Глава 1. Merry-go-round

      — Вик, ты скоро? Перекур в час-пик — это роскошь! Ты же знаешь, какой наплыв гостей у нас по выходным в это время, — не то, чтобы мой напарник меня журил, но нотки недовольства в его голосе присутствовали.              Лето. Выходные. Полдень. Самое жаркое время в парке развлечений во всех смыслах.              — Прости, — сконфуженно мямлю я и торопливо нажимаю несколько раз на кнопку выключения Pod’а. Тяжелые мысли в компании с яркими морозными вкусами вейпа — гремучая смесь. В этих облаках пара время замирает, а реальность парка с его визгами и сладкой ватой кажется чем-то очень далеким. — Уже бегу!              Я могла бы послать Нейта, что совсем не в моем духе. Могла бы прочитать ему аргументированную лекцию со ссылками на действующее законодательство о труде и отдыхе и своем праве на перерывы от работы. Что уже больше в моем стиле. Раньше я четко выстраивала границы так, что люди вокруг начинали извиняться за сам факт своего существования. Но сейчас я лишь покорно следую за Нейтом к своему рабочему месту. Сегодня мы с ним привязаны к точке с попкорном, сладкой ватой и холодными напитками.              — Ты — живое ископаемое, Вик, — бросил Нейт через плечо. Солнце ярко подсвечивало его песочного цвета волосы, выгоревшие почти до белизны. — Век нейросетей, а я должен бегать за тобой по всему парку, потому что ты не признаешь девайсы. — Он поспешно заполняет бумажные стаканы разных размеров горами горячего попкорна. — Ты хоть понимаешь, что я подставился, бросив кассу?              Похвалы ждет или компенсации за неудобства — не знаю, на какую именно реакцию рассчитывает Нейт, из раза в раз поднимая эту тему. Но вместо ответа я просто пожимаю плечами. У меня действительно нет ни смартфона, ни даже кнопочного телефона. Тишина в карманах была моим осознанным выбором, единственным способом гарантировать, что больше никто и никогда не ворвется в мой день по расписанию, составленному не мной. За год моего контракта в парке развлечений к этому факту все, включая руководство, уже привыкли. Но Нейт был не из тех, кто промолчит, если ему что-то не нравится.              — Простите, сэр, но я просила карамельный попкорн, а это обычный сахарный, — на мое счастье, наш разговор — он же монолог Нейта — прерывает недовольная мамочка с коляской. И рабочая суета затягивает Нейта раньше, чем он успевает потребовать сатисфакции или хотя бы моего искреннего раскаяния.              Я встаю рядом, привычно хватая совок для льда. Металлический лязг и холод, обжигающий пальцы, помогают окончательно вытравить из головы остатки тех «идеальных» планов, в которых мне не было места. Этот бесконечный конвейер из заказов, липких купюр и вежливых улыбок зацикливается, превращая нас в часть отлаженного механизма. Я окончательно растворяюсь в шумном, пропахшем маслом и сахаром мире, становясь просто тенью за прилавком. Это покалывание в ладонях остается единственным настоящим ощущением среди бесконечной липкой суеты. Я машинально наполняю стаканы, замечая, насколько чужеродно смотрятся мои тонкие бледные запястья на фоне заляпанного сиропом пластика. В таком режиме мы обслуживаем посетителей ровно до шести вечера, пока на смену не приходят коллеги, возвращая нам право на собственную жизнь.              Может показаться, что работа в парке развлечений была на износ, а платили за нее сущие центы. Отчасти так и было. Но я ни секунды не жалела о том дне, когда год назад, оставшись на улице без гроша в кармане и в абсолютно чужом городе, наткнулась на объявление о найме. Я рискнула — и это стало моим спасением. Работа здесь выматывала, но каждый день подбрасывал что-то новое. Я редко застревала на одной точке дольше пары дней: сегодня я могу проверять ремни безопасности на «американских горках», а уже завтра — раздавать корм животным в зоопарке. Анимация, подмена актеров в «Комнате страха», аркадные автоматы или массовка на тематических парадах — жизнь здесь бурлила, не оставляя времени на лишние мысли.              