Часть 1 Чужое тепло

Сырой осенний туман заползал в землянку сквозь щели в бревенчатом накате. На железной печурке-буржуйке тихо дребезжал старый, помятый чайник. Ева сидела на краю нар, кутаясь в поношенный солдатский ватник. Она сосредоточенно чинила шерстяной носок Андрея, низко наклоняясь к огню. Её светлые волосы, подвязанные ситцевым платком, отливали золотом в тусклом свете лучины. — Андрей, — тихо позвала она, коверкая русские звуки и мягко растягивая гласные. — Чай скоро. Согреешься. Андрей Мухин сидел у самого входа, на низком чурбаке. Он не обернулся. Его пальцы привычным, автоматическим движением протирали ветошью затвор пистолета-пулемета. Мыслями он был далеко не здесь. Не в этой относительно теплой землянке, не с этой преданной, спасенной им польской девушкой, которая ловила каждый его вдох. — Спасибо, Ева. Не хочется, — негромко ответил он. Ева замерла, опустив иголку. Она слишком хорошо научилась понимать его интонации. За те месяцы, что они жили вместе, она выучила каждую морщинку на его лице. И она знала: этот глухой, отрешенный голос означал только одно — Андрей снова смотрел туда, на улицу. Туда, где у костра отряда собирались разведчики. Снаружи послышались глухие голоса, смех и тяжелый топот сапог. Разведгруппа вернулась с задания. Муха резко поднялся, едва не задев головой низкий потолок. Пальцы сильнее сжали холодный металл оружия. Он сделал шаг к двери, но на мгновение остановился, чувствуя на себе кроткий, раненый взгляд Евы. — Я быстро. Проверю ребят, — бросил он, не смотря ей в глаза. — Иди, — едва слышно выдохнула Ева по-польски. Она знала, кого именно он пошел встречать. На улице пахло мокрой хвоей, дымом и порохом. Андрей быстро зашагал по растоптанной грязи лагеря к костру, у которого толпились партизаны. Навстречу ему, прихрамывая, шел командир группы. Но Муха смотрел за его плеч Она стояла чуть поодаль, в тени раскидистой ели. Алёна. Лицо осунувшееся, бледное, испачканное сажей, на лбу — свежая царапина от ветки. Короткая куртка расстегнута, за плечом — неизменная винтовка. Она выглядела уставшей до смерти, но в её осанке по-прежнему сквозила та самая гордая, стальная сила, которая когда-то заставила Андрея потерять голову. Алёна подняла глаза и наткнулась на его взгляд. Время вокруг них словно замедлилось. Растворились голоса партизан, треск костра, гул осеннего леса. Андрей замер, не в силах сделать следующий шаг. В его глазах было столько невысказанной, рвущейся наружу тоски, что воздух между ними, казалось, зазвенел. Он хотел подойти, схватить её за плечи, спросить, жива ли, цела ли... Алёна смотрела на него секунду. Две. Три. В её больших темных глазах на миг промелькнула ответная, отчаянная боль. Но уже в следующий миг она плотно сжала губы. Лицо её превратилось в непроницаемую маску. Она демонстративно отвернулась, принимая из рук подошедшего бойца кружку с водой, и что-то спокойно ему ответила. Всем своим видом Алёна показывала: между ними всё кончено. У Андрея есть Ева. У Андрея есть долг. А у неё — только война Муха сжал кулаки так, что заныли суставы. Сердце глухо и больно забилось в груди. Он снова был чужим на этом празднике выживших. Постояв еще минуту, Андрей медленно повернулся и побрел обратно к своей землянке. К чужому, вымученному теплу, которое он сам себе выбрал.