Глава 2, где выясняется, что 50% очень неудобны, особенно если снаружи летнее солнце

Я уставился вниманием в уведомление. Антропоморфная форма, говорите? Тут же вспомнились картинки. Маскоты компаний (зачастую анимированные какими-нибудь примитивными нейросетками), рисунки, даже помню видел людей, гуляющих в пушистых костюмах — их, если мне не изменяет память, называли фурри. Никогда кстати последних не понимал — если вы хотите быть этим животным, то как вам поможет вжиться в него то, что вы фактически просто надеваете шубу летом? А сейчас мне предлагали стать одним из них… Но с другой стороны… отогнав уже привычным движением вновь присевшую на меня муху, я призадумался — а ведь это может помочь с изучением! Если у меня будет её морда, это значит, что к ней будут прилагаться её органы чувств, а это значит, что я смогу считать, куда пошла та мышь, найти её нору, получить больше данных для изучения! Плюс в качестве бонуса — из-за шерсти меня перестанут кусать эти несносные мухи. И пожалуй, последнее даже не бонус, а вполне полноценный повод. Что ж, решено: я превращусь в эту человеко-мышиную абоминацию. Надеюсь, это поможет мне в дальнейшем изучении и облегчит жизнь. Выйдя наружу, чтобы капсула никак не помешала (а то кто её знает), я снова вызвал интерфейс, и своим вниманием «ухватил» мышь-малютку. Всё как будто раздвоилось: с одной стороны, она осталась в активных изучениях, а с другой, тёплым комком занимала моё внимание. И тогда, я аккуратно «посадил» её в слот, позволяя занять его. <Активные матрицы> Человек (Максим) {активно} Мышь-малютка (гибрид) И что теперь? «Для смены облика переместите своим вниманием активность на другой слот» — кажется, тоже из какой-то инструкции? Что ж, была не была. Я «ухватил» своим вниманием плашку «активно», и сместил её вниз… И вдруг, всё поменялось. Исчезло всё: пространство, тело, даже само время. Осталось только то, что я всегда чувствовал и знал, когда воображал себя кем-то другим — ощущение существования, какая-то плотная искра внутри, что неизменна всегда, какие бы слои из характера или органов чувств на неё не навесили бы. Кем бы я ни был — я жив, а значит, не существует опасности «потерять себя» или «раствориться в инстинктах», ведь эта точка существования не изменится никак.

***

Вся вечность меня-точки длилась всего миг. А потом мир вернулся. И сначала вернулось тело. На секунду показалось, что ничего не изменилось — а затем я почувствовал хвост. Не сам его — всё ещё казалось, что моя спина просто кончается немного потяжелевшим копчиком — но то, что его конец лежит на траве и чувствует её лежащие рядком округлые стебли. От такого несоответствия — как будто бы ощущения из пустого места — на мгновенье случился когнитивный диссонанс и мышцы рефлекторно дëрнулись. Хвост изогнулся, его волоски шелохнулась, ощущая воздух, и я мгновенно почувствовал всю его длину, от самого копчика до кончика, что лежал на земле. И это ощущение, эта обратная связь, стали первым каркасом новой конечности в образе моего тела. Но вместе с хвостом, обновилась и другая карта тела. Рот. Ощущение пришло сразу по нескольким каналам: по деснам, что чувствовали прикус резцов и отсутствие клыков; по языку, что упирался в резцы и чувствовал провал на месте клыков; и даже по разделённому верхней щелью ощущению губ спереди, что чувствовали гладкую поверхность резцов под ними. И это всё заняло буквально секунду. А потом я вдохнул. В нос ворвался калейдоскоп запахов, для которых не было названия. Терпкие, кислые, шершавые, шипящие, мускусные, животные, полные жизни — как сказать о том, для чего в языке просто нет слов? Я знал всего несколько из них, — нагретый пластик, резина, озон, зелёная трава — а остальные были совершенно новые и не имели какого-либо аналога в моём словаре в принципе! Я с разочарованием выдохнул, понимая, что запахи-то я чувствую, да вот только не знаю. И никакого инстинктивного понимания у меня о них нет! Ибо как там сказано было в уведомлении — для того, чтобы они появились, мне нужно все сто