Глава 5 (Финник)

Воздух над площадью Капитолия вибрирует от оглушительного гула. Тысячи голосов сливаются в единый хищный рёв, предвкушающий начало шоу. Звук толпы жаждет крови и красоты, смешанных в равных пропорциях. Небо над Капитолием кажется слишком искусственным, как экран монитора, а заходящее солнце заливает проспект золотым, тревожным светом. Кажется, весь город собрался вдоль трибун, которые уходят ввысь. Люди в перьях, с лицами, выкрашенными в невероятные цвета, с татуировками из драгоценных камней, тянут руки, кричат имена, бросают цветы. Запах здесь липкий: смесь дорогого парфюма, жареного мяса от уличных торговцев, пота толпы и озона от огромных экранов, на которых в прямом эфире транслируется лицо каждого трибута. Грохот музыки Капитолия внизу кажется оглушительным. Марш триумфаторов, тяжелый и властный, заставляющий сердце биться в неестественном ритме. Колесницы выстроены в строгом порядке. Мы — Четвертый дистрикт, а значит, идем почти в самом начале. Я стою на парапете, чуть поодаль от колесницы моих подопечных, скрестив руки на груди. Моя задача как ментора здесь — быть их якорем, но сейчас я сам чувствую, как меня затягивает эта воронка фальшивого блеска. — Начинаем! — кричит организатор в кислотно-зеленом парике. Колесницы выезжают медленно, по одной, запряженные четверками черных, как ночь, лошадей. Копыта бьют по гранитной мостовой, искры летят в сумерки. Порядок незыблем: от Первого до Двенадцатого. Первыми появляются трибуты из Дистрикта-1. Их колесница вспыхивает, словно комета. Они одеты в костюмы, сотканные из мельчайших зеркал и бриллиантов, которые преломляют свет прожекторов, ослепляя толпу. Высокий светловолосый парень белозубо улыбается, его атлетичное тело переливается, как у античного бога. Рядом с ним, утонченная блондинка, они жутко похожи друг на друга. Девушка посылает воздушные поцелуи с такой хищной улыбкой, что становится ясно: в её украшениях наверняка спрятаны ядовитые иглы. Толпа сходит с ума. Первый Дистрикт — это всегда шик и фаворитизм. Следом выезжает колесница из Дистрикта-2. Никакого блеска. Их колесница — это монолит из грубого, темного камня, запряженный лошадьми в кованых доспехах. Парень выглядит как гора гранита; его волосы зачесаны, на нем доспехи из темной стали, подчеркивающие его чудовищные мускулы. Он не улыбается, он смотрит на толпу свысока, с хладнокровным презрением воина, который прошел Академию. Его напарница стоит прямо, как копье, которое она держит в руке. Взгляд остр, как клинок, а золотисто-оливковая кожа словно светится изнутри, контрастируя с темными волосами, и даже капитолийский грим не может скрыть этой природной, грубой стати профессионального бойца. Профи из Второго пришли сюда убивать. Третий Дистрикт выезжает на колеснице, покрытой сложными, пульсирующими схемами из синих неоновых огней. Трибуты выглядят так, словно их выдернули из-за школьных парт и по ошибке нарядили в эти странные, переливающиеся микросхемами костюмы. Мальчик, которому на вид не дашь и пятнадцати, кажется совсем крошечным в своей колеснице. Его щуплое тело тонет в жестком каркасе одежды, а непослушные кудрявые волосы смешно топорщатся во все стороны, несмотря на усилия стилистов. Он вцепился в бортик так крепко, что его тонкие запястья кажутся не толще веток. Девочка возвышается над мальчишкой почти на голову. Её рыжие волосы горят на солнце ядовитым пламенем, а крупные веснушки, щедро рассыпанные по всему лицу, видны даже с верхних ярусов трибун. Она бледная до синевы, и я вижу, как судорожно вздымается её