Часть 17

Гермиона поднялась наверх вместе с Авророй. Девочка уже почти спала на ходу, но все равно продолжала что-то тихо рассказывать про дом, про свою комнату и про то, что “она обязательно устроит бассейн для дракона”. Драко проводил их взглядом. И впервые за вечер улыбка на его лице стала чуть напряженной. Потому что разговор, который он собирался начать, был важнее почти всего в его жизни. Когда шаги Гермионы стихли наверху, Драко очень медленно повернулся к родителям. Нарцисса сидела в кресле с бокалом вина, расслабленная после счастливого вечера. Люциус стоял возле камина. Как всегда идеально собранный. Но Драко уже научился замечать: отец тоже устал. Последние недели эмоционально перевернули их всех. — Я хочу с вами поговорить. Нарцисса подняла взгляд. А Люциус слегка нахмурился. Потому что тон сына вдруг стал слишком серьезным. — О чем? — тихо спросила Нарцисса. Драко подошел ближе к камину. Несколько секунд смотрел в огонь. Будто собирался с мыслями. А потом тихо сказал: — Я хочу удочерить Аврору. В гостиной повисла тишина. Настоящая. Глубокая. Нарцисса медленно опустила бокал. А Драко продолжил: — После свадьбы я хочу, чтобы она носила фамилию Малфой. Его голос был спокойным. Но в нем чувствовалось что-то почти болезненно искреннее. — Я не хочу, чтобы она когда-либо сомневалась, что это ее семья. Нарцисса прикрыла глаза. На секунду. Потому что услышать подобное от Драко… от ее сына, который когда-то боялся даже собственных чувств… было почти невыносимо трогательно. Она уже хотела что-то сказать. Но вдруг Люциус очень спокойно произнес: — Я тоже хотел поговорить с тобой об этом. Драко поднял голову. Настороженно. Нарцисса резко повернулась к мужу. Люциус смотрел на сына очень серьезно. Без привычной иронии. Без холодности. Только прямо. Как глава рода. — Еще в прошлый раз. Он медленно подошел ближе. — Когда ты сказал, что собираешься сделать Гермионе предложение. Драко молчал. И почему-то вдруг почувствовал себя снова подростком, которого отец собирается отчитать. Люциус остановился напротив него. — Если Гермиона не будет против… Он сделал короткую паузу. И сказал: — Я бы хотел привязать Аврору к нашему роду. Тишина. Нарцисса застыла. Драко просто смотрел на отца, будто не был уверен, что расслышал правильно. А Люциус продолжил: — Чтобы ее имя появилось на семейном гобелене. Голос стал чуть ниже. Тяжелее. — Как твоей дочери. У Драко перехватило дыхание. Потому что это… это было гораздо больше, чем фамилия. Гораздо. Дать ребенку фамилию Малфой — формальность. Документы. Брак. Подпись. Но привязать к роду… Это означало признать ее кровью семьи. Навсегда. Магически. Древний род Малфоев никогда не делал подобного для чужого ребенка. Никогда. Нарцисса медленно выдохнула: — Люциус… И в ее голосе слышалось настоящее потрясение. Потому что она понимала всю тяжесть этих слов. На семейном гобелене Малфоев были только рожденные в роду. Только кровь. Только наследники. И Люциус сейчас предлагал вписать туда Аврору. Маглорожденную девочку. Дочь Гермионы. Драко несколько секунд просто молчал. А потом спросил: — Ты серьезно? Люциус приподнял бровь. — Когда я был несерьезен в подобных вопросах? Но голос его смягчился. Совсем немного. — Эта девочка уже стала частью семьи, Драко. Он посмотрел в сторону лестницы, куда ушла Аврора. И Драко впервые увидел в глазах отца что-то очень странное. Почти… нежность. — Малфой-мэнор принял ее. Он говорил спокойно. Но Драко знал: для Люциуса подобные слова почти равны признанию любви. — Артефакты рода реагируют на нее. — Магия дома откликается на нее. — И… Он