После такой плотной череды смен редкие выходные ощущались почти осязаемо. Обычно я даже не покидала территорию парка, исследуя все новые и новые уголки. За год мне не удалось изучить и половины территории — и неудивительно, «Dream World» был настоящим гигантом, раскинувшимся на сотни гектаров. Это был целый мир: от диких лесов с сетью рек для походов до роскошных спа-курортов, полей для гольфа и собственного ипподрома. Парк прочно удерживал звание «номер один» в мире, и я была его крошечным, анонимным винтиком.              — Вик, слушай, — заводит свою привычную шарманку Нейт.              Нас часто ставили в пару, потому что менеджер почему-то считал, будто мы «ладим». И этот разговор повторялся в десяти из десяти случаях сразу после отработанной смены. Я уже заранее знала, о чем конкретно пойдет речь.              — Мы тут с ребятами… ну, с теми, кто отработал первую смену... — Он нервно запускает пятерню в свою копну выгоревших волос, зачесывая их назад, и скромно прячет взгляд. Я продолжаю терпеливо слушать, старательно имитируя интерес, и ненадолго задерживаю взгляд на его поджарых предплечьях, покрытых загаром цвета молочного шоколада, с отчетливо проступающими венами. — Мы планируем взять пива и устроить барбекю на лужайке у пятого домика. Ну, того, что на ремонте. Ты как, с нами?              — Я не большой фанат алкоголя, — равнодушно бросаю я, — и стараюсь не есть тяжелую пищу на ночь. Прости.              Простого «спасибо, но нет» было бы более чем достаточно. Но я зачем-то раз за разом пускаюсь в эти подробные объяснения, которые Нейт наверняка уже выучил наизусть. Я действительно не хожу ни на какие вечеринки. За весь год в «Dream World» я была на корпоративе лишь однажды — и то лишь потому, что это было обязательным «посвящением» для новичков.       — Очень жаль, — Нейт не может скрыть своего разочарования. Он выглядит так, будто всерьез надеялся, что сегодня тот самый день, когда статистика даст сбой, и я соглашусь. — Может, в следующий раз?              Я вежливо киваю, хотя точно знаю, что в следующий раз ничего не изменится. Мне безумно нравится это место, но я ни с кем не сближаюсь. У этого табу — тысяча причин. Близость рождает привязанность, а в моем мире нет ничего вечного. Любые отношения, будь то дружба, любовь или родственные связи, требуют доверия, а я пока не готова выставлять свое прошлое на всеобщее обозрение. В нем не было ничего постыдного, но эта тема до сих пор отзывалась во мне фантомными болями. Сбежав, я потеряла всё, что у меня было… Включая саму себя.              Вечер в моей крошечной комнате после смены — это единственное, чего я ждала с нетерпением. Общежитие для персонала не блистало излишествами, но все здесь было новым и функциональным. Мой блок состоял из трех комнат. У нас был общий туалет, душ и маленькая кухонька с холодильником, микроволновкой и электрической плиткой. По счастливой случайности, комната на одного освободилась как раз в день моего заезда. И я заняла эти скромные апартаменты без тени сомнения.              Комнатка была по-настоящему тесной: кровать-полуторка, да узкий письменный стол. Но я сумела превратить этот бетонный куб в личное убежище. Над столом и кроватью выстроились полки, забитые книгами — моим единственным спасением. Вместо безликого табурета, который шел в комплекте со столом, я купила мягкое вельветовое кресло на колесиках, а на первую же зарплату набрала целую гору подушек, пушистый плед и гирлянду.              Завтра по графику был выходной, и я планировала провести его так, как нравится именно мне. А значит, сегодняшний день нужно было закончить пораньше. Поэтому ужин в виде легкого салата на скорую руку, горячий душ и ранний сон в окружении теплого света гирлянд казались идеальным завершением очередного рабочего дня.       

