Глава 8

За несколько дней до съёмки Ана совсем не могла уснуть. Каждую ночь она лежала в своей комнате, глядя в потолок, и переживала, как же пройдёт этот день. Сердце колотилось беспокойно, мысли кружились вокруг одного и того же. Она не волновалась за фотографии с другими участниками команды, Ана уже успела наладить тёплые, дружеские отношения. Они были для неё почти как старшие братья — заботливые, шутливые, поддерживающие. Но когда она думала об Аомине и о том, как с ним сниматься — ей становилось нехорошо. Желудок сжимался в тугой узел, дыхание учащалось, а в груди появлялось странное, болезненное чувство. Она не видела его уже целый год. Целый год она старательно избегала любых упоминаний о нём, отказывалась приходить на встречи команды, если знала, что он будет. И вот теперь им предстояло сниматься вместе. В одном кадре. Близко. Под ярким светом, где невозможно спрятаться.  «Как я буду стоять рядом с ним? — думала она, ворочаясь в постели. — Как буду улыбаться, когда внутри всё переворачивается? Как сделаю вид, что мы такие же знакомые, как и со всеми остальными?» День съёмки выдался солнечным, но ветреным. Лёгкий осенний ветерок трепал волосы и приносил прохладу, которая приятно холодила кожу. Ана добралась до места на метро, а потом решила пройтись пятнадцать минут пешком — ей нужно было подышать воздухом и хоть немного успокоиться. Сердце стучало быстро, ладони слегка вспотели. Она шла по аллее университетского кампуса, глядя на студентов, которые спешили на занятия, и пыталась собраться с мыслями. Студия находилась на территории университетского спортивного комплекса. Это была не обычная студия, а огромный зал с высокими потолками, профессиональным освещением и баскетбольной площадкой на заднем плане. Когда Ана приехала, парни уже были там. Они стояли в спортивной форме — белого цвета с фиолетовыми вставками. Форма сидела на них идеально, подчёркивая широкие плечи и сильные руки. Они довольно часто снимались до и после матчей, давали интервью для журналов и спортивных изданий. Многие фотографы и редакторы ждали встречи с Поколением Чудес, чтобы задать интересующие вопросы. Кисе сразу заметил её и подбежал первым. Он обнял её за плечи по-дружески, широко улыбаясь своей фирменной модельной улыбкой. — Привет! Классно, что ты согласилась. Будет весело, — сказал он, слегка сжав её плечо. — Когда я узнал, что нашей моделью будешь именно ты, я очень обрадовался, малышка Ана. Ты выглядишь потрясающе. Ана улыбнулась, чувствуя, как немного расслабляется. — Привет, Кисе. Рада тебя видеть. Как ты? Как тренировки? — Я очень хорошо, особенно мне будет хорошо, когда мы начнём сниматься, — он подмигнул ей и слегка наклонился ближе. — Я уже представляю, как мы будем выглядеть вместе на плакатах. Все мои фанатки будут ревновать.  Кагами кивнул с широкой улыбкой, подходя ближе. — О, модель пришла. Привет, Ана. Сегодня мы постараемся тебя не мучить, я обещаю. Куроко стоял чуть в стороне, но улыбнулся тепло и слегка поклонился. — Доброе утро, Ана-сан. Рад тебя видеть снова. Мидорима поправил очки и кивнул. — Согласно расчётам, сегодня оптимальная освещённость для съёмок. Всё должно получиться хорошо. Если что-то пойдёт не так — скажи, я подкорректирую позицию. Мурасакибара жевал протеиновый батончик и лениво махнул рукой. — Привет. Если устанешь — скажи, я тебя на руках подержу. Или поделюсь сладким. — Ацуши, ты так добр сегодня. Спасибо большое, — Ана слегка засмущалась, но улыбнулась. Акаши подошёл последним, с лёгким, элегантным поклоном. — Рад видеть тебя снова, Ана. Сегодня мы в твоём распоряжении. С тобой наши снимки станут очень хороши. — Я всех вас очень рада видеть, — сказала Ана, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Сегодня постараюсь выложиться на полную, чтобы украсить ваши будущие плакаты. Если будут какие-то идеи по кадрам — с радостью выслушаю и можем попробовать их сделать. И Аомине. Он стоял у стены, скрестив руки на груди. Тёмно-синие волосы были слегка растрёпаны, острый взгляд устремлён в сторону. Когда их глаза встретились, он лишь коротко кивнул. Никакой улыбки. Никакого тепла. Высокая, холодная стена была