Глава 14. Король подземелий.

Каникулы пролетели незаметно. И на удивление Эшлин не хотелось, чтобы они заканчивались. Хоть её подземная комната и была наполнена холодным одиночеством, Эшлин почти не сидела там — она пропадала наверху, в светлых коридорах, где было тепло, где пахло ёлками и корицей, где портреты желали ей весёлого Рождества и не обзывали. Она блаженно прогуливалась по тихим дворикам, которые были усыпаны снегом. Гарри и Рон тоже остались в школе. И они быстро смекнули, что Эшлин совсем одна. — Ты чего сидишь в своём подземелье? — сказал Рон, перехватив её у главной лестницы. — Идём с нами завтракать. — Я не могу ведь с вами… — смутилась Эшлин. — Слизеринцы увид… — А кто здесь увидит? — перебил Гарри. — Профессора? Тут почти никого из Слизерина не осталось. Идём. И Эшлин с радостью пошла. В Большом зале было почти пусто. Всего несколько учеников сидели за одним столом без флагов. Мантий, которые отличали бы их от других, не было. Все были одеты в обычную одежду из мира маглов. И никто не обратил внимания, когда Эшлин уселась рядом с Гарри и Роном за Гриффиндорским столом. Она впервые за три месяца ела завтрак не в зелёном окружении. Словно с этого дня школа стала обычной. Это было странно, но приятно. Как будто она перестала быть чужой этому миру. — С Рождеством, — сказала она, доставая из кармана свёрнутые в трубку пергаменты. — Это вам. И тебе, Невилл. — Что это? — удивился Рон. — Я рисую иногда, — покраснела Эшлин. — На уроках… когда скучно. Они развернули рисунки. Гарри получил простой портрет — он сидит на метле, улыбается, ветер развевает его чёрные волосы. Рон — смеющегося с шоколадной лягушкой в руке. Невиллу достался Тревор — огромная важная жаба в шляпе, восседающая на книге по травологии. — Ох ты, — удивлённо выдохнул Невилл. — Ты словно с натуры рисовала. — Спасибо, — широко улыбаясь, сказал Гарри, и его ярко-зелёные глаза отозвались теплом. — А теперь — снежки! — объявил Рон, вскакивая и таща Невилла за край свитера. * * * Они вышли во двор. Снег скрипел под ногами, в воздухе кружились редкие хлопья, а над замком сияло бледное зимнее солнце. Во дворе Хогвартса было пусто — только их голоса нарушали тишину. — Эй, Гарри! — крикнул Рон и запустил снежок. Тот попал прямо в очки. — Ах ты! — засмеялся Гарри, лепя ответный. Невилл попытался бросить снежок в Эшлин, но промахнулся и попал в стену. Эшлин расхохоталась — впервые за долгое время, громко, открыто, не пряча лицо в волосах. А может, это был и вовсе первый раз за всю жизнь. Она лепила снежки, падала в сугробы, дышала морозным воздухом и чувствовала, как внутри тает холодное одиночество, что сидело там с самого рождения. Она была счастлива. — Давай к Хагриду? Ты ведь у него никогда не была? — предложил Гарри, когда они проводили Невилла до дополнительных занятий по травологии. — Он печёт пирог, — ухмыльнулся Рон. Хагрид встретил их радушно. Пахло корицей, яблоками и чем-то ещё — чем-то, что заставило Эшлин насторожиться. Из-за занавески, где стояла кровать, доносились странные звуки. — Что это? — спросил Гарри. — А, — Хагрид замялся. — Ничего. Так. Пустяки. — Хагрид, — строго сказал Рон. — Это не «ничего». Хагрид вздохнул, отошёл от занавески и показал. В камине, прямо на углях, стояла клетка с маленьким ярко-красным дракончиком. Его маленькие крылышки были почти прозрачными, а диковатые глаза горели золотым огнём. — Норберт, — прошептал Хагрид, и глаза его засияли. Эшлин смотрела на существо, и внутри неё боролись два чувства: страх и восторг. Настоящий дракон. Как на картинках в детских книгах. Норберт то и дело носился по клетке, сильно раскачивая её. Гарри поймал её удивлённый взгляд. — Он красивый, но немного опасный. Три дня назад он даже укусил Рона. И похоже, у него начинает опухать рука. — Ничего не начинает! — воскликнул тот, натягивая на ладонь рукав пальто. Но Эшлин успела рассмотреть небольшое покраснение на запястье. — Тебе надо к мадам Помфри. — Я знаю, — бросил Рон, хватая пирог, — но она точно поймёт, что это следы от зубов дракона, и тогда все узнают о Норберте. — А вдруг это… ну… яд драконий? — предположила Эшлин. — Да не… Ай! — Рон не успел договорить, как ударился больной рукой о край стола и вскрикнул от сильной боли. Гарри и Хагрид соскочили со стульев, стараясь помочь ему. Но боль была невыносимой. И даже казалось, что рука стала разбухать с новой силой. — Рон! Тебе нужно срочно к мадам Помфри! Так не может продолжаться! — воскликнул Хагрид, осматривая руку мальчика. — Нельзя! Ай! — он взвизгнул, когда Гарри немного коснулся его. Великан испуганно нырнул в огромный сундук, пытаясь что-то там найти. — Ничего нет! Даже обезболивающего… — он растерянно оглянулся. — У профессора Снейпа есть обезболивающее! — вспомнила Эшлин. Гарри и Рон обернулись. — И… что ты предлагаешь? — шипя от боли, спросил Рон. — Эшлин… он ни за что нам не поможет… он ведь… — Гарри странно на неё посмотрел. Да, скорее всего он не отдаст так просто обезболивающую мазь. А скорее всего даже узнает о драконе и Хагриде. И