***

      Утро следующего дня встретило меня ярким солнцем, пробивающимся сквозь ветви вишни прямо под окном. Я всегда держала его нараспашку: во-первых, ради шикарного вида на сад, а во-вторых — это была единственная слабая защита от духоты. Ни кондиционеров, ни вентиляторов в нашем жилом блоке предусмотрено не было.              Быстро приняв душ, я перекусила бутербродом с сыром, решив, что нормально поем позже в каком-нибудь кафе на территории. Плед, санскрин, книга, солнечные очки и бутылка воды — скромный набор, в котором заключалось все мое счастье на сегодня. По плану была велопрогулка в национальном парке, а после — ленивый отдых с книгой на солнце.              День выдался ветреным, что стало спасением от жары, но сущим наказанием для моего гардероба. Легкий сарафан из струящегося шифона с цветочным принтом оказался сомнительным выбором для велосипеда. Тонкие бретели и расширяющийся к низу подол, едва доходящий до середины бедра, давали ветру слишком много поводов для «игр». Вдоволь намучившись по дороге, я с облегчением свернула к ближайшей поляне для пикников и заняла место на лужайке, чуть поодаль от главной пешеходной дорожки.              Я и сама не заметила, как чтение плавно перетекло в глубокий сон. Сквозь вязкую дремоту я услышала... голос. Он был невероятным: глубокий, пробирающий до мурашек — он не требовал и не поучал, в отличие от всех мужских голосов из моего прошлого. Он окутывал спокойствием, баюкал и обещал защиту. Я не сразу сообразила, что это не часть книжной фантазии.              Голос был реален.              И он обращался именно ко мне.              Я приоткрыла глаза. Первое, что я увидела — черную металлическую маску и нависающую надо мной высокую фигуру в ярко-красном комбинезоне.       — Это ваше? — голос был еще глубже, чем мне показалось сквозь сон.              Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд. Я приподнялась на локте, поправляя выбившиеся пряди — теперь они были на несколько тонов светлее моего натурального цвета и подстрижены в небрежное каре. Никаких идеальных укладок, которые требовала мать, никакой тяжелой фамильной оправы на носу. Теперь я выглядела как обычная девчонка из персонала, на которую никто из «моего круга» не удостоил бы и второго взгляда.              Пока я спала, поляна превратилась в пестрый муравейник. Среди обычных посетителей мелькали десятки аниматоров. «Охранник» из «Игры в кальмара» идеально вписывался в пейзаж — анонимность в этом парке была валютой покрепче доллара.              — Я подумал, раз вы с книгой... — незнакомец не спешил уходить. Плотная глянцевая поверхность маски скрывала его лицо и бликовала на солнце, создавая эффект зеркала. Было странно видеть кривое отражение своего же лица в другом человеке.              — Да, это моя закладка. Спасибо, — я протянула руку за ламинированной картонкой. — Сегодня сумасшедший ветер. Видимо, её выдуло из страниц, пока я была в отключке.              — Мне очень жаль, что я прервал ваш сладкий сон, — незнакомец продолжал запускать табуны мурашек по всему моему телу одним своим голосом.              Плотная маска на лице, красный комбинезон и перчатки не оставляли мне ни единого шанса рассмотреть собеседника. Это было странное, почти пугающее чувство абсолютной неизвестности. В той, другой жизни, я привыкла к смартфонам, которые вибрировали каждые пять минут, напоминая о встречах, примерках и чужих ожиданиях. Сейчас в моем кармане не было ничего, кроме ключа от комнаты. Мерный гул толпы отошел на второй план — голос незнакомца прозвучал так отчетливо и близко, будто мы были здесь совершенно одни. В его тоне слышались такие теплые нотки доброй насмешки, что я не выдержала и улыбнулась в ответ.       

