Глава 24 (Финник)

В Центре управления воцарился ад, который не смог бы спроектировать даже самый изощренный ум Капитолия. Золотой лоск распорядителей смыло вместе с плотиной. Я стою за прозрачной перегородкой в комнате менторов, впившись пальцами в край металлического стола так сильно, что костяшки побелели. По ту сторону стекла Корнелиус Вейн мечется между терминалами, и его безупречная прическа впервые на моей памяти развалилась, пряди волос липнут к потному лбу. — Как это могло произойти?! — орет он на техников, и его голос срывается на визг. — Кто отдал приказ на детонацию?! Где камеры седьмого сектора?! — Сэр, пятьдесят процентов датчиков вышло из строя! — выкрикивает в ответ оператор, лихорадочно стуча по клавишам. — Гидравлический удар уничтожил передатчики. Мы ослепли на половине Арены! В комнате менторов воздух пропитан густым, липким страхом и яростью. Вайресс забилась в угол, закрыв лицо руками, её плечи мелко дрожат. Менторы из Десятого и Второго обмениваются резкими фразами, требуя немедленной остановки Игр, но их никто не слушает. Капитолийские технологии, хваленые и вечные, проиграли собственной мании величия. Сейчас для них это техническая неполадка в прямом эфире, которую нужно превратить в «неожиданный поворот сюжета». Но для меня это конец света. Я мечусь взглядом по уцелевшим мониторам. Картинка дёргается, идет рябью, сменяясь кадрами бурлящей коричневой каши, в которой крутятся обломки деревьев и куски бетона. Это больше не лес. Это братская могила. — Найдите её, — шепчу я, и мой голос тонет в общем шуме. — Найдите мою девочку. Я вижу на одном из экранов Лею — она зацепилась за верхушку сосны, крича от ужаса, пока вода прибывает. На другом — Кейна, который каким-то чудом умудряется держаться на плаву, вцепившись в пустой контейнер. Но где Энни? Внезапно одна из камер на периферии, установленная на скалистом выступе, дает четкое изображение. Сердце делает болезненный кувырок и замирает. Я вижу ствол кедра. Вижу, как в него врезается бетонная плита. Вижу Элину — яркое пятно, которое просто стирает из реальности этим ударом. И вижу Энни. Она отлетает в сторону, как сломанная кукла. Удар о камень. Её голова неестественно откидывается назад, и она исчезает в мутном потоке. Она не борется. Она не гребет. Она пропадает из моего поля зрения. — Нет... — выдыхает Вайресс за моей спиной. Мир вокруг меня начинает медленно вращаться. Гнев, холодный и острый, как гарпун, пронзает грудь. Вейн стоит всего в пяти метрах от меня, прижимая ладонь к наушнику, пытаясь спасти свое шоу. Он убил её. Своей некомпетентностью, своей жаждой зрелищ, своим проклятым взрывом он убил мою Энни. Я чувствую, как внутри меня что-то лопается. Та самая тонкая нить, которая удерживала меня от того, чтобы перепрыгнуть через этот стол и вцепиться в его горло. — Она не утонула, — говорю я, и мой голос звучит так холодно, что Вайресс вздрагивает. — Она из Четвертого. Она не может просто так утонуть. Я снова впиваюсь глазами в монитор. Всплыви. Пожалуйста, Энни, просто всплыви. Открой глаза. Но камера переключается на панораму затопленного леса, и я остаюсь один на один с тишиной и серым шумом помех. В Центре управления воцаряется ледяная тишина, которую прерывает лишь резкий, сухой голос Корнелиус Вейна. Он больше не кричит. Его лицо превратилось в восковую маску человека, который пытается спасти свою карьеру и жизнь, когда шоу обернулось катастрофой. — Осушить сектор семь. Немедленно, — чеканит он, не оборачиваясь. — Активировать систему экстренного дренажа. Поднять планеры. Достать всех: живых, мертвых — мне плевать. Нам нужен финал. Я вижу, как на огромном панорамном экране открываются технические шлюзы в основании Арены. Вода, еще минуту назад казавшаяся непобедимым зверем, с воем устремляется в бездну подземных резервуаров. Уровень падает на глазах, обнажая изуродованный ландшафт: выкорчеванные деревья, груды бетонного лома и серую, скользкую грязь, покрывшую всё вокруг. В небе над Ареной, подобно стервятникам, зависают серебристые планеры. С них спускаются стальные тросы с захватами. Я стою, прижавшись лбом к холодному стеклу, и считаю. Один трос поднимает обмякшее тело Леи. Пушка гремит над лесом, коротким и злым эхом отдаваясь в моих висках. Второй трос вытягивает из тины то, что осталось от Кейна. Еще один выстрел. Элина, Бакстер, Аврора…ещё три пушки. — Где Ноа? — шепчет Вайресс, вцепившись в мой локоть. — Финник, где мой мальчик? Я смотрю на монитор её сектора. Там пустота. Датчики Ноа молчат, но его тела нет среди обломков. Его просто стерло, смыло в коллекторы или завалило тоннами бетона. Он исчез, оставив после себя лишь серый шум на экране. Пушка. И тут я вижу её. Планер зависает над грудой камней у самого русла бывшего ручья. Стальные клешни осторожно подхватывают тонкую фигуру в серой куртке. Энни. Её голова безжизненно свисает, руки плетьми болтаются в воздухе. Она выглядит как сломанная тряпичная кукла, которую забыли в луже. Я зажмуриваюсь, боясь услышать последнюю пушку. — Сэр! — выкрикивает один из операторов Вейна, указывая на мерцающую точку на главном табло. — Сектор четыре. Датчик... у неё есть пульс! Слабый, но стабильный! Вейн медленно поворачивается к экрану. Его глаза сужаются. Он понимает: это его единственный шанс выдать этот кошмар за «величайшее испытание стихией». — Леди и джентльмены, — его голос, усиленный тысячами динамиков, разносится над притихшим Капитолием, — приветствуйте вашу новую героиню. Победительница семидесятых Голодный игр — Энни Креста из Четвертого дистрикта! Зрители на площадях Капитолия замирают в секундном недоумении. Они не видели финальной схватки. Они не видели блеска мечей. Они видели только грязную воду и хаос. Но Панему нужен победитель, а Капитолию нужен праздник. И через мгновение город взрывается восторженным ревом. Им всё равно, как она победила. Им важно, что шоу закончилось и сегодня вечером будут танцы, шампанское и фейерверки в честь выжившей «рыбки». Я опускаюсь на стул, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги. Я вижу, как планер с Энни улетает в сторону Капитолийского госпиталя. Она жива. Сегодня будет праздник. Но для нас с ней Игры никогда не закончатся.