между ними. Они не виделись целый год. Ана заметила, что он стал взрослее, ещё серьезнее. В нём появилось ещё больше мужественности, и он стал ещё красивее, хотя и так был очень красивым. От него было тяжело оторвать взгляд, но Ана заставляла себя не смотреть в его сторону, чтобы не привлекать внимания. Фотограф — энергичная женщина лет тридцати по имени Юки — быстро распределила всех. Она кричала на всё помещение, раздавая команды, кому куда встать и какие положения принять. Часто звала гримеров, чтобы они поправили Ане макияж. Визажисты сделали ей яркий, но естественный макияж, подчеркнув зелёные глаза и пухлые губы,  собрали волосы в высокий хвост. — Сначала групповая, — командовала Юки. — Потом индивидуальные с каждым. Я подберу тебе кого-нибудь из команды для финальных кадров, они будут очень горячие! — Юки чуть ли не запищала от счастья, а затем продолжила, — Ана, ты в центре. Парни вокруг тебя. Делаем атмосферу команды и… лёгкой романтики. Доверие, сила, красота. Мне нужно увидеть спортивный огонь в ваших глазах! Групповые кадры дались легко. Парни привыкли работать вместе. Ана стояла в центре, в лёгком спортивном топе и шортах, которые подчёркивали её длинные ноги. Она позировала и улыбалась, играла с волосами, смотрела на парней слева, потом справа. Кисе и Кагами улыбались открыто, Мурасакибара слегка наклонился, чтобы попасть в кадр, Акаши стоял с идеальной осанкой. Аомине — слева от неё. Она чувствовала тепло его тела, его дыхание рядом. Он смотрел строго вперёд, словно её рядом не было. Но Ана чувствовала его взгляд краем глаза. Тяжёлый. Напряжённый. — Отлично! — кричала фотограф. — Ещё одна. Все смотрим на Ану! Взгляды сошлись. Ана почувствовала, как щёки теплеют. Индивидуальные съёмки начались с Куроко и Мидоримы. Это были спокойные, почти дружеские кадры. Куроко стоял рядом с Аной, слегка улыбаясь своей фирменной, едва заметной улыбкой, и они позировали так, словно делились секретом. Фотограф просила их смотреть друг на друга с доверием, и Ана почувствовала себя комфортно — Куроко всегда был тихим и ненавязчивым, с ним было легко. Мидорима был следующим. Он поправил очки, встал рядом с ней и начал объяснять, как лучше держать голову, чтобы «освещение падало оптимально». Ана улыбалась его педантичности, и кадры получились тёплыми, почти академическими. Потом настала очередь Кисе. Он нарочно строил смешные рожи между кадрами, чтобы её рассмешить. Когда фотограф просила их встать ближе, он обнимал её за плечи и шептал на ухо какую-нибудь глупость про то, как «Аомине сейчас лопнет от зависти». Ана смеялась, и это получалось естественно. Кисе был лёгким, солнечным, и рядом с ним напряжение спадало. Аомине действительно посматривал немного холодно на то, как Ана и Кисе позировали вместе. Кагами был энергичным и прямолинейным. Он шутил громко, предлагал «сделать крутой данк вместе», и фотографу пришлось несколько раз напоминать ему, что это не баскетбольный матч. Мурасакибара был лениво-нежным — он стоял рядом, слегка наклоняясь, и предлагал Ане кусочек шоколада между съёмками. Акаши был невероятно харизматичным — его поза была идеальной, взгляд уверенным, и когда он смотрел на Ану, даже фотограф восхищённо цокала языком. А потом настала очередь Аомине. Фотограф хлопнула в ладоши и крикнула на весь зал: — Следующий! Аомине и Ана. Вы идеально подойдете для финальных снимков, я подготовила просто невероятную задумку. Давайте, ближе, не стесняемся. Да, вот так. Аомине, обними её за талию. Ана, посмотри ему в глаза. Как будто между вами искра. Мне нужно почувствовать химию! Ана замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз. Аомине тоже на секунду остановился. Он сделал шаг вперёд. Большая, горячая ладонь легла ей на талию — уверенно, тяжело, словно он имел на это полное право. Ана подняла взгляд. Их лица были в полуметре друг от друга. Камера начала щёлкать без остановки. — Сильнее эмоцию! — кричала Юки. — Аомине, не смотри сквозь неё, смотри на неё. Ана, расслабь плечи. Ты выглядишь напряжённой, как будто боишься, что он тебя укусит! Ана попыталась расслабиться. Но тело не слушалось. Его пальцы на талии жгли даже через тонкую ткань спортивного топа. Тепло его ладони проникало сквозь кожу, заставляя сердце биться быстрее. Взгляд Аомине был тяжёлым, тёмным, почти чёрным. В нём не было тепла — только раздражение, напряжение и что-то ещё, что она не могла прочитать.  — Ещё раз, — скомандовала фотограф. — Аомине, наклонись чуть ближе. Как будто хочешь поцеловать. Ана, смотри на него так, будто ждёшь этого поцелуя! — Вы серьёзно? — буркнул Аомине, но подчинился. Его начинала раздражать эта женщина с идиотскими идеями для кадров. Но с другой стороны, он быстро нашел плюсы в их с Аной положении, ведь над ней снова можно немного поиздеваться и проверить, как она теперь будет реагировать на него. Лицо Аомине оказалось совсем близко. Ана чувствовала его дыхание на своей коже — горячее, чуть неровное. Сердце колотилось так, что казалось, слышно на весь зал. Она ненавидела себя за эту реакцию. — Аомине… — прошептала она еле слышно, почти беззвучно. — Не смотри на меня так. Он не ответил сразу. Его пальцы на талии слегка сжались. — А как мне смотреть? — спросил он тихо, так, чтобы только она услышала. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой.  Ана почувствовала, как щёки заливает жар. Она попыталась отвести взгляд, но фотограф сразу крикнула: — Не отводи глаза, Ана! Держи контакт! Аомине, руку ниже на талию, обними сильнее! Он подчинился. Его ладонь скользнула чуть ниже, обхватив её за поясницу. Ана вдохнула резко. Тело предательски отреагировало — по коже пробежали мурашки, внизу живота стало горячо. — Ты дрожишь, — прошептал он, наклоняясь ещё ближе. Его губы почти касались её уха. — Я чувствую. Ты боишься меня… или себя? — Заткнись, — прошептала она в ответ, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Это просто съёмка. Ничего больше. — Ага, — он усмехнулся уголком губ. — Просто съёмка. Поэтому ты краснеешь и дышишь так, будто пробежала марафон. — Аомине, — сказала она уже чуть громче, но всё ещё шёпотом. — Прекрати. — Я ничего не делаю, Ана, — ответил он, и его большой палец медленно провёл по её пояснице.  Ана почувствовала, как ноги слабеют. Она хотела оттолкнуть его, но тело не слушалось. Фотограф продолжала кричать указания: — Отлично! Искра есть! Ещё пара кадров! Аомине, наклонись ещё ближе! Ана, руку ему на грудь! Покажи, что ты ему доверяешь! Ана послушно положила ладонь ему на грудь. Под пальцами она почувствовала, как сильно бьётся его сердце. Оно стучало почти так же быстро, как её собственное? — Ты тоже нервничаешь, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Не говори глупости, я не нервничаю, — он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то. — Я просто выполняю указания этой сумасшедшей. Ана снова отвернула лицо, но Юки сразу начала на них кричать. — Ана, я прошу тебя, не отводи взгляд! Держи контакт, пожалуйста! Аомине наклонился ещё ближе. Их носы почти соприкоснулись. Ана чувствовала его дыхание на своих губах. — Скажи, что хочешь, чтобы я остановился. Меня самого не сильно радует наше положение, но в этом определено что-то есть, — прошептал он так тихо, что только она услышала. — И я остановлюсь. Ана молчала. Она не могла сказать это. Потому что часть неё — та самая, которую она так старательно прятала — не хотела, чтобы он останавливался. — Отлично! — крикнула Юки. — Последний кадр! Аомине, чуть-чуть наклони голову, будто целуешь её в висок. Ана, закрой глаза и улыбнись! Он наклонился. Его губы коснулись её виска — едва-едва, но этого было достаточно, чтобы по её телу пробежала дрожь. Ана закрыла глаза и улыбнулась — слабо, но искренне. — Эй, а почему такие кадры с Аомине, а не со мной? — протянул Кисе. — Кисе, лучше помолчи… — сказал тихо Куроко. Когда съёмка наконец закончилась, Ана отошла в сторону, делая вид, что поправляет волосы. Руки дрожали. Сердце колотилось так, будто она пробежала марафон. Она чувствовала на себе его взгляд. Остальные парни относились к ней тепло. Даже Акаши пару раз сказал, что она отлично держалась. Но все они замечали напряжение между ней и Аомине. Взгляды, которые они бросали друг на друга, когда думали, что никто не видит. Съёмка закончилась ближе к вечеру. Солнце