усмехнулся. — Она единственный человек за последние сорок лет, который приказал мне “не стоять как истукан”. Нарцисса рассмеялась сквозь выступившие слезы. А Драко вдруг почувствовал, как внутри все болезненно сжимается. Потому что отец не просто принимал Аврору. Он любил ее. По-своему. По-малфоевски. Но любил. — Привязка к роду — серьезный ритуал, — тихо сказала Нарцисса. — Очень древний. Драко кивнул. Он знал. Такой ритуал означал: магическая защита рода; признание наследницей; право на магию дома; право на фамильные артефакты; место в истории семьи. И самое главное — полное признание. Не “дочь Гермионы”. Не “ребенок Драко”. А Малфой. Настоящая. Драко провел рукой по лицу. Будто пытался справиться с эмоциями. — Я… не думал, что ты когда-нибудь предложишь подобное. Люциус спокойно посмотрел на сына. — Я тоже не думал. Честно. Без гордости. Без притворства. — Но потом появилась Аврора. И в комнате снова стало тихо. Нарцисса улыбнулась. — Эта девочка разрушила всех нас. — Особенно тебя, — усмехнулся Драко. — Замолчи. Но даже Люциус не смог скрыть слабую улыбку. Драко опустил взгляд в огонь камина. И вдруг очень тихо сказал: — Она будет счастлива. Нарцисса коснулась его плеча. — Нет, дорогой. Она посмотрела на сына с такой нежностью, что у него снова сжалось сердце. — Счастлив будешь ты. И, Мерлин… она была права. Гермиона вернулась в гостиную спустя почти полчаса. Тихая. Немного уставшая. Но счастливая. Она прикрыла дверь, ведущую в коридор второго этажа, и улыбнулась: — Уснула моментально. Нарцисса оживилась: — Она весь вечер была перевозбуждена. — Она весь день была как маленький ураган, — усмехнулся Драко. Гермиона подошла к дивану и остановилась рядом с ним. И тут же почувствовала: что-то изменилось. Люциус стоял у камина слишком задумчивый. Нарцисса смотрела на нее с каким-то странно мягким выражением лица. А Драко вообще выглядел подозрительно напряженным. Гермиона сузила глаза. — Что произошло? — Ничего, — слишком быстро ответил Драко. — Драко. — Абсолютно ничего. — Малфой. Нарцисса тихо засмеялась. — О дорогой, ты никогда не умел скрывать эмоции рядом с ней. — Спасибо, мама, очень помогла. Гермиона уже смотрела между ними с явным подозрением. — Так. Она скрестила руки на груди. — Что вы от меня скрываете? Драко тяжело выдохнул. Потом медленно взял ее за руку. И потянул к дивану рядом с собой. — Присядь. — О нет, — сказала Гермиона. — Когда люди говорят “присядь”, это никогда не заканчивается хорошо. Люциус тихо фыркнул. Но в глазах у него тоже читалось напряжение. Гермиона медленно села рядом с Драко. И почувствовала, как он переплел их пальцы. Будто поддерживал. Или нервничал. И то, и другое одновременно. — Я говорил родителям… — начал он тихо, — что хочу удочерить Аврору. Гермиона замерла. Медленно повернула голову к нему. И ее взгляд смягчился. Боже. Каждый раз, когда он говорил подобное, у нее внутри что-то ломалось от любви к нему. — Драко… Но он сжал ее руку. — Я хочу, чтобы после свадьбы она официально стала Малфой. Гермиона почувствовала, как защипало глаза. Она уже хотела ответить. Но вдруг заговорил Люциус. Спокойно.