процентов. И я их уже желал, просто потому, что мне хотелось, чтобы весь этот новый язык запаха стал мне понятен просто потому, что у меня для него есть унаследованные через гены знания. Но как только я начал погружаться в мысли, уже разложив запахи по множеству кучек, на которых почти везде было одно и то же слово «неизвестно», уши напомнили, что они тоже изменились. Оказывается, за пределами высоких звуков есть ещё и очень высокие! И они были везде — в уже привычно жужжащих надо мною опять мухах, в песнях насекомых, даже в каком-то странном тихом треске травы под моими ногами. Простой треск и цвирканье превратились в полифонию с низкими и высокими частотами. Перегруженный всей этой новой информацией я решил опереться на край капсулы, чтобы перевести дух. И когда я поднёс ладони, чтобы подстраховать тело, оно преподнесло мне новый сюрприз. Где-то между запястьем и предплечьем у меня были самые настоящие вибриссы. Я даже не успел положить руку, но уже почувствовал гладкую и большую, безопасную поверхность капсулы, пластик которой вскоре чуть отпружинил из-за моего веса. Но и это были ещё не все! Как только я двинул головой, воздух по инерции попытался затормозить вибриссы на морде, отчего они всколыхнулись и тут же вспыхнули информацией. Я почувствовал точный угол их отклонения, отчего тут же понял, с какой примерно скоростью я отклонил голову, когда откидывался назад, и образ тела тут же скорректировал своё положение с учётом этого. Чувствуя какое-то странное щекотание, я двинул мышцами под ними, и они послушно отклонились вперёд — и теперь я точно знал, что передо мной ничего нет. Теперь если бы я закрыл глаза, я бы не чувствовал, будто меня везде обступают препятствия, ведь вибриссы сообщили бы мне всё. Я даже задышал чаще, пытаясь обработать весь этот сенсорный водопад, и парадоксально, но даже на выходе я всё ещё ощущал все окружающие меня запахи. Кажется, они теперь со мной навсегда, чему, на самом деле, я был даже рад, предвкушая будущий настоящий облик, а не этот странный сплав. Ладно. Пока тело привыкает к своим новым границам и сенсорам, я открыл окно матриц, хотя посмотреть что я приобрёл с новым обликом и чего мог не заметить при первом осмотре новыми органами чувств. <Активные матрицы> Человек (Максим) Мышь-малютка (гибрид) {активно} Ага, вот оно, искать не надо. Я навёлся вниманием на последнее, и оно послушно развернулось: [Мышь-малютка (гибрид)] Мышь-малютка — растительноядный грызун, живущий на лугах в траве. Является типичной жертвой, находясь на первом трофическом уровне. Территориальные одиночки, в среднем живущие не более года-двух, но при благоприятных факторах (отсутствие хищников, кормёжка) доживающие до четырёх. Внимание: это антропоморфная форма, сочетающая в себе как человека, так и мышь-малютку. Рекомендуется тренировка артикуляции рта в связи с изменением зубов, а так же привыкание к новым конечностям и органам чувств. Уникальные черты: Гибридность (человек) — для возможности полноценного общения с людьми сохранены мимические мышцы глаз, а так же похожий на человеческий зрачок с радужкой и белком и строение гортани с голосовыми связками. Прямохождение — позволяет постоянно держать тело вертикально, визуально увеличивая его так, как ни один вид с горизонтальным туловищем не может, и освобождая передние конечности. Длинный хвост — хвост длиной в полторы длины туловища, позволяющий ощупывать и хватать. Внимание: массу тела НЕ удержит. Неизменная личность — несмотря на изменения органов чувств и головы, сохранены все черты личности и не добавлено ничего нового, вроде инстинктов или знания о то, как двигать телом. Наслаждайтесь неизменным собой! Человеческое туловище — несмотря на близкое к мышиному тело, вы имеете человеческие внутренние органы, включающие пищеварение, сердце и выделительную систему, и в теории имеете продолжительность жизни человека, а не мыши. Особенности: Вибриссы — вы можете ощущать ими воздух и ощупывать движением мышц. Есть на морде и передних лапах. Чувствительность снижена из-за