тогда-то им точно не поздоровится. Но как же сильно Эшлин переполняло желание помочь Рону. — Нет, я знаю, где находится обезболивающая мазь… и… я могу её достать. — Она знала, что это звучит как плохая идея, но сейчас нужно было что-то решать. — А если он тебя поймает? Это же воровство! Он убьёт тебя! — воскликнул Гарри. — И нас в придачу! — зажмурившись, словно представляя сцену убийства, сказал Рон. — Но другого выхода нет! Нам срочно нужно что-то предпринять! — твёрдо настояла Эшлин. Хагрид покачал головой, пытаясь тоже возразить, но Рон вдруг снова взвизгнул от боли: — Пусть идёт! Я уже не могу! Эшлин посмотрела на Гарри. — Я пойду с тобой, — кивнул Гарри. — Рон, побудь здесь, мы скоро вернёмся. — Только побыстрее! — Он снова зажмурился, и на его глазах выступили слёзы. — И не попадитесь! Хагрид что-то пробормотал им вслед, и они скрылись за дверью. * * * В коридоре было тихо. Гарри огляделся и потянул Эшлин в сторону Гриффиндорской башни. — Сначала зайдём кое-куда, — сказал он. — Куда? — удивилась Эшлин. — Нам нужна… — он замялся, — одна вещь. Без неё мы не пройдём. Они поднялись по лестницам. У входа в гостиную Гриффиндора Гарри остановился. — Подожди здесь, — сказал он. — Я быстро. Он произнёс пароль, портрет с Полной дамой отворился, и Гарри скользнул внутрь. Эшлин осталась стоять в пустом коридоре, прижимаясь к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Она слышала, как внизу, на этаже, кто-то шаркает — может, Филч, а может, просто привидение. Каждую секунду ей казалось, что сейчас кто-то появится и спросит, что она здесь делает. Но никто не появился. Дверь снова отворилась, и из гостиной выскользнул Гарри. В руках у него был небольшой свёрток из серебристой ткани. Она казалась лёгкой, почти невесомой. — Это что? — спросила Эшлин. — Потом увидишь, — ответил Гарри и потянул её дальше по коридору. — Идём. Они спустились на несколько пролётов и остановились под старой лестницей, где почти не горели факелы. Гарри развернул свёрток. Эшлин увидела ткань — тонкую, струящуюся, серебристую, похожую на жидкость. Никакого предмета внутри не было. — Это мантия-невидимка, — сказал Гарри. — Мне подарил её на Рождество мой отец. — Твой отец? — переспросила Эшлин. — Она была его. Дамблдор передал мне, — Гарри накинул мантию на плечи и исчез. Эшлин открыла рот, но не издала ни звука. Она смотрела на пустое место, где только что стоял Гарри. — Невероятно, — ошарашенно прошептала она. — Теперь нас никто не увидит, — раздался из пустоты его голос. — Иди сюда, накинь на себя край. Она шагнула вперёд, и Гарри накрыл её частью мантии. По коже пробежали мурашки — она словно исчезла сама для себя. Эшлин подняла руку и не увидела её. — Как это вообще возможно? — выдохнула она. — Магия, — усмехнулся Гарри. — Пошли. Покажи дорогу к кабинету Снейпа. Укутавшись в мантию посильнее, они двинулись по лестнице вниз. Эшлин вела, стараясь ступать бесшумно. Коридоры становились всё темнее, факелы горели реже, стены делались старше и грубее. — Мы в старой части подземелий, — прошептала Эшлин. — Сюда почти никто не ходит. Только Снейп иногда… и я. — Почему ты? — Тут есть тайный проход… в лес, — тихо сказала она. Наконец они остановились у неприметной железной двери. Эшлин толкнула её — она была открыта. — Странно, — прошептала она Гарри на ухо. — Обычно он запирает. Они вошли внутрь. В кабинете, как и в прошлый раз, пахло горькими травами и спиртом, вперемешку со стойким запахом плесени. Стол был завален пергаментами, а на полках по-прежнему теснились различные банки и флаконы. Эшлин шагнула к стеллажу. Знакомая баночка, которой профессор лечил ей раны, стояла почти на самом краю. Она протянула руку и схватила её. И в тот же миг задела локтем соседний флакон. Тот упал на каменный пол и разбился с оглушительным звоном. Ярко-фиолетовая жидкость мгновенно расплылась по каменному полу. — Тихо! — испуганно прошипел Гарри. Эшлин застыла, чувствуя, как сердце рухнуло куда-то в пятки. В коридоре послышались знакомые ей шаги. Быстрые, уверенные. — Профессор Снейп… — прошептала Эшлин, до скрипа сжав банку. — Идём! — Гарри потянул её к выходу. Но было поздно. Снейп уже входил в дверь. Эшлин прижалась к стене, натянув посильнее на себя край мантии, и замерла. Гарри стоял рядом — она чувствовала его испуганное дыхание. Мантия укрывала их обоих, но Эшлин казалось, что её сердце стучит так громко, что его слышно на весь Хогвартс. Снейп остановился на пороге. Его чёрная мантия колыхнулась от сквозняка, и он медленно обвёл взглядом комнату. Увидел разбитый флакон на полу — и замер. — Кто здесь? — с злостью прошипел он, оглядываясь. Снейп шагнул внутрь, прикрыл за собой дверь и медленно прошёлся между стеллажами. Эшлин видела его лицо — бледное, холодное, с напряжёнными скулами. Он остановился в двух шагах от них. Эшлин не дышала. Она чувствовала, как холодный пот стекает по спине, как немеют пальцы, сжимающие баночку с мазью. Рядом Гарри замер, и она слышала его прерывистое дыхание. Снейп стоял неподвижно. Он смотрел в их