второй контур

Утро среды выдалось удивительно ясным. После нескольких дней дождя и тумана небо над Хогвартсом наконец стало холодно-голубым, и солнечный свет непривычно ярко ложился на каменные стены замка. Во внутреннем дворе уже шумели студенты — кто-то сидел прямо на низких парапетах с учебниками, кто-то пытался закончить домашнее задание перед уроками, а несколько первокурсников с восторгом наблюдали, как совы кружат над башнями. В Большом зале тоже было шумнее обычного. И при этом — напряженнее. Гермиона заметила это почти сразу. Разговоры не затихали полностью, как вчера при появлении Министерства, но теперь в них появилось что-то осторожное. Несколько студентов за слизеринским столом слишком быстро замолчали, когда Малфой прошел мимо. Кто-то, наоборот, подчеркнуто громко поздоровался с ним. Будто весь Хогвартс еще не решил, как именно теперь нужно себя вести. Сам Малфой выглядел совершенно спокойным. Он сел на свое обычное место с чашкой кофе и пачкой пергаментов под рукой, будто утро ничем не отличалось от остальных. На фоне яркого света лицо у него казалось еще бледнее обычного. Гермиона тут же отвела взгляд. — Сегодня все какие-то странные, — тихо заметил Невилл, опускаясь рядом с ней за стол. — Сегодня? Невилл хмыкнул. — Хорошо. Еще более странные, чем обычно. Он потянулся за чайником, но в этот момент к преподавательскому столу быстро подошла Макгонагалл. — Профессор Грейнджер. Профессор Малфой. Задержитесь после завтрака. Макгонагалл не стала ничего объяснять и сразу направилась дальше по залу. Невилл проводил ее взглядом. — Ну, это никогда не означает ничего хорошего. — Спасибо, Невилл, — пробормотала Гермиона, потянувшись к кофе. За преподавательским столом на несколько секунд стало тихо. Малфой поднялся первым, когда завтрак начал подходить к концу. Без спешки собрал пергаменты, допил кофе и коротко кивнул Макгонагалл, ожидавшей у выхода из Большого зала. Гермиона невольно задержалась еще на пару секунд, убирая в сумку расписание и стопку непрочитанных эссе. Ей совершенно не нравилось ощущение, будто ее сейчас вызвали к директору вместе с Малфоем как двух проблемных студентов. Особенно потому, что это было не так уж далеко от правды. Макгонагалл ждала их в кабинете. Высокие окна были распахнуты, и холодный утренний воздух слегка шевелил стопки пергаментов на столе. Фоуксова жердочка в углу пустовала, а серебряные приборы на полках тихо позвякивали сами по себе. — Присаживайтесь, — коротко сказала Макгонагалл. Гермиона села первой. Малфой остался стоять. Макгонагалл бросила на него взгляд поверх очков, но ничего не сказала. — После вчерашнего визита Министерства совет попечителей решил, что школе не помешает… дополнительная демонстрация безопасности учебного процесса. Малфой едва заметно прикрыл глаза. — Как вдохновляюще. — Да, я тоже была в восторге, — сухо ответила Макгонагалл. — В пятницу вечером состоится открытая демонстрация для старших курсов и нескольких представителей совета. Гермиона нахмурилась. — Демонстрация чего именно? — Совместной работы кафедр чар и зелий при нестабильных магических реакциях. На несколько секунд в кабинете стало тихо. Потом Малфой очень спокойно произнес: — Нет. Макгонагалл даже не моргнула. — Боюсь, это не просьба. — Тогда мой ответ все еще нет. Гермиона перевела взгляд с одного на другого. — Подождите. Почему именно мы? Макгонагалл посмотрела на нее так, будто ответ был очевиден. — Потому что именно ваш инцидент с мисс Пибоди совет обсуждает уже второй день. Гермиона почувствовала, как внутри сразу поднялось раздражение. — Чернильница взорвалась в коридоре, а не на уроке. — Совету попечителей, к сожалению, совершенно безразличны детали, — ровно сказала Макгонагалл. — Им нужна уверенность, что школа контролирует подобные ситуации. Малфой тихо выдохнул через нос. — И вы решили устроить показательное выступление. Прекрасно. — Я решила не давать Министерству еще один повод вмешиваться в работу школы, — отрезала Макгонагалл. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. За окнами где-то внизу шумел внутренний двор — студенты уже расходились на занятия, хлопали двери, кто-то громко смеялся у лестницы. Малфой смотрел на Макгонагалл так, будто мысленно уже составлял список причин отказаться еще раз. Гермиона, к своему раздражению, почти его понимала. — И что именно мы должны показывать? — спросила она прежде, чем Малфой успел снова что-нибудь сказать. Макгонагалл явно восприняла это как хороший знак. — Нестабильные магические реакции между заклинаниями и зельями. Контроль последствий. Работа в паре. Все достаточно стандартно. — Если под «стандартно» вы имеете в виду потенциально опасно, то да, — пробормотал