грудь — девочку явно тошнит от страха и этого бесконечного, хищного блеска Капитолия. Они одеты в облегающие серебристые комбинезоны, которые мерцают, когда они поднимают руки. Они выглядят хрупкими на фоне Профи, но их костюмы намекают на интеллект и технологии, которые могут стать опаснее меча. И вот, наконец, звучит фанфара, которую я ждал больше всего. — Дистрикт Четвертый! — ревет диктор. Их колесница выезжает, запряженная лошадьми с гривами, уложенными волнами. Лошади, загривки которых украшены перьями цвета морской волны, плавно выносят Энни и Риана на свет. Свет прожекторов бьет так сильно, что на мгновение я слепну. А потом раздается резонанс. Тысячи глоток взрываются восторгом. Капитолийцы свешиваются с балконов, бросая цветы и блестки. Риан стоит впереди, как нос корабля. В его правой руке большой трезубец из матовой стали. Он выглядит как воин, преисполненный ярости и силы. Когда он поднимает руку, толпа ахает. Он дарит им свою улыбку, и толпа снова ревет. А рядом с ним, как единственный луч света в этом океане тьмы, стоит Энни. Она покоряет их своей хрупкостью, становясь идеальной приманкой для спонсоров. На этом фоне Риан выглядит еще более устрашающим защитником. Идиллия, созданная для камер. Я перевожу взгляд на правительственную трибуну. Президент Сноу сидит там, неподвижный, как изваяние. В его петлице белеет роза. Я вижу, как он подносит к глазам золотой бинокль. И задерживает его. Не на Риане. На Энни. Холод продирает меня до костей, несмотря на жару от освещения. Я знаю этот взгляд. Сноу оценивает не её боевые навыки. Он оценивает её цену. В этот момент я понимаю: мой план заставить их влюбиться в неё сработал слишком хорошо. Теперь она не просто трибут. Она — ставка в его личной игре. Колесница проезжает мимо трибуны, и Энни на мгновение склоняет голову. Это выглядит как жест покорности, но я вижу, как побелели её пальцы на поручне. Она держится. Она ведет свою первую битву. А я стою в тени, и чувствую, как внутри закипает глухая, черная ярость. Каждое их «браво!» — это гвоздь в гроб её нормальной жизни. И всё же, я продолжаю улыбаться камерам, когда они ловят мое лицо на больших экранах. Я перестаю следить за происходящим пока не выезжает колесница Десятого Дистрикта. Тот самый парень с анальгезией, про которого мне так мило рассказывала Гестия, был одет в костюм из грубой, невыделанной кожи, а его лицо и руки покрыты краской, имитирующей брызги крови. Но пугает не это. Пугает его взгляд. Он смотрит на толпу так, словно видит перед собой не людей, а туши животных на скотобойне. В его глазах нет ни радости, ни страха. И Риану придется столкнуться с ним. Его напарница, выглядит сильной и упорной девушкой, но рядом с ним она кажется просто его тенью. Парад замыкает Двенадцатый Дистрикт, на колеснице, покрытой угольной пылью, в простых, мрачных костюмах шахтеров. Они выглядят жалко на фоне Профи, и толпа встречает их лишь вялыми хлопками. Колесницы делают круг по проспекту и выстраиваются в конце, перед огромным подиумом, где сидит президент Сноу. Он выглядит как изваяние из дорогого мрамора — безупречный костюм, ледяной взгляд и неизменная белая роза в петлице, запах которой, кажется, просачивается даже сквозь густой смог Капитолия. Его голос, усиленный тысячами динамиков, разносится над площадью, вкрадчивый и сухой, как шелест змеиной чешуи. — Приветствую вас, трибуты семидесятых Голодных игр, — произносит он, и по моей коже пробегает мороз. — Вы здесь не просто как представители своих дистриктов. Вы — живое напоминание о нашем общем прошлом. О