угол — прямо туда, где они стояли под мантией-невидимкой. Эшлин смотрела на него и не могла отвести взгляд. Она видела его глубокие чёрные глаза, которые пристально вглядывались в пустоту. Ей казалось, что он видит их. Что сейчас он шагнёт вперёд, протянет руку, схватит её за шиворот… Но он не двинулся. Снейп просто смотрел. Секунду. Две. Три. А потом развернулся и вышек. Дверь за ним закрылась без хлопка. Эшлин не двигалась. Она ждала, что он вернётся. Что откроет дверь и снова застанет их врасплох. Но шаги стихали, удаляясь в темноту. — Бежим, — прошептал Гарри. Она не помнила, как они тихо открыли дверь, как выскочили из кабинета, как бежали по тёмным коридорам, спотыкаясь о ступени, задыхаясь от страха. Как влетели обратно в хижину Хагрида, где их уже ждали. И только когда дверь за ними захлопнулась, Эшлин позволила себе выдохнуть. — Я думала, он нас видит, — прошептала она, глядя на баночку в руке. — Он просто стоял и смотрел… как будто знал. — Если бы знал — не ушёл бы, — сказал Гарри, но в его голосе не было уверенности. Эшлин сжала баночку крепче. — Не знаю. Мне показалось… он что-то понял. * * * Они пробыли у Хагрида ещё час, пока не стемнело. Обезболивающая мазь помогла Рону и даже уменьшила отёк. Они пили чай с пирогом и говорили о пустяках. О том, как пройдут экзамены, о том, что Филч, наверное, уже повесил новые цепи, о том, что было бы, если бы профессор Снейп поймал их. Под действием мази Рон через время стал клевать носом, и друзья, вернувшись в замок, разбрелись по своим гостиным. * * * Каникулы закончились быстро. Замок снова наполнился голосами. Ученики возвращались — с чемоданами, клетками, сонными лицами. В Большом зале снова было шумно. Эшлин сидела за слизеринским столом и смотрела на двери. И вот в проходе показалась знакомая фигура. Пышные каштановые волосы и широкая улыбка. — Гермиона! — крикнула Эшлин, забыв, где находится. Она вскочила и побежала через весь зал. Слизеринцы проводили её удивлёнными взглядами — ещё бы, их болотная принцесса ломанулась к Гриффиндорскому столу. Но Эшлин вдруг стало всё равно. Гермиона увидела её, бросила чемодан и раскрыла объятия. — Я скучала… и спасибо за подарок, — прошептала Эшлин, крепко обнимая её. — Да не за что, и я тоже соскучилась по всем вам, — ответила Гермиона, широко улыбаясь. — Ну, вы даёте, — улыбнулся Рон, когда они разжали объятия. Гермиона искренне обняла Гарри и Рона. А когда очередь дошла до Невилла, тот смущённо протянул ей банку мятных леденцов: — Это от бабушки. Она говорит, что от них становится спокойнее. — Передай ей огромное спасибо! — улыбнулась Гермиона и тут же заметила, что Эшлин мнёт в руках аккуратно сложенный лист пергамента. — А это… тебе, — тихо сказала Эшлин и протянула рисунок. — Я нарисовала, пока тебя не было. Гермиона развернула его и восхищённо улыбнулась. На рисунке была она сама. Сидела на высокой стопке книг, словно на троне. В одной руке — волшебная палочка, в другой — перо. Из раскрытой книги перед ней вылетали золотые буквы, которые кружились вокруг, как маленькие светящиеся светлячки, мантия переливалась, а на лице сияла уверенная, чуть насмешливая улыбка. Гермиона несколько секунд молчала. — Это… я? — выдохнула она. — Д-да… — улыбнулась Эшлин, слегка краснея. — Ты же фея знаний. Гермиона прижала рисунок к груди. — Эшлин, это… это невероятно! Как ты так умеешь? — Я просто рисую, — смутилась та, отводя взгляд. — Когда скучно. Или когда думаю о ком-то… — У меня теперь есть лучший портрет в мире, — твёрдо сказала Гермиона. — Я повешу его над своей кроватью! Рон заглянул через плечо Гермионы и присвистнул. * * * Они постояли ещё немного в Большом зале, обсуждая, как можно было бы изобразить на рисунке Снейпа. — Я бы нарисовал его с грязными волосами и уродским носом, как у гоблина! — Рон! — возмутилась Гермиона. — Нельзя быть таким… — Справедливым? — подсказал Рон. — Грубым, — закончила Гермиона. — А я бы нарисовал его за столом, в виде летучей мыши, — предложил Гарри. — С пергаментами, с банками. И с таким лицом, будто он только что увидел, как кто-то перепутал корень мандрагоры с корнем асфоделя. Гермиона прыснула. — Это точно он. — А если бы ты нарисовала Снейпа? Как бы он выглядел? — вдруг спросил Эшлин Рон. Эшлин на мгновение задумалась. В голове уже возник его чёткий образ. Она видела его в деталях, видела тени и свет, видела холодные камни и его глубокие холодные глаза. — Он сидел бы на каменном троне с посохом, — тихо сказала она. — В самом сердце подземелий. Окружённый змеями. А за его спиной ужасающая тьма. Гарри перестал жевать пирожок. Гермиона замерла. Даже Рон притих, слушая. — Вместо короны — серебряная паутина, которая свисает с потолка, как балдахин, — продолжала Эшлин, глядя куда-то в пустоту. — В одной руке он бы держал стеклянный флакон с дымящимся зельем. А в другой — палочку. Она смущённо замолчала. — Король подземелий? — улыбаясь, спросила Гермиона. И Эшлин кивнула, отводя взгляд. А Рон только хмыкнул: — У тебя странное воображение, Гринголд. — Может быть, — тихо