Розы среди дозы

--- Это случилось через неделю после той ночи у костра. Джон думал, что они всё поняли. Что Егор запомнил его слова. Что между ними больше не будет этой стены — из молчания, из ревности, из чужих имён Но Егор снова заговорил о Джее. — Фокс нашёл старую карту, — сказал он за завтраком. — Там, где отмечены захоронения первых исследователей. Думаешь, там могут быть артефакты? — Не знаю, — ответил Джон, не поднимая головы. — Я тоже не знаю. Но Джей уверен, что стоит проверить. Джон промолчал. Доел, помыл тарелку, ушёл в комнату. Сегодня они должны были ехать на озеро — давно договаривались, ещё до того, как в их жизни появился Фокс. Джон купил новые удочки, нашёл место, где никто не ловил, приготовил приманку. Никуда не поехали. Егор позвонил утром и сказал: — Слушай, давай перенесём. Джей сказал, что в эти выходные базар работает. Можно успеть съездить, поторговаться. — Хорошо, — сказал Джон и повесил трубку. Он положил удочки в угол, сел на диван. Обида подкатила к горлу. Он не хотел ревновать. Не хотел быть тем, кто мешает Егору жить. Но каждый раз, когда слышал это имя, внутри что-то закипало. Егор приехал через час. С порога заметил, что Джон не в духе. — Ты чего? — спросил он. — Всё нормально. — Джон. — Я сказал, всё нормально. Он отвернулся к окну. Егор постоял, помолчал, потом вышел на кухню, загремел чайником. Джон слышал, как он открывает шкафчики, ищет кружки. — Чаю будешь? — спросил Егор. — Нет. — А что тогда будешь? — Побыть один. Егор замолчал. Выключил чайник. Подошёл к двери в комнату, остановился. — Я тебя обидел? — спросил он. — Из-за озера? — Нет. — А из-за чего? — Я не хочу говорить. — А я хочу понять. Джон повернулся. Посмотрел на Егора. В глазах стояло что-то, что он не мог высказать — обида, усталость, страх быть брошенным. — Ты всё время говоришь о Фоксе, — сказал он. — Везде. Везде он. Что он сказал, что он предложил, что он думает. А я — я просто сижу рядом и слушаю. И молчу. — Ты не молчишь, — сказал Егор. — Ты сейчас говоришь. — Потому что ты спросил. А так бы я опять промолчал. — Ну не молчи. Скажи, что не так. — Всё не так, — выпалил Джон. — Ты не спрашиваешь моё мнение. Ты не зовёшь меня на свои базары. Ты… ты отдалился. И это больно. Он замолчал. Отвернулся. Егор стоял на пороге, не зная, что ответить. — Я не хотел, — сказал он наконец. — Знаю. — Я подумаю. — Давай, — ответил Джон. — А я пока побуду один. Егор ушёл. Хлопнула входная дверь. Джон остался один. Сидел на диване, смотрел в стену. Обида душила. Он ненавидел себя за эту слабость. За то, что не умеет говорить о том, что внутри. Вечером он не ел. Просто лежал в темноте и слушал, как за окном шумит город. Потом услышал ключи в замке. Егор вернулся. Джон не повернулся. Слышал, как он прошёл на кухню, поставил что-то на стол. Потом шаги стали ближе. Свет в комнате не включили. — Джон, — позвал Егор. — М? — Посмотри. Джон повернулся. Егор стоял в дверях. В руках — букет. Большой, яркий, из красных роз. Несколько стеблей сломались, торчали криво. Упаковка была мятой. — Я не знаю, что дарят друзьям, когда обижают, — сказал Егор. — Девушкам дарят цветы. А тебе… я подумал, тебе тоже можно. Джон смотрел на букет. Потом на Егора. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Ты купил мне цветы? — Я тебя обидел. Я должен извиниться. — Цветами? — Цветами. Джон встал. Подошёл к Егору, взял букет. Розы пахли сильно, по-летнему, по-хорошему. Он прижал их к груди. — Ты дурак, — сказал он. — Знаю, — ответил Егор. — Спасибо. — Не за что. Они постояли в темноте. Джон чувствовал тепло букета, слышал дыхание Егора. Потом сказал: — На озеро всё равно не поедем? — Не поедем, — ответил Егор. — В эти выходные базар. Но в следующие — только мы. Без Джея. — А базар? — Джей съездит один. Он справится. Джон хотел сказать, что так нельзя, что у них работа, что неудобно перед Фоксом. Но промолчал. Потому что цветы пахли слишком хорошо, и обида уходила, таяла, как снег весной. — Чаю? — спросил Егор. — Давай, — ответил Джон. Они пошли на кухню. Егор включил чайник, достал кружки. Джон поставил розы в вазу — старую, керамическую, с трещиной. Поставил на стол. Они сели друг напротив друга, пили чай, молчали. Но молчание было другим — не тем, которое давит, а тем, в котором можно просто быть. — Егор, — сказал Джон. — М? — Ты мой лучший друг. — А ты мой, — ответил Егор. — Даже с цветами. Джон улыбнулся. Впервые за эту неделю. И цветы пахли, и чай был горячим, и друг сидел напротив. Живой. Настоящий. Который принёс букет, потому что не знал, как ещё сказать «прости». — Ты здесь? — спросил Джон мысленно. — Здесь, — ответил голос Егора. — И, кажется, больше никуда не уйду. Джон допил чай. Поставил кружку на стол. — Давай завтра купим новые удочки? — спросил он. — А старые? — Старые оставим. — Зачем? — На память, — ответил Джон. — О том, как мы не поехали на озеро. Егор усмехнулся. Кивнул. — Давай. Они сидели на кухне до полуночи. Говорили о пустяках, о погоде, о том, что будет завтра. Не о Джее. Не о делах. Просто — о себе. О том, как важно быть рядом. И о том, что цветы — это не только для девушек. Иногда друзьям они нужны даже больше.