***

      Прошел уже месяц с той самой встречи, а меня до сих пор не отпускало. Было полное ощущение, что я попала под действие какого-то необъяснимого заклятия. В свои двадцать два я впервые пребывала в таком смятении: как разговор, длившийся от силы минуту, мог пустить такие глубокие корни и занять все мои мысли?              Я снова и снова прокручивала в голове детали той встречи, словно заезженную пленку. Пыталась убедить себя, что это глупо, отговаривала себя наводить справки и выяснять, к какой группе аниматоров он приписан и числится ли в штате вообще. Я твердила себе, что он обычный турист, случайный прохожий, которого я больше никогда не увижу. Но где-то глубоко внутри, вопреки здравому смыслу, я отчаянно ждала новой встречи. Хоть на мгновение.              И она случилась.              В тот день я подменяла одну из девчонок в театрализованном представлении. Моя задача была до смешного примитивной: облачиться в пышный наряд сказочной принцессы, пройтись в массовке во время парада, а затем пару часов позировать для фото с посетителями. Ирония ситуации была почти осязаемой: я потратила год, чтобы перестать быть «куклой» для своей семьи, только чтобы в итоге надеть корсет и кринолин за несколько долларов в час.              — А мы с вами сегодня в тандеме, — раздался «тот самый» голос откуда-то справа.              Знакомая насмешка в голосе, незабываемый тембр и это тепло, которое казалось почти осязаемым даже сквозь слои сценических костюмов. Моя реакция — лавина мурашек, бегущая по коже, — была тем самым кодом, который нельзя перепутать ни с чем. Даже не оборачиваясь, я знала: это он. Но я всё же заставила себя повернуться, отчаянно надеясь поймать его взгляд.       — Ты, как обычно, чудесна! — голос доносился из-под огромной маски с мохнатой гривой то ли льва, то ли буйвола. Передо мной стоял Принц Адам, застрявший в образе монстра из «Красавицы и Чудовища».              Я никогда не считала себя робкой, но в ту секунду мой язык словно прилип к небу. Я хотела сказать так много: спросить, как он здесь оказался, узнать, наконец, его имя, просто услышать его смех еще раз. Но нас со всех сторон сдавливала толпа. Дети и взрослые тянули руки, разрывая нас на части ради одного заветного снимка. Всё, что я успела — это выдавить из себя кроткую улыбку и кивнуть с тем самым «королевским» достоинством, которое в меня вколачивали годами.              А в следующий миг, когда вспышки камер наконец затихли, и я смогла оглядеться, Чудовище исчезло. Фигура в синем камзоле растворилась в толпе так стремительно, будто он был лишь плодом моего воображения.              Разочарование накрыло меня тяжелой, душной волной. Никогда раньше я не чувствовала такой дикой, почти физической потребности просто поговорить с кем-то. Узнать, кто прячется под маской, содрать этот бутафорский мех и коснуться настоящего человека. Именно эта встреча выбила последнюю подпорку из-под моей идиллии «одинокого винтика». Моя оборона пала.              И когда вечером Нейт в очередной раз завел свою шарманку про попойку персонала... я, к собственному удивлению, согласилась.              Это было абсолютно спонтанным решением. И я осознала свою ошибку почти в ту же секунду, как оказалась на месте. Единственным светлым пятном этого вечера была сама локация: всё выглядело именно так, как я любила. Уютный пикник на берегу озера, мягкий свет гирлянд, запах дыма от барбекю и приглушенный перебор гитарных струн у костра. Идиллия, если бы не одно «но».              Коллектив оказался мне совершенно чужим. Несмотря на то, что за год я успела поработать почти в каждом секторе парка — от конюшен до американских горок, — я так и не обзавелась привычкой запоминать имена или лица коллег. Люди для меня были таким же временным фоном, как сценические декорации, которые меняют после каждого представления. И теперь, среди этой шумной толпы, единственным знакомым человеком был Нейт. Алкогольные игры, с которых начался вечер, вызывали у меня лишь чувство неловкости. Громкий смех и шумные тосты казались мне чем-то вроде иностранного диалекта, смысл которого ускользал. Поэтому я быстро ретировалась, прихватив баночку холодного пива, и устроилась на самом краю небольшого пирса.              