Очень серьезно. — И я предложил кое-что еще. Гермиона подняла на него взгляд. Люциус смотрел прямо на нее. Без высокомерия. Без привычной холодности. Только очень внимательно. — Если ты не против… Он сделал короткую паузу. Будто даже для него эти слова были непростыми. — Я хотел бы привязать Аврору к роду Малфой. Тишина. Полная. Гермиона сначала просто смотрела на него. Не понимая. А потом смысл сказанного медленно начал доходить. И она буквально побледнела. — Что?.. Нарцисса очень тихо пояснила: — Ее имя появится на семейном гобелене. Гермиона резко перевела взгляд на Драко. Тот молчал. Но в серых глазах читалось: он сам до сих пор потрясен. — Люциус… — голос Гермионы стал едва слышным. — Вы понимаете, что это значит? — Да. Абсолютно спокойно. — Именно поэтому я это предлагаю. Гермиона встала. Прошла несколько шагов к камину. Пытаясь осознать услышанное. Потому что она слишком хорошо понимала значение подобного ритуала. Древние чистокровные семьи не принимали “чужих”. Никогда. А Малфои… Малфои вообще веками помешаны на крови рода. И сейчас Люциус Малфой предлагал вписать Аврору в историю семьи. Навсегда. Магически. Официально. Гермиона закрыла глаза. И вдруг тихо сказала: — Всю жизнь мне говорили, что я недостаточно хороша для таких семей как ваша. В гостиной стало тихо. Очень. — Что маглорожденные никогда не будут равными. Она посмотрела на Люциуса. И в глазах уже блестели слезы. — А теперь вы хотите дать моей дочери место в вашем роду. Люциус долго молчал. А потом ответил: — Не твоей дочери, Гермиона. Он посмотрел в сторону лестницы наверх. — Нашей. И у Гермионы задрожали губы. Нарцисса смахнула слезу. Даже Драко отвернулся на секунду. Потому что, Мерлин… это было слишком. Слишком много любви для одной комнаты. Гермиона резко подошла к Люциусу. И прежде чем он успел понять, что происходит, крепко обняла его. Вся гостиная застыла. Потому что: Гермиона Грейнджер только что обняла Люциуса Малфоя. А Люциус Малфой… замер как человек, которого ударили заклятием. Он неловко посмотрел на Нарциссу. На Драко. Будто спрашивал: “что мне делать?” Драко уже откровенно улыбался. Нарцисса засмеялась: — Обними ее в ответ, дорогой. Она не кусается. — Я не уверен. Но очень медленно Люциус все же поднял руку.И осторожно коснулся спины Гермионы. Неловко. Неуверенно. Но искренне. И Гермиона вдруг поняла: в этот момент ее жизнь изменилась окончательно. Потому что впервые за долгое время она больше не чувствовала себя чужой. *** Атриум Министерства Магии шумел, как обычно. Сотрудники спешили к лифтам, журналисты “Пророка” кружили возле регистрационных стоек, авроры проходили через главный зал в темных мантиях. И среди всего этого шума медленно шла Молли Уизли. Матриарх семьи Уизли всегда ассоциировалась у магической Британии с чем-то теплым. Домашним. Безопасным. С запахом пирогов, вязанных свитеров и громкого семейного смеха. Но сегодня от этой женщины почти ничего не осталось. Она выглядела постаревшей. Сломленной. Будто за последние недели жизнь резко забрала у нее несколько лет. Молли крепче сжала сумку в руках, направляясь к нижним уровням Министерства. Туда, где временно содержали Рона. Каждый шаг давался ей тяжело. Потому что она уже знала. Про Лаванду. Про детей. Про нападение на Гермиону. Про скандал. И хуже всего было то, что глубоко внутри она начинала понимать: это больше нельзя оправдать. Нельзя списать на алкоголь. На стресс. На “ему тяжело”. Потому что ее сын стал опасным. Эта мысль медленно убивала ее изнутри. Аврор открыл перед ней дверь комнаты для допросов. — У вас десять минут, миссис Уизли. Молли молча кивнула. И вошла внутрь. Рон сидел за столом. Небритый. Осунувшийся. Но самое страшное было не в этом. А в его глазах. Они стали какими-то чужими. Темными. Постоянно раздраженными. Словно внутри него непрерывно кипела злость. Он поднял голову. И вместо облегчения от вида матери на его лице появилось раздражение. — Наконец-то. Молли выдохнула: — Рон… — Что “Рон”? Он резко откинулся на спинку стула. — Вы все будто решили меня уже похоронить. Молли