Утро на полигоне Бета

***

Чизаку не спала этой ночью. Не потому, что не могла — скорее потому, что не хотела. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед внутренним взором вставало лицо Айзавы: его усталые глаза, кривая усмешка, рука, протянутая к тени Аой. Никто никогда не делал так. Никто не разговаривал с её мёртвой сестрой как с живой, не просил присмотреть, не признавал в чёрном бесформенном пятне личность. Она пролежала до пяти утра, глядя в потолок своей маленькой квартирки при академии. Стены были голыми — она так и не повесила ни картины, ни постера. Только фотография Аой на прикроватной тумбочке: девочка в розовом платье, с вареньем на щеке, смеётся. Чизаку смотрела на неё и думала: «Ты бы его одобрила, да?» Тень в углу комнаты шевельнулась — утвердительно. В шесть утра Чизаку уже была на ногах. Чёрные спортивные штаны, лёгкая куртка, волосы собраны в высокий хвост. Она не красилась никогда — косметика мешала, когда из глаз течёт пот или слёзы. Бинты на руках свежие — она перемотала их на рассвете, заметив, что темнота поднялась выше локтей, почти добралась до плеч. «Ещё немного, и вся стану тенью», — подумала она без горечи. Просто констатация факта. Полигон Бета находился в восточной части кампуса, за живой изгородью из высоких кустов, которые Незу приказал посадить ещё пять лет назад, чтобы скрыть тренировки от посторонних глаз. Когда Чизаку подошла, там уже было шумно. Студенты 1-А разминались кто как мог: Мидория делал растяжку у скамейки, Бакуго взрывал маленькие заряды в воздухе (Айзава, кажется, разрешил — сегодня был день свободного использования причуд), Урарака подпрыгивала, делая невесомые сальто, а Тодороки стоял в стороне, выпуская из правой ноги тонкую струйку льда, который тут же таял, не долетая до земли. Айзава сидел на бетонном блоке, закутанный в свой вечный шарф, с термосом в руках. Увидев Чизаку, он не улыбнулся — просто кивнул, коротко, как выстрел. Она кивнула в ответ. Им не нужны были слова. — Акаяма-сенсей! — закричал Мидория, подбегая к ней с горящими глазами. — Вы пришли! Айзава-сенсей сказал, что вы покажете нам методы выживания в завалах! Это правда? Я читал о вашей операции в Тибе, вы там — простите за прямоту — сделали невозможное! Как вам удалось проникнуть под плиту весом в три тонны? Ваша причуда позволяет проходить сквозь твёрдые материалы? Это какое-то свойство фазового перехода или — — Мидория, — голос Айзавы был как ледяной компресс. — Дыши. Парень замер на полувдохе, покраснел, отступил. Чизаку позволила себе лёгкую улыбку. — Не волнуйся. Я всё покажу. Если твой учитель разрешит. Айзава сделал глоток из термоса и сказал: — Разрешаю. При одном условии: никакой реальной опасности. Симуляция. Без травм. — Безопасность — моя специальность, — ответила Чизаку. — Я спасаю людей, а не калечу. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Что-то промелькнуло в его глазах — может быть, одобрение, может быть, сомнение. Трудно было разобрать. — Тогда начинайте, — сказал он и отступил в тень, наблюдателем.