Признаться честно, я втайне надеялась увидеть здесь его. Моего незнакомца. Я глупо рассчитывала, что смогу разузнать о нем хоть что-то, но теперь, глядя на «отрывающуюся» толпу, поняла всю нелепость своего плана. К кому мне вообще подойти? И о чем конкретно спрашивать? Воображение подкидывало мне ту самую картинку, где я подбегаю к кому-то из беззаботно веселящихся коллег и говорю что-то вроде: «Вы не видели парня с самым красивым в мире голосом?» — я никогда еще не чувствовала себя настолько беспомощной и глупой.              — Эй, чего грустишь в одиночестве? — Нейт бесцеремонно уселся рядом, свесив ноги к самой воде. — Пропускаешь всё самое интересное.              — Зря я пришла, Нейт, — выдохнула я, вглядываясь в темную гладь озера, — только порчу всем атмосферу.              — Брось, — Нейт легонько подтолкнул меня плечом, — я правда рад, что мне удалось, наконец, вытащить тебя из ракушки.              — Ты невероятно терпелив, — усмехнулась я. — Все остальные давным-давно сдались и перестали меня куда-то звать.              — Уверен, у тебя были на то причины, — начал было он, но осекся. Мои брови неосознанно поползли вверх: неужели он всё это время и правда пытался найти объяснение моему поведению, а не просто считал меня странной?       — Кхм, не то чтобы я что-то знал, — смущенно произнес Нейт, — честно говоря, я вообще ничего о тебе не знаю. — Он замолчал, подбирая слова, и в этой паузе было больше веса, чем во всей болтовне у костра. — Просто, в одиночку сложно… существовать.              — Это место стало моим домом, — сама не знаю почему, я вдруг почувствовала потребность открыться. — Кроме этого парка, у меня ничего и никого нет. Но я здесь, потому что выбрала свободу. И это вовсе не про одиночество.              — Свобода от гаджетов — часть этого глобального плана? — Нейт улыбнулся и сделал глоток из жестяной банки.              — Смотрю, тебя это действительно тревожит, — я улыбнулась в ответ. Его подначки больше не задевали. — Да. Не вижу в них смысла. Я не завишу от соцсетей, а звонить мне некому.              — Может, есть те, кто хотел бы тебе позвонить? — в этих словах явно чувствовалось второе дно.              Я не стала дожидаться, пока он разовьет тему, и оборвала его на полуслове:              — Те, чей звонок был бы важен для меня, отказались от меня давным-давно.              Я впервые произнесла это вслух, а не прокрутила по привычке в голове. И, к моему удивлению, мне стало легче — словно я выпустила наружу застоявшийся воздух. Я замолчала, не желая углубляться в детали, и Нейт, будто кожей почувствовав черту, которую нельзя переступать, не стал ничего спрашивать. Хотя я видела по его коротким, пытливым взглядам, как сильно его разъедает любопытство.              Мы так и сидели у воды, погруженные каждый в свои мысли. Мне было непривычно спокойно. И я не могла понять: дело ли в этой умиротворенной тишине, в глади озера, расстилающейся у самых ног, в стрекотании кузнечиков или... в теплом плече Нейта и его молчаливом, но таком многозначном присутствии.              В чем-то он был абсолютно прав: «в одиночку сложно… существовать». Только сейчас я остро ощутила, насколько сильно мне не хватало простого человеческого понимания — без предрассудков, без осуждения... и без лишних деталей.       

***

      Дни в «Dream World» катились по привычной колее. К тому разговору на пирсе мы больше не возвращались, но что-то на неуловимом, почти молекулярном уровне между нами с Нейтом изменилось. Я перестала ощетиниваться на его подколы, а он, в свою очередь, сменил иронию на тихую, но настойчивую заботу. Было ощущение, что Нейт уловил тональность моей скрытой боли и просто не смог остаться в стороне, негласно объявив себя моим ангелом-хранителем.              Теперь наши смены превратились в бесконечный поток его: «Оставь, я сам», «Это слишком тяжело, даже не притрагивайся», «Иди посиди в тени, я прикрою». Его вечное: «Ты как? Не ушиблась? Ну можно же было аккуратнее!» — это поначалу сбивало с толку, но со временем стало чем-то вроде естественного фона.              И вот сейчас, прячась за углом администрации на своем сто первом перекуре за день, я начала осознавать: Нейт явно переборщил с жалостью ко мне. А я... я слишком быстро втянулась и, кажется, начала вовсю злоупотреблять его добротой.              Я выпустила густое облако пара, наблюдая, как оно тает в душном воздухе. Здесь, в узком проходе между кирпичной стеной и высокой живой изгородью, была моя личная зона отчуждения.              — Знаешь, чрезмерное усердие в отдыхе порой изматывает сильнее, чем сама работа. Будь осторожна, так и до профессионального выгорания в кустах недалеко.       