цене мира, который мы храним. Игры — символ нашей стойкости. Панем выжил, потому что мы научились жертвовать малым ради великого. Пусть ваша отвага станет примером для всех. Пусть победит сильнейший. И пусть удача всегда будет с вами. Я смотрю на нашу колесницу. Риан стоит неподвижно, его чешуйчатый доспех отливает вороненой сталью. Он не смотрит на Сноу. Он смотрит вперед, в пустоту, и я вижу, как подрагивает его левая рука — он уже там, на Арене. А Энни... она кажется совсем прозрачной в этом сиянии жемчуга. Она вцепилась в поручень так сильно, что костяшки пальцев белее её платья. Она — сама невинность, брошенная в пасть льву. Сердце предательски сжимается. Я знаю, что чувствует Энни. Я помню этот ослепляющий свет, который не греет, и этот рёв, в котором слышится только жажда твоей смерти. Я поправляю манжеты, маска «золотого мальчика» снова прирастает к лицу. Сноу заканчивает речь, и толпа взрывается финальным экстазом. Колесницы начинают медленное движение вглубь тоннелей, прочь от света. Шоу началось. — Удачи, ребята, — негромко произношу я, отворачиваясь от площади. — Она вам понадобится. Когда колесницы скрылись из поля зрения камер и въехали в прохладный полумрак технического туннеля, оглушительный рев толпы сменился натужным гулом механизмов и стуком копыт. Эхо здесь было злым и холодным. Риан спрыгнул с колесницы первым. Его грудь тяжело вздымалась, на лице всё еще застыл хищный восторг. Он победно вскинул трезубец, глядя на свое отражение в полированном металле стен. — Ты видел их, Финник?! — прокричал он, его голос сорвался от адреналина. Риан будто снова стал тем мальчишкой с приюта. — Они скандировали мое имя! Они сходили с ума! Четвертый дистрикт сегодня поимел этот город! Я проигнорировал его браваду. Мой взгляд был прикован к Энни. Она не прыгала. Она медленно, почти на ощупь, сошла на бетонный пол, словно её ноги внезапно превратились в вату. Серебряная сеть её платья безжизненно повисла, а жемчужины в волосах больше не сияли — они казались каплями застывшего пота. — В апартаменты. Живо, — отрезал я, перехватывая её под локоть. Она была ледяной. В лифте Риан продолжал тараторить, обсуждая костюмы Первого и Второго, уверенный, что мы их «сделали». Пикси Лазурь поддакивала ему, хлопая в ладоши, её светодиоды в прическе мигали победным зеленым цветом. — О, это был фурор! — щебетала она. — У вас уже появились первые потенциальные спонсоры! Энни, дорогая, ты была как видение! Такая загадочная! Энни стояла в углу лифта, уткнувшись лбом в зеркальную панель. Она не слышала их. Я видел, как её плечи мелко дрожали под тонким слоем платиновой нити. Как только двери на нашем этаже разъехались, Энни рванула вперед, прочь от ликующей Пикси и самодовольного Риана. Она влетела в гостиную, миновала роскошные диваны и аквариумы и рухнула на ковер прямо посреди зала. — Уйдите все! — выдохнула она, закрывая лицо руками. — Просто уйдите! Пикси растерянно замерла. — Но... ужин... празднование... — Пикси, дай им час, — я вложил в голос столько стали, что она мгновенно притихла. — Риан, иди к себе и смой это масло. Ты воняешь Капитолием за милю. Но он даже не думает подчиняться. Вместо того чтобы пойти к себе, парень отмахивается от моего приказа и тяжело опускается на ковер рядом с Энни. Он делает это по-свойски, его огромная рука, все еще покрытая слоем грима, ложится ей на спину, и начинает медленно, успокаивающе гладить её по лопаткам. — Остынь, Креста, — негромко говорит он, и в его голосе прорезается такая глубина, которой я не слышал раньше. — Где твоя