***

Чизаку вышла в центр полигона. Двадцать студентов смотрели на неё — кто с любопытством, кто со скепсисом, кто с откровенным страхом. Она знала, как выглядит со стороны: высокая женщина с янтарными глазами, чёрными до плеч руками, спокойная, как поверхность замёрзшего озера. И тень за спиной. Всегда тень. — Меня зовут Акаяма Чизаку, — начала она, обводя группу взглядом. — Я преподаю выживание в экстремальных условиях. Сегодня — первый из серии факультативных занятий. Вы не обязаны их посещать. Но я рекомендую. Потому что статистика говорит: семьдесят процентов героев, погибших при исполнении, умерли не от рук злодеев. Они задохнулись в дыму. Разбились при обрушении. Утонули. Замёрзли. — Она сделала паузу. — Их причуды были мощными. Но они не умели выживать. Тишина стала плотной. Чизаку продолжила: — Сегодня мы будем учиться одному: оставаться спокойными, когда мир рушится вокруг. В прямом смысле. Она щёлкнула пальцами, и тень Аой выросла из земли, как дерево — тонкая, гибкая, с длинными ветвями-руками. Студенты попятились. Кто-то ахнул. Тень не обратила внимания — она потянулась к контрольной панели на краю полигона и нажала несколько кнопок. Земля под ногами дрогнула. Из динамиков раздался звук — низкий, вибрирующий, похожий на гул приближающегося землетрясения. По краям полигона начали подниматься стены — серая имитация бетонных панелей, с трещинами, осыпающейся штукатуркой, с настоящими кусками арматуры, торчащими под опасными углами. — Это симуляция обрушения торгового центра, — объяснила Чизаку, пока конструкция росла, закрывая небо. — Пять этажей. Сто двадцать манекенов. Ваша задача: найти и вытащить всех живыми за тридцать минут. Ваши причуды работают только наполовину — браслеты ограничат их мощность до десяти процентов. Но вы не будете знать, где и когда. — Это же нечестно! — взорвался Бакуго, вскакивая. — Зачем нам половинчатые причуды? В реальном бою я использую свою взрывную силу на всю! — В реальном обрушении, — спокойно ответила Чизаку, глядя прямо на него, — ты можешь оказаться под плитой. И твоя взрывная сила не поможет, если рядом — дети. Ты будешь использовать её аккуратно. Или убьёшь всех. Выбор за тобой. Бакуго замер, сжал кулаки, но замолчал. Айзава за её спиной издал звук, похожий на одобрительное хмыканье. — Время пошло, — сказала Чизаку. — Я буду внутри. Если кому-то станет слишком страшно — кричите. Я вытащу. Но лучше не надо. Лучше учитесь справляться сами. Она шагнула в темноту смоделированного подъезда. Тень Аой скользнула за ней. Студенты замешкались на секунду — потом Мидория рванул первым, за ним Урарака, потом, с проклятием, Бакуго. Айзава остался снаружи, наблюдая за мониторами. На его губах снова появилась та кривая, неуклюжая тень улыбки. «Неплохо, Акаяма, — подумал он. — Очень неплохо».

***

Внутри симуляции было темно. Не той искусственной темнотой, когда знаешь, что за стеной — свет и безопасность. Здесь темнота была настоящей — густой, вязкой, пахнущей бетонной пылью и ржавым металлом. Чизаку шла медленно, привыкая к полумраку. Её тени — не только Аой, но и другие, помельче, безымянные — расползались по углам, ощупывали стены, искали манекены. Она слышала дыхание студентов. Мидория где-то слева, в другом крыле, что-то бормотал себе под нос — вероятно, анализировал конструкцию здания. Бакуго справа матерился, пробивая себе путь через завалы, но, что удивительно, взрывы были короткими, точными — он явно прислушался к её словам. Урарака и Асаи работали в паре, делая обломки невесомыми и отбрасывая их в стороны. Чизаку не вмешивалась. Её задача сейчас была не спасать, а наблюдать — и быть готовой вмешаться, если что-то пойдёт не по-настоящему. Она знала, что её присутствие внутри — уже страховка. Студенты чувствуют себя смелее, когда знают, что взрослый рядом. Она завернула за угол и замерла. В конце коридора лежал манекен — детский, в розовой курточке, с тёмными волосами, разбросанными по лицу. Он был искусственным, пластиковым, с нарисованными закрытыми глазами. Но Чизаку видела другое. Аой в тот день была в розовом. Аой лежала точно так же — раскинув руки, с закрытыми глазами, с волосами, испачканными в пыли. Чизаку не сразу поняла, что остановилась. Что её дыхание сбилось. Что тени вокруг — все до одной — замерли, как собаки, почуявшие страх хозяина. — Акаяма-сенсей? — раздался голос из темноты. Тодороки. Он стоял в трёх метрах, прислонившись к стене, и смотрел на неё своим гетерохромным взглядом — серый и бирюзовый, холодный, как льды его причуды. — Вы в порядке? — Да, — ответила Чизаку слишком быстро. — Да, всё хорошо. Просто... манекен. Я его заберу. Она подошла к детской фигурке, нагнулась, подняла на руки. Пластик был гладким, холодным, невесомым — не чета настоящему телу. Но Чизаку держала его бережно, как когда-то держала сестру. Тодороки не отводил взгляда. — Вы кого-то потеряли, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Это не твоё дело, — ответила Чизаку, но без злости. Просто устало. — Все теряют, — пожал плечами парень. — Моя мать обожгла меня кипятком. Я потерял её — не физически, но морально. Она в больнице. Я её не видел два года. Чизаку посмотрела на него. Шрам вокруг левого глаза — красный, морщинистый. Она думала, это от тренировок. Теперь поняла. — Мне жаль, — сказала она искренне. — Не надо. — Тодороки отвернулся. — Жалость не помогает. Лучше научите меня, как не сойти с ума, когда вокруг всё рушится. Буквально и фигурально. Чизаку хотела ответить, но в этот момент с верхнего этажа донёсся крик. Не панический — скорее удивлённый. Кто-то из студентов нашёл главный манекен — "пострадавшего ребёнка", за которым нужно было вернуться с особой осторожностью. — Потом поговорим, — сказала Чизаку Тодороки. — Иди, помогай. Я догоню. Он кивнул и исчез в темноте. Чизаку осталась одна с детским манекеном на руках. Тень Аой обвилась вокруг её ног, тёплая и холодная одновременно. Тень прошептала — голосом, похожим на ветер в сухой траве: — Он хороший. Как ты. Чизаку закрыла глаза на секунду. Открыла. И пошла вперёд, неся пластиковую девочку так, будто это была настоящая, живая, которой ещё можно помочь.