Я едва не выронила вейп. Этот голос. Низкий, бархатный, с той самой вибрацией, которую я узнала бы из тысячи. Я замерла, боясь обернуться.              — Ты... — я осеклась, пытаясь унять внезапно взбесившееся сердцебиение. — С каких пор «охрана» из «Игры в кальмара» патрулирует VIP-зону? Или ты уже сменил амплуа и теперь приставлен к замку в образе Чудовища? Тебе, кстати, очень шел тот мех. Невероятно... устрашающе.              Из-за изгороди донесся мягкий смешок и тяжелый, породистый щелчок металлической зажигалки.              — Мех — это вчерашний день, — отозвался он. Я уловила тонкий запах дорогого табака, который точно был не по карману обычному аниматору. — Сегодня я в роли «бдительного стража». Участвую в частном квесте для одного очень капризного именинника. Родители платят за иллюзию контроля, а я просто обеспечиваю фон.              — Прятаться в саду у богачей — вершина карьеры для нашего парка, — я наконец повернулась к изгороди, тщетно пытаясь рассмотреть его лицо сквозь плотную зелень. — Кстати, эта вилла... Выглядит так, будто его терраса стоит больше, чем всё мое общежитие.              — Пожалуй, — в его голосе прорезалась странная, почти ленивая нотка. — Хотя, как по мне, дизайн тут немного... перегружен. В подобных резиденциях всегда так: чем больше нулей в счете, тем меньше вкуса в отделке. Те же вазы на террасе. Бесценная эпоха Мин, а расставлены так, будто это садовые гномы из супермаркета.              — Вазы Мин не терпят соседства с шезлонгами, — ляпнула я, прежде чем успела прикусить язык.              За изгородью воцарилась секундная тишина. Я почти физически ощутила, как он там замер.       — Ну... я и говорю! — он мгновенно хохотнул, и этот смех был подчеркнуто беззаботным. — Даже я, простой работяга, понимаю, что эти «белые горшки с синими цветочками» тут ни к чему. Мне просто сказали: «Не разбей антиквариат, парень», я и не трогаю. Зачем вникать в тонкости, когда нам платят за то, чтобы мы просто не портили интерьер?              — Действительно, — я выдохнула, чувствуя, как липкое напряжение отступает. — Меньше знаешь — крепче спишь.              — Золотое правило, — он снова затянулся, и я увидела в просвете листвы огонек его сигареты. — Кстати, раз уж мы оба застряли в этой «героической» обороне кустов... Я Тэ.              — Вик, — ответила я, ощущая, как имя коротко и просто вибрирует на губах.              — Приятно познакомиться, Вик. Постарайся не исчезнуть в облаке пара до конца своей смены.       

***

             Случайные встречи с таинственным Тэ стали происходить с завидной частотой. Мы сталкивались то в очереди за кофе, то просто в толпе на главной аллее. Наши разговоры всегда были короткими, на бегу, но каждый раз после них оставалось странное послевкусие. Тэ неизменно был в своем красном комбинезоне, словно эта маска «охранника» стала его второй кожей.              В конце концов, любопытство перевесило осторожность. При очередном столкновении я сама — к собственному удивлению — предложила ему прогулку по закрытой части «Dream World». Тому самому «городу в городе», которое администрация стыдливо прятала за высокими заборами. Тэ на мгновение задумался, и в этой паузе я почти физически ощутила его колебание, но он, к моему счастью, согласился. Я была в предвкушении: наконец-то мне удастся узнать носителя этого шикарного баритона по-настоящему и понять, кто же он такой вне своих масок.       В назначенное время я уже стояла у ржавых ворот с табличкой «Вход строго запрещен». Тэ опаздывал. Моя пунктуальная натура негодовала: годы семейной дрессировки не прошли даром. Меня учили, что опоздание — это высшая форма неуважения, и я до сих пор боролась с этим внутренним цензором, пытаясь относиться к жизни легче. Но сейчас я буквально чеканила шаг по гравию, борясь с желанием просто уйти.              — Прости, Вик, задержали на работе, — Тэ подбежал ко мне, запыхавшийся, и согнулся, пытаясь восстановить дыхание.              Я замерла. Впервые я видела его без маски. И хотя я и раньше замечала, что он на целую голову выше меня, сейчас, когда на нем не было плотной ткани маскарадного костюма, его фигура казалась еще более поджарой и статной. Угольно-черные волосы лежали в том самом беспорядке, который кажется случайным, но на деле выверен до миллиметра. Я рассматривала его, как зачарованная: большие карие глаза, четкая, почти скульптурная линия подбородка и пухлые губы с идеально очерченным контуром.              