Малфой. Макгонагалл проигнорировала комментарий. — У вас два дня на подготовку. — Прекрасно, — без особого энтузиазма сказала Гермиона. — Я рада, что вы оба полны вдохновения. — А если я все-таки откажусь? — спокойно спросил Малфой. Макгонагалл выдержала паузу. — Тогда у совета попечителей появится именно та реакция, которой я пытаюсь избежать. Малфой ничего не ответил. Несколько секунд в кабинете слышно было только тихое позвякивание серебряных приборов на полках. Потом он коротко кивнул. Без согласия. Скорее как человек, которому просто надоел спор. Макгонагалл поднялась из-за стола. — У вас два дня. Постарайтесь использовать их с пользой. Гермиона тоже встала, собирая пергаменты со стола. — И постарайтесь хотя бы в этот раз ничего не взорвать, — добавила Макгонагалл уже у двери. — Никаких гарантий, — сухо отозвался Малфой. Гермиона прежде, чем успела подумать, сказала: — Вообще-то это была чернильница. Тишина повисла мгновенно. Она сама не поняла, зачем это сказала. Макгонагалл только устало покачала головой. — Идите на занятия, оба. Они вышли из кабинета Макгонагалл вместе. Коридор за это время успел почти опустеть — большинство студентов уже сидели на занятиях, и только где-то далеко еще раздавались торопливые шаги опоздавших. Несколько секунд они шли молча. Гермиона уже собиралась свернуть к лестнице, когда Малфой неожиданно произнес: — Не стоило. Она нахмурилась. — Что именно? — Спасать меня от обвинений в особо опасном нападении чернильницей. В его голосе не было насмешки. Скорее усталое раздражение. — Я никого не спасала, — сухо ответила она. — Просто Макгонагалл драматизирует. — Вся школа драматизирует. Они дошли до окна в конце коридора. Снаружи яркий утренний свет отражался от мокрых камней внутреннего двора. Малфой остановился первым. — В четыре часа, — сказал он. — Лаборатория. Гермиона моргнула. — Что? — Если мы не хотим выглядеть идиотами перед советом попечителей, демонстрацию придется готовить. Ах да. Теперь это их проблема. — Хорошо, — коротко сказала она. Малфой уже собирался уйти, но вдруг снова посмотрел на нее. — И Грейнджер? — Что? — Постарайтесь не спорить с Макгонагалл в мою пользу слишком часто. Это вызывает у людей ненужные подозрения. После этого он спокойно развернулся и пошел дальше по коридору. Гермиона осталась стоять у окна. Потом раздраженно выдохнула и направилась к лестнице, слишком хорошо понимая, что Малфой теперь будет вспоминать эту чернильницу до конца года. К четырем часам Гермиона уже жалела, что согласилась на эту демонстрацию. Совет попечителей, проверка безопасности, совместная работа кафедр — все это звучало как попытка убедить взрослых волшебников, что Хогвартс внезапно стал организованным и предсказуемым местом. Что само по себе было смешно. Когда Гермиона вошла в лабораторию, Малфой уже был там. На длинном столе лежали раскрытые книги, несколько схем и три котла разного размера. Один из них медленно выпускал серебристый пар. Малфой даже не поднял головы. — Вы опоздали на две минуты. Гермиона поставила сумку на край стола. — Спасибо. Теперь демонстрация точно провалится. — Я рад, что вы наконец начинаете понимать масштаб проблемы. Она раздраженно стянула мантию и подошла ближе к столу. На пергаментах быстро двигались строчки — расчеты, схемы чар, пометки на полях. Почерк Малфоя был резким и почти невозможным для нормального чтения. — Это что? — Попытка не дать вам случайно взорвать половину кабинета. — Как заботливо. Малфой наконец поднял голову. — Грейнджер, если совет хочет зрелище, мы хотя бы можем сделать вид, что контролируем происходящее. — Делать вид — это, видимо, ваша специализация. Фраза вылетела быстрее, чем Гермиона успела подумать. В лаборатории стало тихо. Малфой несколько секунд просто смотрел на нее — спокойно, без раздражения. Гермиона почти сразу пожалела о сказанном. Потому что дело было уже даже не в каких-то старых обидах. И не в войне. Просто это прозвучало именно так, как прозвучало. Малфой несколько секунд молчал, потом спокойно отложил перо в сторону. — Хорошо, — произнес он ровным голосом. — Тогда давайте хотя бы постараемся не устроить катастрофу в пятницу. Гермиона нахмурилась. Она ожидала чего угодно: язвительности, спора, холодного комментария. Но не этого. Малфой уже развернул к себе один из пергаментов с расчетами, будто разговор действительно был закончен. — Нужно решить, кто будет держать стабилизацию, — сказал он. — Если реакция ускорится, одному человеку будет тяжело удержать оба контура. Гермиона подошла ближе к столу, заставляя себя смотреть на схемы, а не на него. На одном из пергаментов была структура связывающего заклинания — сложная, с несколькими исправлениями на