ответила Эшлин, не прекращая представлять в голове образ профессора. * * * Прошло два дня. А Рону становилось всё хуже. Рука распухла ещё сильнее, и даже обезболивающая мазь, которую Эшлин с Гарри принесли из кабинета Снейпа, почти не помогала. Рон морщился при каждом движении, но упрямо твердил, что всё в порядке. — Я в порядке, — сказал он в очередной раз, когда они шли на трансфигурацию. — Просто немного ноет. — Ты бледный, как привидение, — заметила Гермиона. — Это от голода, — отмахнулся Рон. Но на уроке трансфигурации всё пошло не по плану. Профессор Макгонагалл попросила всех достать перья для практики. Рон потянулся за своим — и задел больной рукой край парты. Он не сдержался — резко втянул воздух сквозь зубы, и лицо его побелело. — Мистер Уизли, — раздался голос Макгонагалл. — Что с вами? Рон попытался спрятать руку под парту, но профессор уже подошла к нему. — Покажите руку. Гриффиндорец неохотно вытащил руку. Она была красной, опухшей, и даже сквозь бинт было видно, что рана не заживает, а только разрастается. — Это укус? — прищурилась Макгонагалл. — Что вас укусило? — Ничего, — быстро сказал Рон. — Я просто… ударился. — Вы лжёте, мистер Уизли, — отрезала Макгонагалл. — Немедленно отправляйтесь в больничное крыло. И не смейте покидать его до моего разрешения. Рон хотел возразить, но Макгонагалл бросила на него такой взгляд, что он молча поднялся и поплёлся к двери. Гермиона проводила его встревоженным взглядом. Гарри вызвался отвести друга. — Держи, — шепнул он в коридоре, сунув в карман Рона письмо. — Только что пришло от Чарли. Рон развернул пергамент на ходу, пробежал глазами. Его бледное лицо загорелось надеждой. — Чарли согласился, — выдохнул он. — Его друзья заберут Норберта сегодня ночью. Ровно в полночь. С Астрономической башни. — Значит, сегодня всё решится, — тихо сказал Гарри. Рон ещё раз перечитал письмо и спрятал обратно в карман. * * * Рон лежал на койке в больничном крыле, бледный, но глаза горели решимостью. Мадам Помфри уже обработала его руку и запретила вставать до утра, но Рон всё равно сидел, опершись спиной о подушку, и слушал, что говорили Гарри и Гермиона. Они собрались вокруг него, и даже мадам Помфри, казалось, не замечала их шёпота — или делала вид, что не замечает. — Чарли пишет, что его друзья заберут Норберта сегодня ночью, — шепнул Гарри. — Ровно в полночь. С Астрономической башни. — Мы с Гермионой пойдём на башню, — сказал он. — Я принесу мантию. Мы спрячемся под ней и протащим дракона. Рон, ты останешься здесь. — Я знаю, — буркнул Рон, но голос его был полон разочарования. Эшлин, сидевшая на краю кровати, стеснительно посмотрела на них. — А что я могу сделать? Гермиона повернулась к ней, и в её взгляде была тревога. — Ты не побоишься пойти с нами? — Нет, — она помотала головой. — Тогда мы пойдём туда втроём. Завтра ночью, — уверенно сказал Гарри. Они ещё раз обсудили план: Гарри, Эшлин и Гермиона поднимаются на башню, передают дракона друзьям Чарли, спускаются. Всё должно было пройти гладко. Рон проводил их взглядом, когда они вставали, и грустно сказал: — Удачи. И будьте осторожны. Эшлин задержалась на мгновение, чувствуя, как внутри поднимается страх. — У нас всё получится, — сказала она. Рон слабо улыбнулся. — Я надеюсь. Когда они вышли из лазарета, было уже поздно. Гарри и Гермиона направились в Гриффиндорскую башню, а Эшлин спустилась в подземелья. В гостиной Слизерина было почти пусто — только Малфой сидел у камина с Крэббом и Гойлом. Он говорил тихо, размахивая руками, и Эшлин замерла за колонной, чувствуя, как кровь стынет в жилах. — Они думают, что я ничего не знаю? — шипел он. — Я стащил письмо Уизли, пока тот валялся в лазарете. Сегодня ночью они переправляют дракона. Я уже рассказал Филчу. Он будет ждать их на башне. Крэбб захихикал. — Поттер вылетит из школы. — Именно, — довольно сказал Малфой. — А вместе с ним — и эта грязнокровка Гринголд. Она всё время с ними якшается, позоря нас. Ей тоже конец. Эшлин отступила в тень, чувствуя, как сердце бешено колотится. «Он знает. Он всё знает». На рассвете следующего дня она ворвалась в башню Гриффиндора, где Гарри и Гермиона выходили из гостиной. Она выпалила всё, что слышала, и лица друзей побледнели. — Мы не можем отменить переправку, — сказала Гермиона. — Друзья Чарли уже в пути. — Я могу отвлечь Малфоя, — сказала Эшлин. — Он знает, что я дружу с вами, но он меня не боится. Для него я просто никто. Я встану у входа на лестницу. Если он или Филч попытаются пройти — я их задержу. Гарри хотел возразить, но Эшлин перебила его: — Я хочу помочь. И они согласились. Ночью они встретились у входа в подземелья. Гарри и Гермиона были под мантией-невидимкой, рядом с ними стояла клетка с Норбертом. Дракончик возбуждённо шипел и царапал прутья, и Эшлин, когда Гарри накрыл её краем мантии, чувствовала, как от клетки идёт жар. Втроём под мантией было ужасно тесно, и они, то и дело толкаясь, медленно двинулись к башне, стараясь не шуметь. Возле самой лестницы, ведущей на Астрономическую башню, Эшлин