небольшого увеличения сечения волоса для наращивания подходящей длины. Шерсть — вы покрыты короткой шерстью. Потение недоступно. Всеядность — вы можете есть как растительную, так и животную пищу. Пищеварительная система усилена для лучшего усвоения сырой растительности. Монокулярное Зрение — ваши глаза теперь по бокам морды, хотя и сдвинуты вперёд для большей антропоморфности. Область бинокулярного зрения (если склонить морду) примерно 80 градусов. Предел угла обзора около 240 градусов. Цветное Зрение — снижение количества жёлто-зелёных (560 нм) колбочек, что даёт возможность усилить сигнал от зелёных (530 нм). Сумеречное зрение — благодаря увеличенному количеству палочек вы хорошо видите в сумерках и свете луны. Критическая Частота Слияния Мерцаний — в связи с увеличением количества палочек вы можете различить между собой вспышки частотой до около 30 Гц. Стопохождение — лапы мыши на ногах дают возможность ходить на стопах. Руки — передние конечности всё ещё имеют человеческую ловкость, но теперь имеют когти вместо ногтей. Рекомендация: потренироваться прежде чем хватать предметы, которые могут порваться или проткнуться. Обоняние — 10 млн. рецепторов. Вы можете различать тонкие запахи и считывать информацию с них. Вомероназальный орган — позволяет ощущать феромоны и тяжелые молекулы запаха. Вы больше не аутсайдер животного мира: поздравляем вас с вхождением в большую семью обладателей Якобсонова органа! Слух — вы слышите от 25 Гц. до 50 кГц. Благодаря большому размеру слухового аппарата, сохранен человеческий диапазон низких частот и немного срезан диапазон высоких, но благодаря белку на сенсорах высоких частот вы всё ещё слышите выше пределов слуха человека. Вкус — вы ощущаете шесть вкусов: сладкий, солёный, кислый, горький, умами, вода. Поможет правильно выбирать растительную пищу, если знать как что пахнет. Хах, да. Якобсонов орган это тема, спасибо за поздравление. Жалко, что у людей он атрофировался. Я вынырнул обратно в мир и оглянулся вокруг. Да, картинка стала панорамнее, но приглушение красного я не заметил. Хотя, тут красного-то и нет, один только зелёный и белый, так что, понятно почему. Но трава, кажется, и правда приобрела больше оттенков зелёного и жёлтого… Некоторое время я просто наслаждался тем, сколько же нового мне теперь доступно. Да, мозгам тяжеловато справляться с потоками информации, они учатся, но учиться новому способу видеть мир всегда радостно. Тем более, что в фоне они потихоньку привыкали фильтровать информацию и больше не пытались объять необъятное. И пока мозги привыкали, я решил им помочь. Я взял свой длинный, длинной с туловище, не меньше, хвост, и принялся его гладить когтистыми руками — ибо пока он просто висит сзади, оттягивая копчик и ощущая только своим концом, он не даёт полной обратной связи, а без неё новое к своему телу пристраивать тяжелее. И это помогало. Каждая глажка давала тактильный контакт с обоих сторон, мышцы, чувствуя стимуляцию, пытались сработать, посылая сигналы в мозг и давая возможность запомнить их и попробовать затем воспроизвести уже сознательно. Но пока я этим занимался, пока мозг активно интегрировал новые данные в себя, трудности пришли оттуда, откуда я и забыл. Шерсть. Она прекрасно защищала меня от насекомых — мало того, что теперь до тела было сложно добраться через шерсть и подшёрсток, так ещё и волосы прекрасно ощущали давление мушиного тела, давай сигнал, на который я тут же реагировал и сгонял муху (никакой больше реакции уже по факту укуса!). Но в то же время, она запирала всё тепло тела внутри, и если раньше просто включалось потоотделение, и я мог заниматься своими делами и дальше, то теперь у меня такой возможности не было. Привычная лёгкая жара, которую я научился игнорировать, быстро превратилась в конкретный, некомфортный и мешающий жизни, перегрев. А если я не найду способ охладится, то вскоре получится и настоящий тепловой удар на всё тело. И вариант был только один. Всё та же капсула. Может, я и хотел бы попробовать взять след мыши с того