села напротив. И впервые за долгое время не знала, что сказать своему сыну. Потому что перед ней сидел не тот мальчик, которого она растила. Не тот добрый, шумный ребенок, который таскал пироги с кухни. Перед ней был озлобленный взрослый мужчина. И это пугало ее до дрожи. — Я разговаривала с Артуром, — осторожно начала она. — Мы пытаемся помочь тебе. Рон резко усмехнулся. — Тогда сделайте что-нибудь полезное. Молли напряглась. — Что именно? Он резко наклонился вперед. Глаза вспыхнули опасно. — Сделайте так, чтобы Лаванда не подавала жалобу. Молли застыла. — Рон… — Пусть сидит и молчит. Его голос становился все жестче. Все грубее. — Я должен выйти под домашний арест. Молли побледнела. — Ты избил свою жену до потери сознания. — Она довела меня! Молли вздрогнула. Потому что в этом крике не было раскаяния. Вообще. Только злость. — Рональд Уизли, — ее голос стал жестче, — не смей говорить о ней в таком тоне. — А в каком мне говорить?! Он резко ударил ладонью по столу. — Вы вообще понимаете, что происходит?! Аврор за дверью напрягся. А Молли почувствовала, как внутри все холодеет. Рон тяжело дышал. В глазах горела какая-то больная ярость. — Пока я гнил дома с орущими детьми и этой… Он осекся. Но Молли уже ужаснулась тому, как он собирался назвать собственную жену. — …эта жизнь шла дальше! Поттер герой! Грейнджер заместитель министра! Малфой чертов принц Британии! Он чуть не выплюнул эти слова. — А я кто?! Молли молчала. Потому что ответа у нее не было. Рон внезапно наклонился еще ближе. И его голос стал опасно тихим. — Вы сделаете что угодно. Поняли меня? Молли медленно подняла на него взгляд. И впервые в жизни почувствовала страх перед собственным сыном. Настоящий. Животный. — Я должен выйти. Каждое слово звучало как угроза. — Иначе… Он резко замолчал. Но Молли уже поняла: он опасен. Очень. Она поднялась со стула. Руки слегка дрожали. — Рон… Ее голос почти сломался. — Что с тобой стало?.. На секунду в его лице будто мелькнуло что-то человеческое. Что-то уставшее. Потерянное. Но исчезло почти сразу. И снова осталась только злость. — Просто сделай то, о чем я прошу. Молли смотрела на него еще несколько секунд. На этого мужчину с лицом ее сына. И вдруг болезненно осознала: она больше не знает человека перед собой. Совсем. Когда она вышла из комнаты, аврор заметил ее состояние. — Миссис Уизли?.. Но Молли только покачала головой. Потому что если сейчас заговорит — то, кажется, просто расплачется прямо посреди Министерства. А за закрытой дверью Рон откинулся на спинку стула. И впервые за весь разговор улыбнулся. Очень странной. Очень больной улыбкой. *** Сад Малфой-мэнора утопал в первых признаках весны. Воздух был прохладным, свежим, пах влажной землей и цветущими деревьями. Белые дорожки тянулись между аккуратно подстриженными кустами, фонтан тихо журчал вдалеке, а золотистый свет солнца красиво ложился на старинные стены мэнора. Гермиона и Нарцисса медленно шли по саду, обсуждая подготовку к свадьбе. Точнее — Нарцисса обсуждала. Очень активно. — Нет-нет, если ставить арку здесь, вечерний свет будет падать прямо на вас, это будет великолепно… Гермиона улыбалась, слушая ее вполуха. Потому что чуть дальше по лужайке носилась Аврора. А вместе с ней — маленькая эльфийка Лесси. Аврора была абсолютно очарована домовиками. Особенно после первого знакомства. Когда она очень серьезно спросила за ужином: — А вы платите им за работу? И вся семья одновременно повернулась к Гермионе. Люциус тогда подавился вином. Драко закрыл лицо рукой. Нарцисса смеялась почти до слез. А Гермиона с достоинством заявила: — Что? Это логичный вопрос. Теперь же Аврора носилась по саду, играя с Лесси в догонялки. — ЛЕССИ Я ТЕБЯ ДОГОНЮ! — МИСС АВРОРА БЫСТРАЯ КАК ДРАКОН! Нарцисса улыбнулась, наблюдая за ними. — Она изменила этот дом. Гермиона хотела ответить. Но вдруг мир резко качнулся. Воздух словно стал слишком тяжелым. Гермиона нахмурилась. Перед глазами поплыло. Она инстинктивно схватилась за руку Нарциссы. — Гермиона? Голос прозвучал будто издалека. — Что с тобой? Ты утомилась?.. И все померкло. Когда Гермиона пришла в себя, первое, что она услышала — взволнованный детский голос. — Мама! Она медленно открыла глаза. Комната. Мягкий свет. Знакомый потолок спальни. И Аврора, сидящая рядом на кровати с огромными испуганными глазами. Нарцисса ходила по комнате туда-сюда с таким видом, будто готова была вызвать весь состав Мунго. Но стоило ей заметить, что Гермиона очнулась, как она подбежала к кровати. — Боже… Она коснулась ладонью ее лица. — Я так испугалась. В голосе Нарциссы звучал настоящий страх. Не светская вежливость. Не беспокойство. Именно страх. — Как ты себя чувствуешь? Гермиона медленно приподнялась. — Я… Аврора перебила: — Мама, бабушка подняла тебя в воздух! Она говорила одновременно восторженно и испуганно. — Ты летела! По-настоящему! Нарцисса выдохнула: — Мне пришлось использовать магию, чтобы перенести тебя сюда. Аврора уже снова оживлялась: — Это было так круто… но страшно… Гермиона только сейчас поняла, насколько бледна Нарцисса. И вдруг дверь спальни резко распахнулась. — Что случилось?! Драко буквально ворвался в комнату. Запыхавшийся. С растрепанными волосами. Явно трансгрессировавший прямо с работы. Он увидел Гермиону на кровати — и в его лице что-то дрогнуло. Страх. Настоящий. Он подлетел к ней за секунду. — Гермиона. Его руки проверяли: не ранена ли она. — Что случилось? Где болит? Вы позвали целителя? Он говорил быстро. Слишком быстро. Аврора схватила его за рукав: — Папа, мама упала! Драко резко закрыл глаза на секунду. Будто пытался взять себя в руки. А потом снова посмотрел на Гермиону. Очень внимательно. — Со мной все хорошо, — сказала она. — Правда. Но Драко явно ей не верил. Вообще. — В последнее время слишком много работы, — продолжила Гермиона. — Суд, документы, подготовка… я просто устала. Она попыталась улыбнуться. — Сейчас все хорошо. Перестань переживать. — Нет. Драко покачал головой. Очень жестко. — Я успокоюсь только после того, как тебя осмотрит целитель. Он нежно сжал ее ладонь. — Я уже вызвал его. Он скоро будет. Только теперь он оглянулся. — Где отец? — В Министерстве, — ответила Нарцисса. — Ушел утром почти сразу после тебя. Она устало опустилась в кресло. — Мы просто гуляли по саду, и ей вдруг стало плохо… В ее голосе все еще слышалось потрясение. Драко сел рядом с Гермионой на кровать. И не отпускал ее руку ни на секунду. Будто боялся. Аврора забралась с другой стороны и легла на Гермиону сверху. — Ты нас напугала. Гермиона обняла дочь. И в этот момент в дверь постучали. — Целитель прибыл, мистер Малфой. Целитель оказался пожилым мужчиной с серебристыми волосами и очень спокойным взглядом. Он вошел в комнату, поздоровался и подошел к кровати. — Что произошло? Драко начал объяснять: — Потеря сознания. Резкое головокружение. — Судороги были? — Нет. — Тошнота? Гермиона кивнула. — Немного… последние дни. Целитель задумчиво что то бормотал. Он взмахнул палочкой. В воздухе появились тонкие золотистые диагностические чары. Аврора ахнула. — ВАУ… Драко едва заметно улыбнулся ей. Но сам не отрывал взгляда от целителя. Тот долго изучал магические потоки вокруг Гермионы. Очень