уже клонилось к закату, заливая огромный зал мягким, тёплым светом, который пробивался сквозь высокие окна. Парни начали расходиться — кто-то шутил, кто-то обсуждал последние кадры, кто-то просто устало собирал вещи. Атмосфера была лёгкой, почти праздничной, но для Аны всё это время казалось бесконечной пыткой. Она стояла в женской раздевалке, собирая свои вещи. Руки слегка дрожали, когда она складывала в сумку косметичку, бутылку воды и лёгкую куртку. Макияж уже начал слегка осыпаться, но она не стала его поправлять. Ей хотелось просто уйти. Как можно быстрее. Подальше от этого зала, от камер… и от него. Дверь открылась тихо, почти беззвучно. Аомине вошёл и закрыл её за собой. Они были одни. Ана выпрямилась, сжимая в руках куртку так сильно, что ткань слегка помялась. Сердце мгновенно ускорилось. Она почувствовала, как в груди снова поднимается та самая смесь — обида, злость, старая, но всё ещё живая боль. — Тебе что-то нужно? Ты даже не постучал, я могла переодеваться, — сказала она. Голос вышел холоднее, чем она хотела. Почти ледяной. Аомине засунул руки в карманы спортивных штанов. Его лицо было равнодушным, почти скучающим, но в глазах мелькало что-то тёмное, напряжённое. Он смотрел на неё не отрываясь. — Если бы переодевалась, было бы веселее… Просто хотел сказать, — начал он низким, чуть хриплым голосом. — Не думай, что эти кадры что-то значат. Это была работа. Ничего личного. Просто свет, камеры и нужные позы. Не стоит себе ничего придумывать. Ана почувствовала, как внутри поднимается волна горечи. Она сжала куртку ещё сильнее. — Я и не думала, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты очень ясно дал понять, что между нами ничего нет и никогда не будет. Ты всегда был в этом мастером – делать вид, что меня не существует, особенно последний год. Аомине хмыкнул. Ухмылка вышла жёсткой, почти презрительной. — Хорошо, что понимаешь. Я уже не твой малолетний школьный друг, которого ты помнишь. И не собираюсь им становиться ради твоих воспоминаний. Слова ударили тяжело. Ана почувствовала, как в груди что-то сжалось. Она сделала шаг ближе, не отводя взгляда. — Ты действительно стал таким… пустым, — сказала она, и голос слегка дрогнул. — Я не просила тебя ничего менять. Я даже не просила внимания. Но ты мог хотя бы ответить на сообщения когда-то. Или просто сказать «прощай». А не делать вид, что меня никогда не существовало. Ты хоть понимаешь, как это было больно?  Аомине отвёл взгляд на секунду. Его челюсть сжалась. Потом он снова посмотрел на неё — холодно, отстранённо, но в глазах мелькнуло что-то настоящее. — Прошлое — это прошлое, — сказал он жёстко. — Я не обязан тащить его за собой. У меня своя жизнь. Матчи, тренировки, цели. А ты… живи своей. Не лезь в мою. Я вырос. И ты выросла. Давай на этом и остановимся. Ана почувствовала, как глаза начинают жечь. Она сжала кулаки, пытаясь удержать слёзы. — Ты прав, — сказала она тихо, но с горечью. — Ты вырос. Стал холодным и циничным. Я думала, что после всего, что было… мы хотя бы сможем нормально общаться. Но ты снова всё испортил. Как всегда. Аомине сделал шаг ближе. Теперь он стоял совсем рядом. Его фигура нависала над ней, как всегда. — Я не портил, — сказал он низко. — Я просто честен. Ты хочешь, чтобы я притворялся? Чтобы я делал вид, что между нами что-то есть? Нет. Давай не будем друг другу врать. Ана подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но она не позволила им упасть. — Я никогда не врала тебе, — прошептала она. — Это ты всегда врал. Себе. Мне… — Может быть. Но сейчас я говорю правду. На съёмке ты хорошо выглядела. Мне очень понравилось держать тебя, но не думай, что между нами была какая-то «искра». Это просто свет и камеры. Ничего больше. Дверь за ним закрылась. Ана осталась стоять посреди комнаты. Глаза жгло. Она не заплакала — просто стояла, чувствуя, как внутри всё рушится. Обида, злость, старая привязанность — всё смешалось в тугой, болезненный ком. Она вышла из комплекса, ветер на улице показался ледяным. Ей хотелось просто забыть этот день. Забыть его взгляд. Забыть тепло его ладони на своей талии. Забыть Аомине Дайки. Хотя бы попытаться.