колоса, дойти до неё, пронаблюдать за её норой и получить новые проценты… но прямо сейчас мысли были только о том, чтобы найти прохладу. Определённо, лучше вечером. Я снова забрался в капсулу, переваливая ногу через борт. Хвост оставался снаружи, активно сигнализируя о гладком пластике, и я, пару раз беспорядочно дёрнув им где-то на уровне копчика, просто втянул его руками. Здесь было попрохладнее. Тень стала только больше, металл приятно холодил хвост. Вспомнив о методах охлаждения собак, я открыл рот, задышав чаще и чувствуя вибриссами, как клубы горячей влаги устремляются вверх прочь из неё. Спасибо, что хоть покрасили капсулу в белый и сделали какое-то подобие термоса! Я лежал, погружаясь в мысли. Вибриссы, на самом деле, давали мне какое-то чувство уюта, рассказывая, что морда лежит на резиновом (чуть поддающемся) полу, сбоку гладкая полукруглая металлическая (не поддающаяся никак) стена капсулы, а с остальных сторон достаточно пространства, чтобы уместиться. Я мерно дышал, высунув довольно мускулистый язычок и продолжая охлаждаться — и к счастью, резина и пластик через рот не чувствовались. Вместе с уютом пришла и другая мысль. А где я вообще собираюсь ночевать, когда добью до ста процентов? Мне нужно будет хорошо спрятаться, чтобы меня не достали какие-нибудь хищники! Рыть нору под капсулой? Может сработать… И по идее, этот резкий, неестественный запах пластика и озона какое-то время будет держать хищников подальше от меня, так что никто не подойдёт и не попытается мою норку разрыть. А какие ещё есть способы? Я оглянул внутренности капсулы, надеясь найти здесь что-то для меня маленького. Взгляд упал на балаклаву, что я скинул с себя когда проснулся — кусочек тяжёлой тряпки с металлом магнитов внутри. Хм, из этого можно сформировать нору… Я снова представил себя мышкой, чтобы оценить это место для ночёвки. На этот раз оно далось легче, ведь я знал, что меня будут вибриссы, длинный хвост, нормальные лапы, и прочие мышиные атрибуты Наученный недавним сенсорным штормом мозг радостно представил их, и даже мой хвост снова дёрнулся от очередной попытки им двинуть, посылая очередной сигнал мягкой резины и ног, через которые он был перекинут. Балаклава в таком размере будет хорошей и глубокой норой. Я принюхался, понимая, что от неё пахнет мылом, жиром и ещё кучей запахов кисловатого и живого — видимо, остатки с моей помытой вместе с остальным телом головы, и дополнительно, это всё активно пытается забить запах нагревающейся на солнечном пятачке резины. В принципе, если положить отверстиями для носа и рта (интересно, это легаси от обычных капсул полного погружения, или что?) вниз, чтобы хищник не мог просунуть в них лапу... Я представил, как бегу по линии сгиба до самой головы, куда ничья лапа не достанет точно, понимая, что будет просто отличная нора, да ещё и замаскированная остаточным запахом человека, в которую никто не сможет продраться когтями через магниты! Ладно, отмечаем это место как хорошее, если предварительно подготовить руками. Я вынырнул обратно, и системные сообщения снова потянули на себя ниточку внимания: «Прогресс синхронизации с Мышью-малюткой — 61%. Вы попытались вжиться в активно наблюдаемую матрицу». Однако, даже поиски норы на ночь помогают! На всякий случай я посмотрел и на другие варианты. В полу было сливное отверстие, но они представляло из себя решётку с круглыми дырками, а внизу наверняка какая-нибудь гладкая металлическая трубка. Не, не пойдёт — если я в такой окажусь, то вряд ли смогу выбраться, так и помру где-нибудь в недрах капсулы. Ещё был какой-то клапан над головой, но он был в самом «потолке», но я вряд ли его открою, а уж тем более заберусь туда по гладким стенкам. Остаётся только балаклава. Я дотянулся до неё руками, аккуратно раскладывая дырками вниз, и ткань с магнитами тут же плоско легла, образуя небольшую складку в месте сгиба. Идеально! А потом я снова лежал и просто наслаждался новыми чувствами, что не давали мне сразу заскучать. Вот тот же человеческий запах из балаклавы — он ведь