долго. Слишком долго. И это начинало пугать. Нарцисса сжимала пальцы так сильно, что побелели костяшки. Драко выглядел как человек, готовый разрушить Мунго, если услышит что-то плохое. А потом целитель вдруг очень спокойно сказал: — Мне нужно кое-что проверить. Он поднял взгляд. — Попрошу всех выйти. Драко напрягся. — Что происходит? — Просто проверка, мистер Малфой. Нарцисса коснулась плеча сына. — Пойдем. Они ждали в коридоре. Аврора сидела на руках у Драко необычно тихая. Нарцисса нервно ходила туда-сюда. И именно в этот момент появился Люциус. Он остановился, заметив их лица. — Что произошло? Нарцисса быстро объяснила ситуацию. И впервые за долгое время Люциус побледнел. — Где она? — Целитель осматривает ее. Люциус сразу посмотрел на дверь спальни. Очень напряженно. Будто готовился услышать худшее. Минуты тянулись мучительно долго. А потом дверь наконец открылась. — Можете войти. Драко поднялся. Но перед этим сказал эльфийке: — Забери Аврору поиграть, хорошо? — Но— — Солнышко. Он коснулся ее щеки. — Мы скоро придем. Аврора кивнула и ушла с Лесси. А остальные вошли в комнату. Гермиона сидела на кровати. Немного растерянная. Но уже выглядела лучше. Драко сел рядом. — Все в порядке? Целитель кивнул. — В целом состояние удовлетворительное. Нарцисса расслабилась. Но целитель продолжил: — Есть небольшое истощение, усталость… но это нормально в ее состоянии. Драко нахмурился. — Что вы имеете в виду? — Необходимо соблюдать режим, меньше нервничать и больше отдыхать. Он очень буднично добавил: — И побольше есть. Особенно в первые месяцы. Тишина. Все переглянулись. Драко моргнул. — Простите… мы немного не понимаем, о чем вы. Целитель вдруг застыл. — Оу. Он удивленно поднял брови. — Так вы еще не знаете? Гермиона напряглась. А целитель спокойно произнес: — Мисс Грейнджер беременна. Абсолютная тишина. — Уже около шести недель. Мир будто остановился. Драко просто застыл. Нарцисса резко прикрыла рот рукой. Люциус медленно опустился в кресло рядом. А Гермиона… Гермиона вообще не двигалась. Будто перестала дышать. Целитель продолжал совершенно спокойно: — Однако учитывая, что у мисс Грейнджер уже есть дочь, фон магии немного необычный… Теперь уже все выглядели совершенно потерянными. — Но магическое ядро очень сильное. Он посмотрел на Драко. — У вас будет очень сильный ребенок, мистер Малфой. И вот тогда Драко ожил. Он резко повернулся к Гермионе. В глазах — абсолютный шок. И что-то безумно счастливое. — Гермиона… Она наконец моргнула. Посмотрела на него. И в следующую секунду Драко обнимал ее. Крепко. Неверяще. Почти смеясь от счастья. — Боже… Он целовал ее волосы, лицо, ладони. — Боже, Гермиона… Нарцисса плакала. Люциус все сидел совершенно ошеломленный. А Гермиона только теперь медленно начала осознавать: ребенок. У них будет ребенок. Целитель продолжал: — Поскольку это вторая магическая беременность, аура немного отличается от стандартной… Он задумчиво нахмурился. — Я изучу старые свитки и позже сообщу подробнее. Но ничего опасного сейчас нет. И, оставив комнату в состоянии полного эмоционального хаоса, он ушел. Драко обнимал Гермиону. Счастливый настолько, что это пугало. — Спасибо, — выдохнул он ей в волосы. — Спасибо… И вдруг Гермиона подняла голову. Посмотрела на Нарциссу. На Люциуса. И очень тихо сказала: — Я должна рассказать вам кое-что важное. Нарцисса мгновенно напряглась. После новости о беременности в комнате все еще стояло это хрупкое, оглушенное счастье, но тон Гермионы изменился настолько, что радость будто медленно отступила в сторону. Драко почувствовал это сразу. Он подошел ближе