остановилась. — Дальше я сама, — шепнула она. — Я встану здесь, за колонной. Если Малфой появится — я его задержу. Гарри и Гермиона двинулись дальше по лестнице, и их шаги быстро стихли. Эшлин спряталась за каменную колонну, вглядываясь в темноту. Минуты тянулись мучительно долго. Где-то вдалеке скрипнула половица. А потом она услышала шаги. Быстрые, уверенные. Из тени выступил Малфой. Эшлин вышла из-за колонны. — Драко, — позвала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Малфой остановился и, увидев её, скривился. — Гринголд? — протянул он. — Чего ты здесь торчишь? Опять со своими гриффиндорскими дружками? — У-уходи, — сказала Эшлин, и голос всё-таки задрожал. Малфой усмехнулся. — Это ты решила мне помешать? Ты, болотная кикимора? Думаешь, я боюсь тебя? — Я тебя не боюсь, — ответила Эшлин, хотя внутри всё дрожало. Он оглядел её с головы до ног с таким презрением, что Эшлин захотелось провалиться сквозь землю. — Грязнокровка, которая прицепилась к Поттеру, потому что больше никто с ней не хочет водиться. Ты думаешь, он вообще знает, что ты существуешь? Ты для него — пустое место, как и для любого в этой школе. — Я полукровка, — сказала Эшлин, чувствуя, как щёки заливаются краской. — М-мой отец маг. Малфой замер на секунду, а потом расхохотался. — Твой отец маг? — переспросил он. — Все слышали? — он шутливо обернулся, словно там кто-то стоял. — У неё отец — маг! Ну да, конечно. Он, наверное, выгнал тебя, потому что ты даже палочку не можешь поднять, не то что колдовать. Эшлин сжала зубы. — Убирайся, — повторила она. — Ты не пройдёшь. Малфой перестал смеяться. Он шагнул к ней, и в его глазах мелькнула злость. — Посмотрим, — сказал он и толкнул её в плечо. Эшлин отшатнулась, ударившись спиной о колонну, но устояла. — Ты правда думаешь, что сможешь мне помешать, Гринголд? — сказал Малфой, нависая над ней. — Ты — никто. Ты даже не умеешь защитить себя. Ты не стоишь даже того, чтобы тебя замечать. Он двинулся к лестнице, но Эшлин шагнула вперёд, преградив ему путь. — Я… я сказала — не пройдёшь. — Ты что, совсем тупая? — усмехнулся он и снова толкнул её, сильнее. Эшлин упала на колени, но сразу поднялась, сжимая в кармане палочку. Трикупольная игла горела огнём. — Не пройдёшь, — прошептала она, и голос её ужасно дрожал, но она не отступила. Малфой замер. В его глазах мелькнуло удивление. Но он тут же спрятал его за маской презрения. — Ты жалкая, — сказал он тихо. — И тупая. Ты думаешь, что спасаешь их? Они тебя даже не заметят. Или ты думаешь, раз ты грязнокровка, то они тебя примут так же, как и эту надоедливую Грейнджер? Где-то наверху, на башне, послышался шум. Малфой поднял голову и прислушался. Услышав звуки, доносившиеся сверху, он злобно улыбнулся. — Бесполезно, — сказал он. — Филч скоро будет здесь. Он рванул вверх по лестнице. И Эшлин, не раздумывая, побежала следом, хватая за край мантии. — Отстань, кикимора! — рявкнул тот и попытался столкнуть её с лестницы, но Эшлин удержалась, вцепившись в его мантию мёртвой хваткой. — Нет! — выкрикнула она, чувствуя, как ноги скользят по каменным ступеням. Малфой дёрнулся, пытаясь вырваться, и в этот момент лестница под ними качнулась. Эшлин почувствовала, как ступени уходят из-под ног. Винтовая лестница начала медленно крутиться, меняя направление в другую часть башни, и они оба потеряли равновесие. Малфой вскрикнул, выпустив её мантию, и они покатились вниз, ударяясь о камни плечами, спинами, головами. Эшлин упала на бок, больно ударившись локтем о ступеньку. В ушах зазвенело, мир перевернулся. Она почувствовала что-то тёплое, потекшее по губе — кровь из носа. На языке появился мерзкий металлический привкус. Малфой сидел на несколько ступеней ниже, держась за ногу и шипя сквозь зубы: — Ты… ты идиотка! Ты сломала мне ногу! — визжал он, пытаясь встать, но поморщился и снова опустился на ступени. — Я расскажу отцу! Он добьётся твоего исключения! Ты пожалеешь, что родилась на свет, Гринголд! Эшлин вытерла кровь рукавом и попыталась подняться. Тело болело, но она знала, что смогла выиграть время. Девочка соскочила и побежала дальше по коридору, пытаясь найти прежний вход на башню. Эшлин бежала, не разбирая дороги. Лестница скинула их в какой-то незнакомый коридор — узкий, тёмный, с редкими факелами на стенах. Она не знала, где находится, но знала, что должна снова найти путь на Астрономическую башню, иначе не успеет предупредить Гарри и Гермиону. Дыхание сбивалось, в ушах стучала кровь, а из носа всё ещё капало на мантию. Она свернула за угол и врезалась в чью-то твёрдую грудь. От удара в голове вспыхнули искры, и она едва не отлетела назад, но чьи-то железные пальцы уже вцепились в её шиворот, приподнимая над полом, как щенка. Эшлин подняла глаза и встретилась с чёрными, ледяными глазами профессора Снейпа. Его лицо было напряжённее чем обычно, он смотрел на неё так, будто только что поймал убийцу прямо на месте преступления. Рот приоткрылся, из груди вырвалось едкое: — Попалась… — Отпустите! — выкрикнула Эшлин, пытаясь вырваться. Она