Когда он выпрямился, пытаясь восстановить дыхание, я невольно засмотрелась на его руки — длинные пальцы и рельефные вены на кистях все еще подрагивали от бега. В простом темном худи он больше не выглядел персонажем из сказки — теперь это был настоящий, живой человек, от которого исходила пугающая, магнетическая уверенность. Я понимала, что его внешность идеально совпадает с его голосом. Тэ поймал мой оценивающий взгляд и обезоруживающе улыбнулся. Я тут же опустила глаза, чувствуя себя так, будто меня застукали за чем-то неприличным.              — Я уже собиралась уходить, — я не была бы собой, если бы не включила «холодную леди», инстинктивно расправляя плечи и возвращаясь к той безупречной осанке, которая лучше любых слов подчеркивала мое мнимое безразличие. — Еще пару секунд, и ты остался бы без гида и пропуска в запретную зону. А там, между прочим, есть на что посмотреть… — я понизила голос до шепота, напуская таинственности, будто эта свалка старых декораций была по меньшей мере восьмым чудом света. Мне просто нестерпимо хотелось отыграться за его опоздание.              — В следующий раз, когда совместное мероприятие буду планировать я, — я чуть не поперхнулась от его уверенного «в следующий раз», — обещаю, что приду первым. Минимум за полчаса до тебя.              Я лишь недоверчиво прищурилась, сжимая в кармане ключ от калитки. Тот самый, который мне «нашаманил» Нейт. Я старалась не думать о том, что первым это место мне показал именно он — сейчас это казалось совершенно неважным.              Мы вошли на территорию, где время словно завязалось в узел. Это было кладбище аттракционов: остовы карусельных лошадок с облупившейся краской, гигантские пластиковые головы клоунов с пустыми глазницами и груды ржавых шестеренок, когда-то вращавших мир «Dream World». Я шла впереди, чувствуя спиной каждый шаг Тэ. Тишина между нами была почти физической — густой и вязкой. Совсем не такой, какой она была здесь еще месяц назад.              Тогда Нейт втащил меня сюда на закате, перепрыгивая через балки с ловкостью подростка. Его крепкие руки уверенно подхватывали меня каждый раз, когда я намеревалась оступиться, уберегая от ненужных травм. «Смотри, Вик! Это же голова того самого дракона! Не знаю, как ты, а я когда-то глаз не мог оторвать от экрана, когда крутили рекламу с ним!» — он смеялся, подсаживая меня на крышу одного из аттракционов, откуда открывался невероятный вид на живую часть парка. Эта детская вера в чудеса до сих пор сквозила в каждом слове Нейта. Он взахлеб рассказывал небылицы о призраках парка, и с ним это место казалось пиратским островом сокровищ, полным тайн и веселья. Я тогда впервые за долгое время по-настоящему хохотала, забыв о правилах.              Сейчас же всё вокруг выглядело просто свалкой. Тэ шел молча, засунув руки в карманы потертых джинсов. Его взгляд был направлен куда-то сквозь груды металла, и в этой сосредоточенности я читала какую-то странную, давящую серьезность. Я пыталась быть таким же классным гидом, каким был для меня Нейт, но слова застревали в горле. Вся эта «ноша» по оживлению атмосферы теперь лежала на мне, но между нами с Тэ искрило такое напряжение, что любая шутка казалась неуместной.              — Я слышала от старожилов, что эти лошадки иногда по ночам продолжают свой бесконечный бег по кругу, — ляпнула я, пытаясь разбить тишину.              Тэ остановился возле одной из карусельных фигур. Его длинные пальцы коснулись облезлого бока деревянного коня. Он долго разглядывал стертую позолоту на уздечке, словно видел в этом какой-то скрытый смысл.              — Правда? Мне кажется, им больше подходит быть просто свободными, — не оборачиваясь, произнес он. Его баритон среди ржавого железа звучал чертовски глубоко. — В их неподвижности смысла больше, чем во всём этом бесконечном беге. Больше никакой музыки, никаких детей и никаких кругов по расписанию. Думаю, сойти с дистанции и просто стоять здесь – это заслуженная награда.              Он повернулся ко мне, и я увидела, как он набрал воздуха, будто хотел добавить что-то еще, но в последний момент его губы плотно сжались. Он словно одернул сам себя, мгновенно закрываясь за привычной маской отстраненности. Я чувствовала, что за этим молчанием скрывается что-то огромное, но Тэ упорно держал дистанцию. Он явно не торопился заполнять пустоту фактами о себе, и эта неловкость только усиливала мое притяжение к нему.       