к кровати и сказал: — Гермиона… тебе не обязательно делать это сейчас. Она подняла на него взгляд. Уставший. Тихий. И покачала головой. — Нет. Очень спокойно. — Я все равно собиралась рассказать. Она опустила глаза на свои руки. Потом посмотрела на Люциуса. На Нарциссу. — После того как вы захотели принять Аврору в род… вы должны знать правду. Нарцисса подошла ближе. Люциус тоже выпрямился в кресле. Оба почувствовали: сейчас они услышат что-то важное. Что-то, что объяснит очень многое. Гермиона глубоко вдохнула. И тихо сказала: — Аврора мне не дочь. Тишина. Абсолютная. Нарцисса застыла. Люциус нахмурился. А Драко только крепче сжал ладонь Гермионы. Он знал эту историю. Но даже сейчас, спустя время, ему становилось больно от одной мысли о том, через что она прошла одна. Нарцисса шепотом переспросила: — Что?.. Гермиона медленно подняла взгляд. И сказала: — Она моя сестра. Комната будто замерла. Нарцисса резко прикрыла рот рукой. Люциус просто смотрел на Гермиону, не моргая. — Сестра?.. — медленно повторил он. Гермиона кивнула. Глаза уже начинали блестеть. — После войны я уехала в Австралию. Ее голос становился все тише. Все тяжелее. — Я нашла родителей. Мы пытались… заново стать семьей после чар памяти. Драко смотрел только на нее. — И через несколько месяцев мама с папой погибли в автокатастрофе. Нарцисса вдохнула. А Люциус прикрыл глаза. — Авроре тогда было два месяца. Тишина ударила по комнате почти физически. — Я осталась одна. В другой стране. С младенцем на руках. Нарцисса уже плакала. Тихо. Не скрывая слез. А Гермиона продолжала говорить так, будто наконец выпускала из себя годы боли. — Я не знала, что делать. Она смотрела куда-то мимо них. В прошлое. — Я не умела быть матерью. Не умела заботиться о ребенке. Я едва спала. Постоянно плакала. Боялась даже держать ее на руках первое время. Драко погладил ее пальцы. И Гермиона переплела их руки. — Гарри прилетал ко мне, когда мог. На губах мелькнула слабая улыбка. — Мы были двумя детьми, пытающимися вырастить еще одного ребенка. Нарцисса всхлипнула. А Люциус смотрел на Гермиону уже совершенно иначе. Без привычной дистанции. Без аристократического холода. Только с каким-то тяжелым пониманием. — Через год я вернулась в Англию. Гермиона подняла взгляд. — И сказала, что Аврора — моя дочь. — Чтобы никто не забрал ее? — спросила Нарцисса. Гермиона кивнула. Слезы уже текли по щекам. — Я не могла потерять еще и ее. Драко притянул ее руку к губам и тихо поцеловал. Будто не мог иначе. Люциус сидел совершенно неподвижно. И только спустя долгие секунды сказал: — Мерлин… Он смотрел на Гермиону почти потрясенно. — Ты сама была ребенком. И от этих слов Гермиона сломалась. Потому что впервые кто-то сказал это вслух. Не “какая ты сильная”. Не “ты справилась”. А именно: ты была ребенком. Нарцисса подошла к кровати и крепко обняла Гермиону. — О дорогая… Ее голос дрожал от слез. — Ты несла это совсем одна… Гермиона уткнулась лицом ей в плечо. И тихо заплакала. Не истерично. Не громко. Просто наконец позволяя себе быть слабой. Драко обнял ее со спины, прижимая к себе. А Люциус поднялся. Подошел ближе. И теперь в его взгляде было что-то совершенно новое. Не просто уважение. Восхищение. Потому что эта женщина в двадцать один год пожертвовала всей своей жизнью ради ребенка. Без жалоб. Без помощи. Без права сломаться. Люциус сказал: — Тогда мое решение тем более не изменится. Гермиона подняла заплаканные глаза. А Люциус продолжил: — Неважно, кем она родилась. Он усмехнулся. Очень мягко. — Эта девочка уже давно стала Малфой. Даже если пока сама этого не понимает.