дёрнулась, выкручиваясь, но пальцы Снейпа сжимали её мантию слишком крепко. Эшлин рванулась сильнее — и мантия соскользнула с её плеч, оставшись в руках профессора. Она почувствовала, как холодный воздух коснулся спины, но не остановилась. Эшлин вырвалась и побежала. — Стоять, Гринголд! — крикнул Снейп, но она уже скрылась за поворотом, слыша за спиной его тяжёлые шаги. Она бежала, задыхаясь, сворачивая в коридоры, надеясь, что интуиция не подведёт. И вдруг в конце одного из коридоров она увидела лестницу, ведущую наверх — ту самую, к Астрономической башне. Эшлин взлетела по ступеням, перепрыгивая через две. Наверху стояли Гарри и Гермиона. Клетки с дракончиком уже не было. Они выглядели растерянными и счастливыми одновременно. — Эшлин? — удивился Гарри. — Что случилось? — Бежим! — задыхаясь, крикнула она, хватая их за руки. — Снейп за мной! Малфой всё знает — Филч уже внизу! Гарри и Гермиона не стали переспрашивать. Они бросились вниз, забыв на верхней площадке мантию-невидимку, которая так и осталась лежать на каменном полу. Они уже почти спустились, когда на середине лестницы их встретил Филч со своей кошкой. Он стоял, пригнувшись, словно хищник, и победно ухмылялся. Рядом с ним, опираясь о стену, стоял Малфой с перекошенным от боли лицом. — Ночные гуляки-и-и, — проскрипел Филч. Он схватил Гарри за рукав, собираясь что-то сказать, но вдруг замер. Его лицо вытянулось. Из тени соседней лестницы появилась высокая фигура в чёрной мантии. Снейп медленно спускался, сжимая в руке мантию Эшлин. Он остановился на несколько ступеней выше них и посмотрел на всех присутствующих — на Гарри, Гермиону, Эшлин, и на Малфоя с Филчем. — Я жду объяснений, — сказал он тихо, но его холодный голос прокрался каждому присутствующему под кожу, вызывая дрожь. Филч поперхнулся. Малфой побледнел. Гарри и Гермиона испуганно переглянулись. Эшлин стояла, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, только как ледяной страх разливается по телу. Снейп остановил взгляд на ней. Он смотрел в упор, и в его взгляде читалось всё — и вопрос, и угроза, и странное ожидание. Малфой, прихрамывая, шагнул вперёд и заговорил первым: — Профессор Снейп! Гринголд сломала мне ногу! Она набросилась на меня в коридоре, столкнула с лестницы, а потом сбежала! Вы должны её наказать! Снейп медленно перевёл взгляд с Эшлин на Малфоя. Его лицо выражало лишь раздражение. — Покажите, — коротко сказал он, подходя к мальчику. Малфой задрал штанину, показывая лишь слегка покрасневшую лодыжку. Снейп слегка наклонился и коротко осмотрел её, даже не прикоснувшись. Он выпрямился и холодно произнёс: — Это ушиб. Ничего не сломано, мистер Малфой. Драко открыл было рот, чтобы возразить, но Снейп уже повернулся к остальным. — Объяснитесь, — рявкнул он, глядя на Гарри, Гермиону и Эшлин. Гарри шагнул вперёд. — Это моя вина, профессор... это я всё придумал, и… — Поттер, — перебил Снейп ледяным голосом, впиваясь взглядом, — если вы думаете, что я поверю в вашу героическую ложь, вы ошибаетесь. — Он перевёл взгляд на Гермиону. — Грейнджер? Вы тоже участвовали? — Профессор, это была моя идея, — начала Гермиона, но Снейп поднял руку, заставляя её замолчать. — Молчите, Грейнджер. — Снейп резко повернулся к Филчу. — Заберите их. Всех. Идём к профессору Макгонагалл. Филч ухмыльнулся, схватив Гарри за плечо. Миссис Норрис зашипела, но осталась на месте. — А вы, Гринголд, — Снейп снова посмотрел на Эшлин, и в его голосе послышалась усталость, — не вздумайте больше убегать. * * * В кабинете Макгонагалл было светло и тепло. Профессор сидела за столом, рядом с камином, и когда она увидела их — Гарри, Гермиону, Эшлин, Малфоя и Филча с его кошкой, а за ними Снейпа, — её лицо стало каменным. — Что, во имя Мерлина произошло? — спросила она, поднимаясь из-за стола. Филч первым открыл рот, но Снейп прервал его: — Они были найдены на Астрономической башне, — сказал он тихо. — Поттер, Грейнджер, Гринголд… и мистер Малфой, который утверждает, что Гринголд сломала ему ногу. — Я-я не ломала! — испуганно вырвалось у Эшлин, но Макгонагалл подняла руку, заставляя её замолчать. — Тишина, мисс Гринголд. — Макгонагалл взглянула поверх очков на Гарри. — Мистер Поттер, вы объясните, что вы делали на Астрономической башне в полночь? Гарри открыл рот, чтобы солгать, но Снейп сказал холодно: — Не советую лгать, Поттер. Мы уже нашли свидетелей. И Гарри замолчал. По нему было видно, что он не знает, что сказать. Да и что тут можно сказать? — Они переправляли дракона! Я видел его в хижине! — вдруг вскрикнул Драко, подскакивая и, видимо, забыв о боли в ноге. — Дракона? — удивлённо спросила профессор Макгонагалл и перевела взгляд на Снейпа. Но тот лишь молча смотрел на Гарри. Эшлин закрыла глаза. Всё было кончено. — Профессор, — сказал он, — мы не хотели никому навредить. Мы просто пытались помочь Хагриду… — Хагриду? — Макгонагалл со скептицизмом прищурилась. — Хагрид тоже в этом замешан? В кабинете повисла тишина. — Я разберусь с этим позже, — на выдохе сказала Макгонагалл после долгой паузы. — А