***

Симуляция закончилась через двадцать восемь минут. Все сто двадцать манекенов были найдены. Все — кроме одного, который провалился в технологическую шахту из-за ошибки в коде симуляции (Чизаку мысленно сделала пометку поругаться с техперсоналом). Студенты вывалились наружу мокрые, грязные, но светящиеся изнутри. — Мы сделали это! — кричал Кирисима, хлопая по спине Бакуго. Тот огрызался, но не слишком злобно. — Акаяма-сенсей, тот момент с перекрытием... — Мидория уже записывал что-то в блокнот. — Вы использовали тени, чтобы создать опору под обрушившейся плитой? Это была поддержка снизу? Как вам удалось так точно рассчитать распределение веса? — Практика, — ответила Чизаку, опуская манекен на траву. — Семьдесят три операции. Каждая учит чему-то новому. Айзава подошёл ближе. Теперь он стоял рядом, так близко, что Чизаку чувствовала тепло его тела — неожиданное для человека, который выглядел как воплощение холода. — Хорошая работа, — сказал он тихо, чтобы никто больше не слышал. — Вы справились с ними лучше, чем я ожидал. — Вы сомневались? — Я всегда сомневаюсь. Это часть моей работы. Она повернулась к нему лицом. Солнце уже поднялось высоко, золотило его волосы, делало тени под глазами менее заметными. Без шарфа, в утреннем свете, он выглядел почти нормальным. Почти красивым. Страшная мысль для Чизаку — она прогнала её, как надоедливую муху. — После занятий у вас есть планы? — спросил Айзава. Сердце пропустило удар. Чизаку сжала бинты на руках. — Планов нет. Только... тренировки. Как обычно. — Тогда приходите в кафе у северных ворот. В семь. — Это было не приглашением — утверждением. Как приказ. Но мягким, с намёком на выбор, которого на самом деле не было. — Зачем? Айзава пожал плечами. — Поговорим. О работе. Вы новенькая, я должен ввести вас в курс дел. Незу просил. Незу. Конечно. Чизаку почувствовала облегчение, смешанное с разочарованием — и тут же рассердилась на себя за это разочарование. — Хорошо. В семь. Айзава кивнул и отошёл к студентам, которые уже начали задавать ему вопросы. Чизаку осталась стоять на краю полигона, глядя ему вслед. Тень Аой скользнула по земле и коснулась тени Айзавы — их силуэты слились на секунду, чёрное с чёрным. «Нравится он тебе», — прошептала тень голосом сестры. — Замолчи, — прошептала Чизаку в ответ. Но не прогнала тень.