BTS — Merry go round

      Мы вышли на открытую площадку, в центре которой возвышалась она — венецианская карусель, чудом сохранившая свои алые и золотые цвета под слоем пыли. Она казалась единственным живым существом на этом кладбище.       — Она работает, — я указала на тяжелый рубильник у основания. — Я слышала от персонала, что мотор перебрали совсем недавно. Видимо, хотели реставрировать, но руки не дошли. Она скрипит так, будто проклята, но всё ещё способна вращаться.              Я не успела закончить фразу. Тэ, до этого стоявший неподвижно, вдруг шагнул к механизму. В его движениях не было и тени сомнения — он схватился за рычаг так уверенно, будто делал это каждый день. Тяжелый металл поддался с натужным лязгом, и гул ожившего мотора многократным эхом покатился по заброшенным улицам этого мертвого города. Звук был настолько мощным, что, казалось, он должен был пробить невидимый купол, отделяющий нашу свалку от «живого» парка, где за бетонным периметром всё так же бушевал праздник, сверкали огни и гремела музыка — бесконечно близкая, но абсолютно недосягаемая для нас.              Карусель вздрогнула. Тусклые лампочки под куполом мигнули, прорезая сумерки пыльным желтым светом, и платформа начала свое медленное, тягучее вращение. Тэ не стал ждать, пока она замедлится. В один прыжок он оказался на движущемся круге и тут же обернулся ко мне, протягивая руку.              — Иди сюда, — это не было вопросом.              Его ладонь была твердой и властной. Он буквально втянул меня на платформу, и на секунду я оказалась слишком близко к нему — так близко, что почувствовала запах его парфюма, который никак не вязался с этой свалкой. В его глазах, отражавших мигающие огни карусели, вспыхнул азарт человека, который наконец-то нашел способ сбежать от реальности.              Мы медленно плыли по кругу мимо ржавых декораций под хриплую механическую музыку. Пальцы Тэ скользили по облупившейся позолоте, он то и дело оборачивался, подставляя лицо ветру, и в его движениях появилась какая-то ленивая, уверенная грация. Казалось, эта старая карусель была для него не аттракционом, а сценой, на которой он наконец-то мог позволить себе просто быть.       Но на третьем круге всё изменилось.              Раздался резкий, металлический скрежет — звук разрываемого железа. Платформу повело в сторону. Одна из цепей, державшая тяжелую декоративную панель прямо над моей головой, лопнула. Массивная конструкция начала заваливаться, угрожая раздавить меня вместе с деревянной лошадкой, в которую я вцепилась.              Я застыла, не в силах даже вздохнуть от ужаса. Но Тэ среагировал мгновенно.              В нем не осталось и следа от того неловкого парня. Он в два прыжка преодолел расстояние между нами — в этом движении было столько отточенной, почти звериной силы, что я не успела даже моргнуть. В ту же секунду, когда его руки обхватили мою талию, буквально вырывая меня из седла, за моей спиной с грохотом обрушился металл. Он не просто оттолкнул меня — он закрыл меня собой, гася инерцию падения собственным телом. Его дыхание было тяжелым, горячим, прямо у моего виска.              — Тише, Вик. Дыши, — его голос теперь был не ироничным, а властным и пугающе собранным. — Я держу тебя. Слышишь?              Он быстро оценил ситуацию и, дождавшись, пока карусель замедлится, спрыгнул на землю, по-прежнему прижимая меня к себе. В ту минуту я поняла: за этим голосом скрывается человек, способный принимать решения за доли секунды. В мире, где я привыкла рассчитывать только на себя и прятать свои уязвимости от чужих глаз, это внезапное чувство чужой защиты оглушало сильнее, чем грохот рухнувшего металла Ощущение его рук, всё еще крепко сжимающих мою талию, стало чем-то вроде новой точки отсчета.              Я всё ещё слышала, как бешено колотится его сердце, и понимала, что теперь одного голоса мне будет бесконечно мало. Мне нужно было разглядеть того, кто только что, не раздумывая, закрыл меня собой.