Часть 5

Пристань Лотоса. Двенадцатый день. Войско Не подошло к границам Пристани на закате. Цзян Чэн увидел её издалека — те же крыши, те же причалы, те же ворота. Только флаги теперь были другие. Красные, с солнцем. Вэньские. Он остановился, глядя на знакомые очертания, и внутри него всё перевернулось. Захотелось бежать вперёд, сломя голову, но Не Минцзюэ положил руку ему на плечо и сжал так, что кости хрустнули. — Тихо, — сказал глава Не. — Всему своё время. Они разбили лагерь в лесу за холмом. Встали так, чтобы их не было видно со стен. Цзян Чэн помогал ставить палатки, таскал дрова, проверял оружие — делал всё, чтобы не думать. Но когда стемнело, он не выдержал. Он тихо вышел из лагеря, обошёл дозорных и пошёл к озеру. Берег озера. Ночь. Вода была чёрной, гладкой, как зеркало. Только луна отражалась на поверхности — бледная, холодная. Цзян Чэн встал у самого края. Смотрел туда, где несколько недель назад камни утянули Вэй Усяня на дно. Вода не помнила. Не шевелилась. Будто ничего и не случилось. Он постоял так долго. Потом опустился на колени и коснулся пальцами воды. Холодная. Мёртвая. — Дурак, — сказал он в тишину. — Ну зачем ты туда полез? Мы бы ушли. Мы бы… Он не договорил. Горло перехватило, и он замолчал, сжав челюсти так, что заныли зубы.Вода не ответила.Цзян Чэн поднялся, вытер руки о штаны и пошёл обратно в лагерь. Спина его была прямой, шаг — твёрдым. Только пальцы, сжатые в кулак, дрожали до самого локтя. Лагерь. Утро перед штурмом. Не Минцзюэ собрал всех утром. Коротко, без лишних слов, он объяснил план: два отряда заходят с востока и запада, третий — с севера, через главные ворота. Цзян Чэн должен быть в третьем. — Не геройствуй, — сказал Не Минцзюэ отдельно ему. — Если ты умрёшь — орден Цзян умрёт окончательно. Это будет не месть. Это будет самоубийство. Цзян Чэн кивнул. Он не спорил. Он вообще почти не разговаривал последние дни.Он взял свой новый меч, проверил заточку и повесил на пояс деревянную заколку — не в волосы, а просто как талисман, чтобы была с ним.Вэнь Чао должен был умереть сегодня.Это всё, что имело значение.Два месяца спустя. Лагерь беженцев у границ Цинхэ Не. Цзян Чэн шёл между палатками и смотрел на людей. Их было много — те, кто успел сбежать из Пристани Лотоса, те, кто потерял дома в других землях, те, у кого не осталось даже имён. Все они теперь смотрели на него. Ждали. Надеялись. Он не знал, что им сказать.Он завернул за угол и увидел её. Цзян Яньли сидела на бревне у костра, закутанная в чужую накидку, худая, с пустым взглядом. Рядом с ней суетилась какая-то женщина, протягивала миску с кашей, но Цзян Яньли не брала. Просто смотрела в огонь. Цзян Чэн остановился. Она подняла голову. Увидела его. И улыбнулась — той же тёплой улыбкой, что и раньше, только теперь она не доходила до глаз. — А-Чэн, — сказала она тихо. — Ты вернулся. Он подошёл, сел рядом. Взял её руки в свои — холодные, тонкие, с обломанными ногтями. Не знал, с чего начать. Смотрел на неё и видел, как она ждёт. Как боится спросить. — Я нашёл его, — сказал он наконец. Голос был ровным. Слишком ровным. — В озере. Он уже не дышал. Цзян Яньли не заплакала. Она только закрыла глаза и выдохнула — долго, тяжело, будто несла этот груз все эти месяцы и только сейчас позволила себе положить его на землю. — Он был один? — спросила она шёпотом. — Да. — Цзян Чэн сжал её пальцы. — Его никто не предал. Он просто не сказал, где мы. Выдержал всё. А потом его утопили. Она кивнула, не открывая глаз. Слёзы текли у неё по щекам, но она не издала ни звука. Цзян Чэн обнял её, притянул к себе, и они сидели так долго. Вокруг горели костры, люди переговаривались вполголоса, где-то плакал ребёнок. А они молчали. Ещё три месяца. Окраина бывших земель Цзян. Остатки войска. Война затягивалась. Вэни не отступали. Они давили числом, выжигали деревни, перекрывали пути. Армия Не таяла с каждым днём. Те, кто выживали в битвах, гибли от болезней и голода. Цзян Чэн видел, как уходят люди. Как падают его собственные адепты — те немногие, кто ещё помнили Пристань Лотоса. Как гаснут лица тех, кто шёл за ним. Не Минцзюэ лежал при смерти уже вторую неделю — рана в боку не заживала, гноилась, и даже лекари качали головами.