Значит, мы остаемся в Ангбанде. Не как завоеватели, а как кузнецы душ. Странный финал для нашего похода, Феанаро. — Это не финал, — Феанаро развернулся и зашагал к лестнице, ведущей в нижние ярусы. — Это только начало. Нам предстоит перековать тысячи жизней. Пошли, брат. Феанаро замер, уже занеся ногу над ступенью, и медленно обернулся. Его взгляд упал на золотой обод, сиротливо лежавший на камне. Слова Майрона о «тупых тварях» всплыли в памяти с новой отчетливостью. Без внятного символа власти, без этой зримой метки Хозяина, многотысячная орда искалеченных существ, привыкшая лишь к окрику и плети, в одно мгновение превратит Ангбанд в кровавый хаос. — Ты прав, — глухо произнес он, обращаясь скорее к отсутствующему Майрону, чем к брату. — Порядок здесь держится на страхе перед этим куском золота. Если мы не дадим им вождя, они сожрут друг друга прежде, чем мы успеем достать первый флакон с исцелением. Он подошел к парапету и взял венец. Тот оказался на удивление легким, почти невесомым, словно Майрон вплавил в него не тяжесть власти, а саму идею руководства. Феанаро повертел его в руках, и багровые отблески недавней ловушки на мгновение почудились ему в изгибах металла. — Я не надену его, — Феанаро посмотрел на Нолофинвэ. — И ты не надевай. Но мы выставим его на виду в главном зале. Пусть думают, что власть никуда не ушла, что Майрон просто... сменил форму присутствия. Им не нужно знать, что на восток ушел их единственный настоящий поводырь. Он сжал венец в руке, чувствуя, как мастерство Майрона покалывает кожу. — Идем вниз. Нам нужно заставить их слушать. Если они увидят это золото в моих руках и почувствуют свет Камней, они не посмеют поднять голову. Мы будем править этим местом именем того, кто его бросил, пока не вернем им разум. Они начали спускаться в глубь цитадели. Воздух становился всё более тяжелым, пропитанным гарью и застарелым страхом. Когда они вышли в первый большой распределительный зал, сотни уродливых глаз уставились на них из темноты. Послышалось рычание, кто-то перехватил поудобнее ржавый тесак. Феанаро высоко поднял венец над головой. Золото вспыхнуло, поймав свет Сильмарилла, и по залу пронесся судорожный вздох. Орки, привыкшие подчиняться силе этого знака, начали медленно опускаться на колени, роняя оружие. — Хозяин ушел на покой! — голос Феанаро заполнил пространство, отражаясь от стен. — Но его воля осталась здесь. Мы — те, кто завершит его труд. Слушайте и повинуйтесь... и вы перестанете быть тем, во что вас превратил Моргот. Нолофинвэ встал рядом, положив руку на эфес меча. Его присутствие добавляло этой сцене ледяного спокойствия. — Начинаем с десятого сектора, — тихо сказал Феанаро брату, не опуская венец. * * * Балроги застыли на своих постах, подобно живым изваяниям из обсидиана и запекшейся лавы. С уходом Майрона их ярость не вспыхнула вновь, но превратилась в ровное, гудящее пламя, лишенное цели. Они по-прежнему подчинялись воле, стоящей за золотым венцом, но в их багровых глазницах читалось ожидание. — Они — наше самое тяжелое наследие, — произнес Нолофинвэ, глядя, как его воины, вопреки всякой логике, продолжают держаться поближе к огненным великанам. — Но посмотри на моих воинов. После льдов Хэлкараксэ они видят в этом пламени не погибель, а спасение. Отношения, завязавшиеся в пустоши, в стенах Ангбанда обрели странную форму. Втородомовцы, привыкшие к смертельному холоду, начали обустраивать свои посты рядом с местами дежурства балрогов. Те, в свою очередь, не проявляли агрессии; они словно приняли на себя роль огромных, грозных очагов. Один из воинов Ноло даже рискнул протянуть онемевшие пальцы к самому краю пылающей гривы демона, и тот лишь глухо загудел, не шевельнувшись. — Они не орки, их не «разисказишь» обратно, — Феанаро задумчиво вертел в руках венец Майрона. — Они — майар, выбравшие тьму и огонь. Но сейчас их огонь — единственное, что удерживает орков от бунта. Он подошел к ближайшему балрогу и поднял венец. Демон медленно склонил огромную голову, признавая символ власти своего бывшего командира. — Пусть остаются тут, — решил Феанаро. — Пусть греют твоих воинов, пока мы работаем в лабораториях. Удивительно... мы пришли сюда, чтобы погасить это пламя, а теперь греемся им, чтобы выжить. * * * В главном зале Ангбанда воцарилась тишина, прерываемая лишь сухим потрескиванием пламени. Посреди круга, образованного хмурыми нолдор и возвышающимися за их спинами балрогами, стоял Эонвэ. Тот, кто считался сильнейшим в битве и был глашатаем самого Манвэ, сейчас выглядел не