Говорят: «Коты тянутся к добрым людям».

      Эндрю вместе с Нилом прогуливались по парку. Это было «не свидание» — просто прогулка с мороженым. Они шли в комфортной тишине, нашли свободную лавочку подальше от людей и присели на неё. Так они сидели несколько часов. Нил начал болтать обо всём подряд рядом с Эндрю.       Джостен замолчал, увидев белого кота, который шёл прямо к ним. — Эндрю, смотри, этот кот на тебя похож! — насмешливо произнёс Нил.       Эндрю перевёл взгляд туда, куда указывала рука Джостена. Белый кот с угрюмой мордочкой сел посреди дорожки и уставился на Эндрю своими карими глазами. — Не придумывай ересь, Джостен, — глухо отозвался Эндрю.       Миньярд протянул руку к коту, но тот нашипел на блондина. Нил рассмеялся, однако резко затих, когда кот прыгнул к нему на колени и гордо поднял голову.       Вскоре прибежала рыжая кошка с пронзительно зелёными глазами. Она остановилась возле Эндрю, и стоило ему погладить её по голове, как она тут же легла калачиком у его бедра.       Так они просидели ещё пару часов. К тому времени возле двух мужчин собралось около пяти котов и кошек — почти все разного окраса. — …Пять, — тихо сказал Нил, едва шевеля губами, словно боялся спугнуть пушистое великолепие. — Эндрю, их пять. — Я умею считать до пяти, Джостен. В отличие от тебя, — бесстрастно отозвался Эндрю.       Но его пальцы, застывшие в воздухе, чтобы не потревожить рыжую кошку у тёплого бока, выдавали напряжение. Рыжая, самая наглая, пришла и сразу потребовала, чтобы её гладили строго от ушей до кончика хвоста, иначе — лёгкий укус. Его пальцы, привыкшие сжимать сталь ножей, замерли над мягким рыжим мехом. Не двигался. Не из страха. Из странного, почти болезненного уважения к этому крошечному — оглушительному — доверию.       Белый кот с угрюмой мордой так и сидел у Нила на коленях, принимая это как должное. Нил иногда украдкой гладил его, и тогда кот жмурился, но делал вид, что это его личная инициатива — поморгать.       Чёрный, похожий на маленькую пантеру, пришёл третьим и просто лёг у ног Эндрю, положив голову ему на кроссовок. Следом — пепельно-серая пугливая девчонка, которая минут пять кружила вокруг лавки, прежде чем доверчиво запрыгнуть Нилу на плечо и свернуться клубком в капюшоне его толстовки.       Последней прибежала трёхцветная: суетливо обнюхала всех, фыркнула на белого кота, а потом устроилась на спинке лавки — ровно между мужчинами, как судья на теннисном матче. — Знаешь, что говорят про котов и плохих людей? — Нил наконец улыбнулся во весь рот, тепло и чуть насмешливо. — Никогда не проверял эту теорию. Но сейчас я точно знаю: ты — магнит.       Эндрю медленно повернул голову. Карие глаза (точь-в-точь как у белого кота на коленях у Нила) ни капли не смягчились, но бровь дрогнула. — Это не я магнит. Это ты носишь с собой в кармане вчерашний сэндвич с тунцом, — сказал он неопровержимо, как приговор. — Я не ношу сэндвич. — Тогда, — Эндрю выдержал паузу, и рыжая у его бока довольно заурчала, разнося вибрацию по бедру, — коты просто имеют отвратительный вкус на людей. Всегда знал.       Нил тихо рассмеялся, и белый кот открыл один глаз, посмотрев на него с таким же выражением «всё-то ты врёшь», как и сам Эндрю минуту назад.       А солнце уже клонилось к закату окрашивая рыжую кошку в цвет настоящего пламени. Солнце поджигало горизонт, дымно и медленно прожигая небо насквозь, и в этом тревожном, тлеющем свете Эндрю казался не монстром из чужих кошмаров, а просто невозможной точкой покоя. И на Эндрю Миньярда, обложенного со всех сторон кошачьими телами и окружённого смехом Нила Джостена, впервые за долгое время никто не смотрел как на опасного.       Только как на человека, к которому можно прийти и лечь калачиком.       Даже если сам он никогда бы в этом не признался.