Цзян Чэн сидел у его постели, держал холодную руку и слушал прерывистое дыхание. — Отступай, — прохрипел Не Минцзюэ, не открывая глаз. — Бери своих людей и уходи. Вэней не победить. Не сейчас. Цзян Чэн молчал. — Ты слышишь меня, наследник Цзян? — Не Минцзюэ приоткрыл глаза, и в них блеснула злость. — Живи. Ради них. Ты им нужен. Цзян Чэн опустил голову.Он знал, что тот прав. Через неделю. Отступление. Он отвёл остатки войска в горы. Туда, где Вэни не сунутся — слишком узкие тропы, слишком мало еды. Туда, где можно было выжить.Он больше не говорил о мести. Не сжимал кулаки при виде красных флагов. Он просто вставал каждое утро, проверял посты, говорил с людьми, раздавал приказы. И внутри него что-то умирало. Медленно. Каждый день. Каждый час. Цзян Яньли молчала. Она видела, что с ним происходит, но не заговаривала. Только иногда клала руку ему на плечо, когда он застывал у края обрыва и смотрел вниз.Он не отстранялся. Но и не оборачивался. Четыре недели спустя. Горы. Вечер. Цзян Чэн сидел у костра. Люди вокруг дремали — они уже привыкли к холоду и голоду, привыкли к тому, что всё потеряно.Он смотрел на огонь и вертел в пальцах деревянную заколку. Красный шнурок выцвел почти до белого.Рядом сел молодой адепт — его звали Ли Вэй, он был из новых, из тех, кто присоединился уже после падения Пристани. Он смотрел на Цзян Чэна с тревогой, но молчал. — Как тебя зовут? — спросил Цзян Чэн, не поднимая глаз. — Ли Вэй, глава, — ответил тот. — Ли Вэй, — повторил Цзян Чэн. — Хорошее имя. Он сунул заколку за пояс и поднялся. — Останься здесь, — сказал он. — Я пойду проверю восточный склон. Ли Вэй хотел пойти с ним, но Цзян Чэн поднял руку: — Нет. Отдыхай. Он ушёл в темноту.Ли Вэй смотрел ему вслед и не мог понять, почему ему стало так неспокойно. Восточный склон. Обрыв. Цзян Чэн стоял на краю. Внизу — пропасть. Там, далеко, где-то внизу — скалы и река. Холодная, как та вода, что сомкнулась над Вэй Усянем. Он вытащил заколку, посмотрел на неё в лунном свете. Потом аккуратно завязал её в волосах — как когда-то давно, когда они были мальчишками и бегали по причалам Пристани Лотоса. Он улыбнулся. В первый раз за много месяцев. — Ну что, Вэй Усянь, — сказал он тихо, глядя вниз. — Я иду к тебе. Он шагнул вперёд. Там же. Мгновение спустя. Ли Вэй не выдержал. Он встал, пошёл следом — не знал зачем, просто чувствовал, что что-то не так.Он выбежал на склон как раз в тот момент, когда тёмный силуэт исчез за краем обрыва. — Глава! — закричал он. — ГЛАВА! Он подбежал к краю, упал на колени, заглянул вниз — ничего. Только ветер, только тьма, только далёкий шум реки.Ли Вэй сидел на коленях и смотрел вниз, и не мог поверить. Он просидел так до утра. И когда взошло солнце, он встал, вытер лицо и пошёл обратно в лагерь.Он никому не сказал правду.Он сказал, что глава упал с обрыва, когда проверял тропу.И никто не спросил больше. Три дня спустя. Лагерь. Цзян Яньли стояла у костра, когда Ли Вэй подошёл к ней и положил на её ладонь деревянную заколку с выцветшим шнурком.Он не сказал ни слова.Она сжала её в кулаке и долго смотрела в огонь.А потом пошла к обрыву — одна, без провожатых.И больше её никто не видел.