слишком внушительно. Его светлые одежды были изорваны, а пара багровых полос от огненного бича, пришедшихся аккурат поперек задницы и бедер, заставляла его то и дело дергаться, пытаясь сохранить остатки подобающего статусу достоинства. — Послание... — прохрипел Эонвэ, гордо вскидывая подбородок, хотя коленки его заметно дрожали. — Я принес волю Валар! — Ты принес нам порцию высокомерия, — отрезал Феанаро, медленно обходя вестника кругом. — Ты явился в мой дом, начал обзываться «проклятыми» и «отступниками», размахивая мечом. Мои стражи лишь напомнили тебе о правилах приличия. Балрог, стоявший прямо за спиной Эонвэ, коротко и гулко рыкнул, обдав затылок глашатая жаром. Тот вздрогнул, но не обернулся. — Мои воины едва не схватились за сталь, когда услышали твои речи, — добавил Нолофинвэ, выходя из тени. — Мы тут, знаешь ли, делом заняты. Жизни спасаем. А ты пришел махать грамотами и сыпать проклятиями. Послание — на стол. И если в нем нет ничего, кроме требования «всем сдаться и идти на суд», то можешь оставить его себе в качестве примочки к пострадавшим местам. Эонвэ сглотнул. Он оглядел зал: эльфы Первого и Второго Дома грелись бок о бок у ног огненных демонов, а по углам сидели притихшие орки, в чьих глазах впервые за века не было жажды крови. Картина никак не вязалась с тем «логовом зла», которое ему описывали в Валиноре. — Валар требуют возвращения Камней и вашего немедленного прибытия в Маханаксар, — выдавил он, стараясь не морщиться от боли. — Они обеспокоены... переменами. — Переменами? — Феанаро подошел вплотную, и свет Сильмариллов на его груди заставил Эонвэ зажмуриться. — Передай им, что мы заняты исправлением того, что они проспали в своем покое. Камни останутся здесь, как и мы. А если Манвэ хочет поговорить — пусть присылает того, кто умеет слушать, а не только швыряться оскорблениями. Он кивнул балрогам, и те медленно расступились, освобождая проход к воротам. — Иди, вестник. И скажи спасибо, что бич прилетел по твоему заду, а не по несдержанному языку. * * * Когда Эонвэ ступил на склоны Таникветиль, его походка была далека от той величественной легкости, с которой он обычно входил в чертоги Манвэ. Он двигался осторожно, слегка подавшись вперед, а каждый шаг по белому камню отдавался в его теле жгучей памятью о радушии ангбандских стражей. Светлые одежды вестника были безнадежно испорчены: опаленные края ткани и две отчетливые багровые полосы, проступившие на бедрах и чуть выше, красноречиво свидетельствовали о том, что встреча прошла не по протоколу. Валар собрались в Маханаксаре, ожидая вестей о падении Моргота, но вид вернувшегося глашатая поверг их в смятение. Эонвэ замер перед троном Манвэ, стараясь стоять прямо, но его лицо то и дело искажалось в гримасе боли, когда изорванная ткань задевала свежие рубцы. — Они не вернутся, — выдавил он, глядя куда-то поверх головы Владыки Ветров. — И Камни они не отдадут. — Что это за отметины на тебе, мой вестник? — голос Манвэ прозвучал подобно грому в ясный день. — Кто посмел коснуться тебя огнем? Эонвэ сглотнул, чувствуя, как уши заливает краска стыда. — Балроги, — признал он, и по кругу Валар пронесся вздох ужаса. — Но они... они не нападали первыми. Они просто поймали меня, когда я начал зачитывать указ об осуждении. Побили... немного. Причем нолдор стояли рядом и давали советы, куда именно бить, чтобы было побольнее, но не смертельно. В зале воцарилась гробовая тишина. Тулкас непроизвольно крякнул, пытаясь скрыть смешок, а Варда нахмурилась, не веря своим ушам. — Феанаро и Нолофинвэ объединились, — продолжал Эонвэ, осторожно переступая с ноги на ногу. — Они живут в Ангбанде. Балроги греют их воинов, а сами нолдор... они лечат орков. Феанаро велел передать, что они заняты исправлением того, что вы проспали. И еще они сказали, что в следующий раз пришлют назад не вестника, а огненный привет, если мы не перестанем обзываться. Он замолчал, чувствуя, как горят полосы от бича. Перед глазами Валар встала картина совершенно иного Средиземья, где грань между светом и тенью стерлась окончательно, сменившись странным, деятельным и крайне колючим порядком. — Они лечат орков? — переспросил Ауле, подаваясь вперед. — По наработкам Майрона? — Именно так, — Эонвэ наконец не выдержал и слегка потер пострадавшее место. — И Майрон ушел на восток. Просто оставил им венец и ушел. А они теперь там главные. И, кажется, им совершенно наплевать на наш суд. Манвэ закрыл глаза, пытаясь осознать, как план великой битвы, поведанный ему самим Эру, превратился в этот нелепый фарс.