раскладывался сразу на несколько составляющих. И я прочувствовал каждую: кисловатую, несколько жирноватых, кажется даже немного... грибную? Внешний мир тоже вносил свою лепту: запах травы, запах нагревшихся резины и пластика, и мозг уже научился не пытаться осознать всё сразу, а перебирал и даже суммировал запахи в фоне. Что-то вроде того, как люди не пытаются воспринять картинку с глаз целиком, а делят её на область внимания и просто некий общий фон — так и тут, я мог внюхиваться и раскладывать запах жирности на жирно-сладкий и жирно-горький, пока всё остальное давало просто какой-то незаметный фоновый «запах капсулы», который тут же раскладывался на резину, пластик и что-то животное принесённое с ветром, как только я обращал на него внимание. И усы — ими же тоже интересно всё щупать! Резина чуть пружинила под ними, посылая обратную связь, синтетическая ткань балаклавы пружинила ещё сильнее, давая мне различить материал ещё даже не касаясь его пальцами. Я закрыл глаза, попросту выдвигая вибриссы вперёд и немного маша рукой перед собой, и у меня больше не было ощущения, что прямо сейчас я врежусь во что-то как только двину головой вперёд — благодаря этим новым органам чувств я прекрасно знал, что передо мной только пустота. Да и уши тоже работали. Шуршания травы от ветра, высокие щелчки, кажется даже какие-то непонятные писки, сверхвысокие обертона песен насекомых — всё это образовывало прекрасный звуковой узор луга, который я никогда не слышал! Конечно, через некоторое время мне это начало надоедать. Звуки повторялись, запахов новых не было, а старые я уже разложил на всё те же неизвестные составляющие. Становилось скучновато. И тогда я вспомнил про свой хвост, что сейчас просто лежал на моих ногах и полу, иногда периодически дёргаясь в ответ на хаотичные импульсы. Я взял его в руки, тут же получив обратную связь. Идя по её ниточки и вспоминая, как чувствуется дёрганье, я заставил его дёрнуться снова. Потом снова. Тогда я начал его гладить, откровенно наслаждаясь всей этой обратной связью, чувством давления, чувством приглаживания волосков, и вместе с этим, пытаясь подобрать импульсы, что будут отвечать за точные движения. И не удержавшись, даже парочку раз куснул своими новыми резцами, просто чтобы ощутить ими давление. Это всё заняло немало времени. Когда мне надоело и я наконец устал, достигнув только того, что дёргание было не хаотичным, а уже в определённую сторону, — но всё так же без соразмерности и точности — солнечное пятно сместилось так явно, что ошибки быть не могло. Час или два точно прошли! Я высунул руку наружу. Что ж, солнце уже не так шпарило, и кажется, я бы смог минут десять стоять на нём без перегрева. Но лучше бы пока без явной причины туда не высовываться. И не думаю, что скука таковой является. Тогда я прикрыл глаза и вернулся к воображению себя мышкой, ибо пока ничего другого и не оставалось, а вот заработать дополнительные проценты и потянуть время не мешало бы. Вот я в норке, безопасной, пахнущей мной-человеком… И допустим я хочу в туалет или покушать — маленькие животные едят часто, если я правильно помню. Дела я могу сделать в дырочку, еда есть в колосьях в траве, да и сама трава наверняка сочная. Я представил свой путь: вот я выхожу из норы и… А собственно, куда? Я — маленькая мышка. Стенки капсулы вогнутые и гладкие, и находятся на высоте примерно туловища человека. Я ж туда вряд ли доберусь! И даже если я умудрюсь достаточно высоко прыгнуть и перемахнуть через борт, доберусь до еды… А как, собственно, возвращаться по покатым бокам назад? Я вынырнул назад в реальность, получая в награду ещё одно сообщение: «Прогресс синхронизации с Мышью-малюткой — 64%. Вы попытались вжиться в активно наблюдаемую матрицу». Что ж. Вот и появился повод выйти наружу. Надо бы оценить то, насколько всё плохо, и сообразить возможность забираться назад, когда ты размером с большой палец. А иначе мне и правда придётся либо рыть нору под капсулой, либо, не имея возможности выйти поесть, умирать от голода в защищённой норе.