Часть 20

Глава 20. Признание

Ночь обняла квартиру тишиной. За окном даже дождь перестал идти — только редкие капли срывались с карниза и разбивались о жестяной подоконник. В спальне было темно, тепло и пахло ими. Полина лежала, свернувшись клубочком под боком у Барса, и её дыхание было почти ровным. Почти. Барс не спал. Он смотрел в потолок и думал. Думал о том, как она назвала его Димочкой. Думал о том, как прогнулась в спине, когда он попросил. Думал о том, что теперь, после этой ночи, отступать некуда. Слова, которые он держал в себе неделями, жгли язык. Он знал, что должен сказать. Знал, что это риск — она может испугаться, замкнуться, сбежать. Но молчать дальше было нельзя. Он уже открыл рот, чтобы тихо позвать её, когда Полина вдруг завозилась. Перевернулась на другой бок. Потом обратно. Тихо вздохнула. — Не спишь? — спросил он едва слышно. — Не сплю, — отозвалась она так же тихо. Он помолчал. Провёл ладонью по её плечу, спустился к лопаткам, погладил. — Давай поговорим, — выпалил он. Полина медленно повернулась к нему лицом. В полумраке её глаза казались двумя бездонными колодцами. — О чём? Барс сел, опершись спиной о спинку кровати. Она осталась лежать, но теперь смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде уже плескалась тревога. — Я тебе должен кое-что рассказать, — начал он, глядя не на неё, а куда-то в стену. — Я давно хотел. Но боялся, что ты сбежишь. А теперь... теперь ты в моей постели. И я не хочу, чтобы между нами было враньё. — Дима, ты меня пугаешь. — Не бойся. — Он накрыл её ладонь своей. — Просто слушай. Она кивнула. — Помнишь, я как-то рассказывал тебе... ну, в переписке... что у меня была девушка? Которая в маске. Котёнок. — Он запнулся, но заставил себя продолжить. — Это была ты. С самого первого раза. Я не знал тогда, когда пьяный пришёл. А потом — понял. Почувствовал. Запах твой. Глаза. То, как ты дрожишь. И последние два раза я звал тебя специально. Завышал цену, чтобы тебя выдернули. Чтобы убедиться, что это ты. Что ты не какая-то другая, а именно ты. В комнате повисла тишина. Такая плотная, что слышно было, как Лорд вздохнул во сне в соседней комнате. Полина не отвечала. Она просто лежала, и по её щекам текли слёзы. Медленно. Беззвучно. Одна за другой. — Ты знал, — прошептала она наконец. — Всё это время... знал. — Знал, — подтвердил он. — И ни разу, ни на секунду не осудил. Полин, я... я в тот первый вечер, когда ушёл от тебя пьяный, чуть с ума не сошёл. Ты ревела там одна, я знал. Я хотел вернуться. Я искал тебя потом. А когда понял, что это ты — моя одногруппница, моя тихая блонди, — я решил, что просто буду рядом. И плевать, что ты делала раньше. Плевать, с кем. Ты моя. Всегда была моя. Просто я дурак, понял это поздно. Она всхлипнула и закрыла лицо ладонями. Плечи затряслись. Барс тут же переполз ближе, обнял, прижал к себе. — Тише, маленькая. Тише. Прости. Я не хотел сделать больно. — Ты не делаешь больно, — выдавила она сквозь слёзы. — Ты... ты единственный, кто не делает. Я боялась, что ты узнаешь и отвернёшься. А ты знал. Знал и всё равно... — И всё равно люблю, — закончил он за неё. — Люблю, Полин. Так, что башню сносит. Она разрыдалась уже в голос. А потом, сквозь слёзы, начала говорить. — Я пошла на это не просто так, — её голос дрожал, но она не останавливалась. — У нас дома ад. Мать пьёт. Андрей пьёт. Денег нет. Я хотела накопить на съёмную квартиру, чтобы сбежать. Думала — я уже грязная, какая разница. — Почему грязная? — нахмурился Барс. — О чём ты? И тогда она рассказала. О том дне. О том, как отчим напился. О том, как мать уехала к тётке. О том, как он вломился в ванную. О кафеле, о холоде, о том, как она кричала, а никто не пришёл. О том, как два дня не могла встать с кровати, а Андрей за завтраком улыбался, как ни в чём не бывало. — Он изнасиловал меня, Дим, — прошептала она, глядя в одну точку. — А мать ничего не знает. И никто не знает. Только ты теперь. Я думала — если такое случилось, то какая разница? Моё тело больше не святое. Можно продавать. Можно не жалеть. Барс слушал молча. Его рука, лежавшая на её спине, замерла. Потом он притянул её к себе так крепко, что у неё рёбра затрещали. — Я его убью, — сказал он глухо. — Вот этими руками, без криков, без истерик, я тебе обещаю: я его убью. — Не надо, — она замотала головой. — Не надо никого убивать. Просто... просто забери меня оттуда. Я больше не могу туда возвращаться. Я каждую ночь засыпаю и боюсь, что он снова придёт. Барс отстранил её, взял лицо в ладони, заставил посмотреть в глаза. — Ты больше туда не вернёшься, — сказал он. — Вообще. Никогда. Завтра я поеду и заберу твои вещи. И если этот урод хоть слово скажет — я ему зубы пересчитаю. Ты останешься здесь. Со мной. С Лордом. Навсегда, если захочешь. — Дима... — Никаких «но», — перебил он. — Ты моя. Моя с того самого дня, как вошла в ту квартиру в маске и тряслась, как лист. Я тебя никому не отдам. Ни отчиму, ни прошлому, ни твоим страхам. Никому. Полина смотрела на него — на его чёрные глаза, в которых сейчас не было ни капли насмешки, ни грамма привычного пофигизма. Только сталь. Только ярость. Только любовь. — Ты серьёзно? — спросила она одними губами. — Я Барс. Я всегда серьёзен. Она уткнулась лицом в его грудь и заплакала снова. Но теперь это были слёзы облегчения. Слёзы человека, который много лет тащил на себе бетонную плиту, а теперь кто-то просто подошёл и взял эту плиту на себя. Он гладил её по спине, по плечам, по растрёпанным светлым волосам. Целовал в макушку. Шептал «маленькая моя», «солнце», «всё позади». И она верила. Впервые за долгое время — верила. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я знаю, — ответил он. — И я тебя. Больше, чем жизнь. За окном начинало светать. Где-то далеко, над лётным полем, ревели двигатели — первые самолёты уходили в рейс. А в спальне Барса двое измученных людей наконец-то перестали прятаться. И это было только начало.