полях. Она почти сразу нахмурилась. — Подождите. Здесь перегрузка на третьем контуре. — Уже проверял, — спокойно ответил Малфой. — Тогда вам просто повезло. Он наконец поднял взгляд. — Вы всегда так воодушевляете людей или только меня? Гермиона проигнорировала комментарий и взяла пергамент со стола. — Если реакция пойдет быстрее, стабилизация просто не удержится. Малфой несколько секунд смотрел на схему в ее руках. Потом коротко кивнул. — Хорошо. Тогда исправьте. Гермиона взяла со стола пергамент и быстро провела несколько новых линий поверх схемы. — Если сместить стабилизацию сюда, нагрузка распределится равномернее. Малфой подошел ближе, наклоняясь к пергаменту. — Нет. Тогда реакция уйдет в задержку. — На две секунды. — На четыре. — Это не критично. — Для вас, возможно. Гермиона резко подняла взгляд. — Что это должно значить? Малфой тоже замолчал на секунду, будто сам понял, как прозвучала фраза. Потом спокойно отвел взгляд обратно к схеме. — Это значит, что совет попечителей вряд ли оценит взрыв в середине демонстрации. Несколько секунд Гермиона просто смотрела на него. Потом раздраженно вернулась к схеме. — Хорошо. Тогда держите второй контур сами. — Вот теперь это уже похоже на доверие. — Не переоценивайте себя. Малфой тихо хмыкнул и наконец потянул к себе другой пергамент. Несколько минут они работали молча. Только перья царапали пергаменты, да в одном из котлов тихо булькало зелье. За окнами уже начинало темнеть — осенний вечер подкрался незаметно, и стекла постепенно отражали не двор Хогвартса, а саму лабораторию. Гермиона как раз переписывала схему стабилизации, когда заметила, что Малфой слишком долго смотрит в одну точку поверх пергамента. Будто задумался. Или просто устал. Потом он медленно потер переносицу и снова взялся за записи. Гермиона невольно нахмурилась. — Вы вообще спите? Вопрос вырвался раньше, чем она успела подумать. Малфой поднял голову. Несколько секунд смотрел на нее так, будто явно не ожидал услышать именно это. — Иногда, — ответил он наконец. Гермиона окинула взглядом разбросанные по столу схемы, чашку с давно остывшим кофе и стопку пергаментов у его локтя. — Похоже, не особенно часто. — У всех свои плохие привычки, Грейнджер. Она уже собиралась ответить что-то резкое, но вместо этого снова посмотрела на схему стабилизации. — Здесь все равно придется усиливать второй контур, — сказала она после паузы. — Я знаю. После этого они снова вернулись к работе. В лаборатории стало тихо — только потрескивал огонь под котлом да иногда скрипело перо по пергаменту. Малфой больше не спорил с каждым исправлением, а Гермиона поймала себя на том, что уже не ждет очередного язвительного комментария после каждой фразы. К тому моменту, когда они наконец закончили, за окнами уже совсем стемнело. На столе остались исписанные пергаменты, пустая чашка из-под давно остывшего кофе и один котел, который Малфой так и не убрал с огня. Гермиона устало потянулась, чувствуя, как ноют плечи. — Если эта демонстрация взорвется, я виню вас. — Очень трогательно, что вы все еще верите в мое влияние на ситуацию. Она закатила глаза, собирая пергаменты со стола. Они вышли из лаборатории вместе. Вечерний Хогвартс уже затих — только факелы потрескивали вдоль коридоров да где-то далеко хлопнула дверь. У развилки лестниц Малфой остановился. — В пятницу постарайтесь не опаздывать. Гермиона фыркнула. — Вы все еще переживаете из-за тех двух минут? — Грейнджер, я переживаю за свое будущее. Это разные вещи. И прежде чем она успела ответить, он уже спокойно пошел дальше по коридору. Гермиона раздраженно выдохнула и направилась к себе. Уже у дверей комнаты она поняла, что все еще мысленно спорит с ним насчет второго контура. Уже у себя в комнате Гермиона поняла, что в третий раз перечитывает одно и то же эссе. Она раздраженно закрыла пергамент и откинулась на спинку кресла. За окном темнел Хогвартс. В стекле отражались огни факелов и смазанные тени ветвей, качавшихся от ветра. Где-то далеко хлопнула дверь, потом снова стало тихо. На столе лежали схемы для пятничной демонстрации. Гермиона машинально подтянула один из пергаментов ближе и почти сразу узнала почерк Малфоя — резкий, неровный, с короткими пометками на полях. «Слишком нестабильно». «Не сработает». «Проверить второй контур». Она нахмурилась и только через несколько секунд поняла, что мысленно снова спорит с ним насчет стабилизации реакции. Это было уже просто смешно. Гермиона раздраженно потерла глаза, потушила часть свечей и наконец поднялась из-за стола. Но уже ложась спать, она вдруг поймала себя на совершенно ненужной мысли: Малфой так и не ответил ей тогда в лаборатории. Раньше он бы обязательно что-нибудь сказал.