***

В семь вечера Чизаку стояла перед маленьким заведением, о существовании которого даже не подозревала. Кафе пряталось между старым складом и жилым домом, вывеска была тусклой, почти нечитаемой — «Кофе и пончики» на японском и почему-то на немецком. Внутри горел тёплый, жёлтый свет. Из открытой двери пахло корицей и свежей выпечкой. Она колебалась минуту, потом толкнула дверь. Айзава сидел за дальним столиком, у окна, за которым было темно, как в колодце. На столе перед ним стояли две чашки — одна уже пустая, вторая полная, парящая. Он поднял взгляд, когда Чизаку вошла, и кивнул на стул напротив. — Садитесь. Я заказал вам чёрный кофе. Без сахара. — Откуда вы знаете? — спросила Чизаку, садясь. — В прошлый раз вы пили кофе из автомата, горький. Взяли без молока и сахара. Я делаю выводы. Она не знала, что на это сказать. «Вы наблюдательны» — банальность. «Вы меня пугаете» — правда, но слишком откровенно. Она выбрала молчание и глоток кофе. Кофе был отличным — тёмная обжарка, терпкий, с нотками шоколада и вишни. Не автомат. — Здесь хорошо, — сказала она. — Тихая. Никто не смотрит на мои... руки. Айзава бросил взгляд на её бинты, но ничего не сказал. Просто кивнул. — Я часто сюда хожу. Хозяин — бывший герой, потерял ногу в операции. Теперь печёт пончики. Лучшие в Мусатани. — Вы поэтому привели меня? Пончики? — Нет. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я привёл вас, потому что вы выглядите так, будто не ели нормально три дня. И потому что нам нужно поговорить о студентах. О Мидории в частности. Чизаку кивнула. Работа. Конечно, работа. Они говорили около часа — о сильных и слабых сторонах учеников, о методах обучения, о том, как Незу любит ставить всех в неловкие ситуации. Чизаку рассказала о своих наблюдениях: Бакуго опасен, но управляем; Мидория гениален, но самоубийственно храбр; Урарака недооценивает свою причуду; Тодороки слишком замкнут, чтобы просить о помощи. Айзава слушал внимательно, иногда кидал замечания — короткие, точные, как удары скальпелем. Когда кофе кончился, они заказали ещё. И ещё. И ещё. Хозяин — седой мужчина с деревянной ногой — уже не подходил к их столику, просто ставил полные чашки и молча уходил. Тень Аой вылезла из-под стула и растянулась на полу, как довольная кошка. Айзава проводил её взглядом. — Она сегодня спокойная, — заметил он. — Она чувствует, когда я расслаблена. Или когда мне не угрожают. — А я вам не угрожаю? Чизазу подумала. — Нет. Вы... странный. Но не угрожающий. — Спасибо на добром слове. — Он усмехнулся — опять той кривой, неловкой усмешкой. — Мне редко это говорят. — Что именно? Что вы не угрожающий? Что вы странный? — Что я хоть что-то. Обычно меня боятся. — Я не боюсь вас, Айзава-сенсей. — Чизаку посмотрела на него поверх чашки. — Я боюсь только одного — потерять кого-то ещё. Всё остальное суета. Улыбка медленно сползла с его лица. Он смотрел на неё долго, серьёзно, без обычной маски усталого цинизма. — Понимаю, — сказал он наконец. — Больше, чем вы думаете. И между ними снова повисло молчание — правильное, тёплое, как этот маленький зал с жёлтыми лампами и запахом корицы. Чизаку поймала себя на мысли, что не хочет уходить. Не хочет возвращаться в свою пустую квартиру, к одному матрасу на полу, к фотографии Аой на тумбочке, к теням, которые шепчут по ночам. Здесь, напротив Айзавы, в этом никому не известном кафе, она чувствовала себя почти нормальной. Почти живой. — Акаяма-сан, — сказал Айзава, когда они уже вышли на улицу. Ночь была холодной, но сухой. Звёзды над Юэй горели ярко — обманчиво ярко, как в горах. — Да? — Завтра в это же время? У меня есть ещё вопросы по поводу эвакуационных протоколов. Она посмотрела на него. Он смотрел куда-то в сторону, на дорогу, на фонари, но не на неё. Стесняется? Невозможно. Айзава Шота стесняется? — Хорошо, — ответила Чизаку. — Завтра. Он кивнул, развернулся и ушёл, быстро, не прощаясь — как в первый раз. Но перед тем, как свернуть за угол, на секунду остановился. Чизаку могла поклясться — он чуть повернул голову, будто проверяя, смотрит ли она ему вслед. Она смотрела. Тень Аой вздохнула у её ног — звук, похожий на шёпот ветра. «Влюбилась, — прошептала тень. — Влюбилась, влюбилась». — Заткнись, — сказала Чизаку уже беззлобно, почти ласково. — Просто заткнись. Она пошла домой, и тени вокруг неё плясали, как маленькие, радостные чёрные огоньки. Впервые за очень долгое время Чизаку Акаяма чувствовала, что жизнь не остановилась в тот красный день. Что она идёт вперёд. Что, возможно, заслуживает чего-то большего, чем просто спасать чужих, забывая о себе. Она не знала, куда этот путь её приведёт, и боялась узнать. Но в груди — там, где много лет была только пустота, сначала зажглась свеча, потом — лучина, а теперь, кажется, разгоралось что-то похожее на маленькое, упрямое пламя. Не солнце — она не Аой. Не огонь — слишком много боли он принёс. Скорее — тихий, тёплый свет фонаря в зимнем польском городе, который помогает найти дорогу домой. И этот свет имел имя. Айзава Шота.