улыбка? Ту, что ты прячешь за своими сетями? Мы с тобой сильные, мы всё сможем. Слышишь? Энни поднимает на него взгляд, не тот, который она бросала на меня, иной. В нем вспыхивает узнавание. Она слабо, но искренне улыбается ему, и на мгновение они оба кажутся недосягаемыми для этого золотого аквариума. Я замираю, наблюдая за ними. То, как он назвал её по фамилии, как она ответила на его прикосновение... это не рождается за пару дней в поезде. Они были знакомы до Игр. Возможно, работали на одной пристани или вместе чинили те самые сети, о которых он упомянул. Между ними есть невидимый канат, который тянется из родного дистрикта, и сейчас они оба за него держатся. Риан поднимается, еще раз ободряюще сжимает её плечо и наконец поворачивается к выходу. — Иду я, иду. Нужно смыть с себя всё, что на меня намазали эти «ангелы-хранители», — ворчит он, направляясь к своей комнате. Когда дверь за ним закрывается, в гостиной воцаряется тишина. Я подхожу к Энни и сажусь прямо перед ней на ковёр. Теперь мы остались наедине. — Посмотри на меня, — тихо сказал я. Она отняла руки от лица. Её макияж был безупречен, но глаза... в них была такая бездна отчаяния, что мне на секунду стало трудно дышать. — Они смотрели на меня как на еду, Финник, — прошептала она. — Не как на человека. Как на красивую рыбу, которую хотят выпотрошить, чтобы посмотреть, что у неё внутри. Я почувствовал, как внутри меня все сжалось. Она почувствовала это. Самое страшное — она была права. — Ты сделала то, что должна была, Энни. Ты заставила их желать твоего выживания. Это твоя броня. — Броня? — она горько усмехнулась, срывая с волос одну из золотых заколок. — Эта броня стоит дороже, чем вся жизнь моей матери. Финник, я не хочу быть «жемчужиной». Я не хочу, чтобы они слали мне подарки за то, что я умею красиво молчать. Она резко подалась вперед, вцепляясь пальцами в мои рукава. — Ты ведь тоже это чувствуешь, да? Весь этот блеск — это просто глазурь на гнилом куске мяса. Риан радуется, он думает, что он герой. Но он не видит, что он — просто еще одна игрушка. Я накрыл её руки своими. Мои ладони были горячими, её — мертвенно холодными. — Слушай меня внимательно, Энни Креста. Вы выбрали этот путь сами, теперь вы здесь. И если ты хочешь когда-нибудь снова почувствовать запах настоящего моря, а не этой химии, тебе придется играть. Тебе придется позволить им смотреть на тебя. Но внутри... внутри ты должна построить стену, которую они не пробьют. Я помолчал, раздумывая, стоит ли говорить ей то, что я понял на параде. — Тебя заметил даже Сноу. Это правда. И это значит, что твои шансы на спонсоров взлетели до небес. Но это также значит, что Игры для тебя не закончатся на Арене, если ты победишь. Энни замерла, в её взгляде читалось недоумение, но прежде, чем она начала задавать вопросы, я сменил тему : — Ты сильнее, потому что ты всё еще умеешь чувствовать отвращение. Не дай им забрать это у тебя. Я встал, помогая ей подняться с пола. — Иди, смой эту дрянь с лица. И надень что-нибудь простое. Сегодня вам нужно хорошо поесть и отдохнуть. Завтра тренировки, и там Профи будут пытаться тебя сломать. Покажи им, что в Четвертом дистрикте рождаются не только рыбы, но и штормы. Она кивнула и медленно побрела к своей комнате. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри растет ледяной ком. Я должен защитить её. Не только от Профи, не только от Арены, но и от того будущего, которое Сноу уже нарисовал для неё в своей голове, если она победит. Примечание: Риан и Энни на колеснице Дистрикта 4 https://pin.it/3fa4Iv8RA