пока… вы все нарушили правила. Вы бродили по школе ночью, вы подвергали себя опасности, вы водились с драконом. Она обвела их строгим взглядом. — За это каждый из вас получит наказание. Поттер, Грейнджер, Гринголд — по пятьдесят баллов с каждого. Малфой — двадцать баллов со Слизерина за то, что тоже шатался по замку. Малфой открыл было рот, чтобы возразить, но Макгонагалл смерила его таким взглядом, что он мгновенно замолчал. — А теперь, — добавила она, — вы все отправитесь по общежитиям. А завтра вам будет назначена отработка. Эшлин перевела дух. Хагрид не пострадал. Но внутри было тяжело — Гриффиндор и Слизерин потеряли очень много очков. Но профессор Макгонагалл…она не поверила? Она оглянулась и поймала взгляд Гарри и Гермионы. Они выглядели подавленными, понимая, что когда об этом узнают остальные студенты, факультеты отвернутся от них. — Вы свободны, — сказала Макгонагалл, указывая на дверь. — И если я ещё раз узнаю, что вы шляетесь по замку ночью… так легко вы не отделаетесь. Они вышли в коридор. Малфой, прихрамывая, бросил на Гарри злобный взгляд и направился к лестнице. Гарри посмотрел на Гермиону и Эшлин. Никто ничего не сказал. Они уже собирались расходиться, когда Снейп вдруг поднял руку. — Гринголд. Малфой. Останьтесь. Эшлин замерла. Малфой тоже остановился, хотя был заметно бледнее обычного. — Профессор Макгонагалл сказала нам идти в гостиные, — осторожно сказал Малфой. Снейп медленно перевёл взгляд на него. — Я ваш декан, — сказал Снейп тихо, но так, что каждое слово врезалось в тишину коридора. — Вы пойдёте со мной. Сейчас. Он развернулся и направился в сторону своего кабинета, даже не оглянувшись, чтобы проверить, идут ли они. Малфой бросил на Эшлин злобный взгляд, но последовал за профессором. И Эшлин, представляя, какой они получат выговор, двинулась за ними. Кабинет Снейпа встретил их привычным холодом и запахом горьких трав. Профессор прошёл за стол, жестом указав им на стулья напротив. Малфой сел с видом оскорблённого достоинства, Эшлин опустилась на край стула, чувствуя себя так, будто сейчас ей вынесут приговор. — Мистер Малфой, — сказал Снейп, не глядя на него. — Я слышал вашу версию событий у Макгонагалл. Она была… убедительной. Малфой просиял, но Снейп не дал ему заговорить: — Однако я заметил, что вы не упомянули одну деталь: как именно вы узнали о драконе. Малфой замялся. Его лицо пошло красными пятнами. — Я… я случайно увидел, профессор. — Случайно, — повторил Снейп, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Разумеется. Он перевёл взгляд на Эшлин. — Мисс Гринголд. Вы тоже «случайно» оказались на Астрономической башне? Эшлин сжала пальцы. — Я хотела помочь, — тихо сказала она. — Гарри и Гермиона… попросили… — И вы согласились, — сказал Снейп. — Да. — Потому что они ваши друзья? Эшлин не знала, что ответить. Она просто кивнула. Снейп долго смотрел на неё, потом перевёл взгляд на Малфоя. — Вы оба нарушили правила, и оба понесёте наказание. Но я не потерплю, чтобы мои студенты выясняли отношения с помощью драк на лестницах и обвинений в сломанных ногах. — Но она действительно напала на меня! — возмутился Малфой. — Она попыталась вас задержать, — поправил Снейп. — Это разные вещи. Малфой открыл рот, чтобы возразить, но Снейп поднял руку. — Достаточно. Вы оба получите дополнительные отработки. У меня. На этой неделе. Малфой побледнел. — Но профессор… — Мистер Малфой, — сказал Снейп, и его голос стал холоднее льда, — если вы скажете ещё хоть слово, я удвою наказание. Вы меня поняли? Малфой сжал зубы и кивнул. — Тогда идите, — сказал Снейп. — И чтобы я не слышал о ваших позорных разборках до конца года. Эшлин поднялась, чувствуя, как ноги дрожат. Малфой уже направился к двери, но на пороге её окликнул Снейп: — Мисс Гринголд, — сказал он с лёгкой усмешкой, — вы останетесь. Удаляющийся Драко, услышав это, прыснул. Эшлин осталась стоять, чувствуя, как Снейп смотрит на неё из-за стола. — Садитесь, Гринголд. Она снова села на то же место, которое так хотелось поскорее покинуть. — Вы не хотите мне ничего рассказать? — продолжил он, медленно расхаживая по кабинету. Она обернулась, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — О чём, профессор? Снейп медленно подошёл к стеллажу и взял с полки стеклянный флакон с фиолетовой жидкостью. Он поставил его на стол перед собой и посмотрел на неё в упор. — О том, как вы оказались в моём кабинете в заброшенных подземельях. Там, где вы украли мазь для руки Уизли. Эшлин почувствовала, как кровь отлила от лица. — Я… я не понимаю, о чём вы, — выдавила она. Снейп усмехнулся — одними уголками губ. — Никто из студентов не знает о том кабинете. Кроме вас. Вы сами привели меня к нему той ночью, когда я нашёл вас в подземельях. Так что не пытайтесь отрицать. Эшлин опустила глаза. — Я… мне нужна была мазь, — прошептала она. — Нужно было помочь... — И вы решили, что лучшее решение — украсть её у своего декана, — сказал Снейп безразлично. — Разумно. — Он пододвинул к ней флакон с фиолетовой жидкостью. — Вы помните, что разбили? Эшлин посмотрела на флакон. Фиолетовая жидкость ярко мерцала в свете зелёной лампы, и она вдруг вспомнила — такой же флакон упал с полки, когда она тянулась за мазью. Она узнала его. — Это сыворотка правды, — сказал Снейп. — Очень дорогая. На ингредиенты уходит целое состояние. Эшлин почувствовала, как стыд разливается по телу. — Простите, — прошептала она. — Я не хотела… — Вы хотели помочь другу, — перебил Снейп. — Это я уже понял. Он помолчал, потом сказал: — Выпейте её. Эшлин подняла глаза. — Что? — Сыворотку правды. Выпейте её. Я хочу знать, говорите ли вы правду. Она смотрела на флакон, чувствуя, как к горлу подходит тошнота. Внутри всё кричало: «Не пей!» Но Снейп ждал. — Я… — начала она. — Пейте, Гринголд, — бросил он, наклоняясь ближе. — Или я решу, что вы что-то скрываете. Эшлин взяла флакон дрожащими руками. Фиолетовая жидкость пахла чем-то кислым и неприятным. Она поднесла его к губам и, зажмурившись, сделала глоток. Жидкость обожгла горло, разливаясь странным теплом по телу. Она поставила флакон на стол и посмотрела на Снейпа. Его острое, бледное лицо потеряло прежнюю серьезность. Тёмные глаза горели в предвкушении, а на тонких губах появилась ехидная улыбка. Эшлин чувствовала, как внутри разливается странная пустота. Она подумала о вранье, ожидая, что действие зелья пресечёт это. Но ничего не происходило. — Ну? — спросил Снейп, и его едкая ухмылка стала шире. — Говорите. Эшлин открыла рот, и слова стали выходить всё тем же еле проходимым комком, но уже быстрее обычного. — Я помогала им и… мазь нужна была для Рона, его укусил дракон… и потом нужно было его переправить, и узнать никто не должен был… и я… извините, я не хотела. Я не думала, что вы меня заметите. Снейп молчал. Ухмылка застыла на его лице, но глаза потухли, сливаясь с полумраком кабинета. — Вы знали, что это была я? — вдруг спросила Эшлин. — Догадывался, — ответил он. — Теперь я знаю точно. — Это была не сыворотка правды, — сказал Снейп и, не глядя на неё, поставил флакон обратно на полку. Эшлин замерла. — Ч-что? Он опустился в кресло, откинулся на спинку и уставился куда-то в стену. Его лицо снова стало непроницаемым — без ухмылки, без насмешки. — Это был тоник от головной боли. Обычный, с лёгким успокоительным эффектом, — сказал он устало. — Но вы поверили, что это сыворотка правды. И выдали себя сами. Самовнушение, мисс Гринголд. Оно работает лучше любого зелья… Особенно на вас. Девочка чувствовала, как щёки заливаются краской, а ногти впиваются в собственные ладони. Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Стыд разливался по телу, как волна кипятка. — Вы наивны, Гринголд, — продолжал Снейп, не поворачивая головы. — Вами крутят все, кому не лень. Поттер, Малфой, даже Уизли. И вы ведётесь, как слепой котёнок. Без сыворотки правды, безо всякого принуждения — вы сами рассказали то, что я хотел знать. Просто потому что испугались. Он наконец перевёл на неё взгляд. В его глазах не было ни злости, ни насмешки. — Это унизительно. Но должно научить вас хоть чему-то. Он поднялся, взял откуда-то из закрытого ящика вытянутой формы флакон с бесцветной жидкостью и поставил его на край стола. В свете лампы флакон не мерцал. Не отливал светом. Казалось, что это вовсе обычная вода. — Это настоящая сыворотка правды, Гринголд. Она, конечно же, лежит не в самом очевидном месте. И теперь вы знаете, что она существует. Запомните это. Эшлин смотрела на флакон, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Стало ясно: в любой момент, когда он пожелает, он сможет узнать всё. Её тайны, её мысли, всё, что люди вообще могут прятать. — А теперь идите, — сказал Снейп, садясь обратно в кресло и беря в руки перо. — Профессор Макгонагалл завтра сообщит вам о предстоящих отработках. Эшлин поднялась со стула и на ватных ногах шагнула к двери. — Профессор, — неожиданно для себя сказала она на пороге. Снейп поднял голову. — Вы сказали, что мной все крутят… Вы ведь… тоже. Он задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем нужно. — Я пытаюсь научить вас не быть марионеткой, Гринголд. Надеюсь, вы усвоите урок быстрее, чем другие. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком, и Эшлин прислонилась к холодной каменной стене. Ноги дрожали, в груди колотилось сердце, а в голове всё ещё звучал его голос — холодный и безжалостный. «Я пытаюсь научить вас не быть марионеткой, Гринголд». Она закрыла глаза. Стыд всё ещё сжигал щёки. «Он мог бы легко поставить мне настоящую сыворотку правды, — думала она. — Мог бы узнать всё, что так желал. Про Арагога. Про отца. Про пауков. Но он не стал». Эшлин провела ладонью по холодному от пота лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. В коридоре было тихо, только где-то далеко капала вода. «Он точно не враг. Он мог быть врагом. Но он не стал». Она выпрямилась, оттолкнулась от стены и пошла по коридору. Ноги всё ещё дрожали, но в груди, где только что была пустота и стыд, теперь разгорался маленький огонёк осознания. «Он сказал, что я позволила собой крутить. Он…прав».