Глава 6

Свет резал глаза сквозь полузакрытые веки. Шисуи с трудом разлепил их, щурясь от неестественной, стерильной белизны потолка. Первая мысль, промелькнувшая в затуманенном сознании, была пропитана мрачной иронией: «Неужели принцесса Сенджу всё-таки убила меня? Отомстила за отсутствие печати тишины?» В нос ударил резкий запах антисептиков. Это было странно и совершенно непонятно для капитана АНБУ. В голове царил полный хаос: он просто не помнил, как попал сюда и почему лежит в больничной палате. — Добро пожаловать в реальный мир, — услышал он негромкий, знакомый голос от двери. Итачи с явным облегчением шагнул вперед. Он подошел ближе и крепко пожал руку своему кузену и лучшему другу. — Что случилось? — хрипло спросил Шисуи, пытаясь подняться и одним движением сдирая с себя иглы капельниц. Чувствовал он себя в целом хорошо, и это тоже было странно. Ни явных ран, ни тяжелых травм не обнаружил, только небольшое головокружение. И тянуло спину. — Ты бы так резко не вставал, — Итачи мягко придержал его за плечо. — Что я здесь делаю? Еще и в этой нелепой одежде… Итачи едва заметно хмыкнул. На грозном капитане Учиха была стандартная накидка больницы в мелкий, дурацкий цветочек. Через какое-то время над этим можно будет даже посмеяться. Но не сейчас. — Ты упал с обрыва у реки Нака, — тихо произнес Итачи. Шисуи замер на месте. Одеяло выскользнуло из его пальцев. — Снова? — В каком смысле «снова»? Ты спас куноичи, сорвавшуюся со скалы во время экзамена на чуунина, но разбил себе позвоночник, падая на спину. Тебя по кусочкам собирали, ты здесь три месяца… Шисуи молчал. В ушах звенело. Он медленно переваривал услышанное, пока внутри всё леденело от страшной догадки. Три месяца комы? Значит, всё, что было с Рисалией — их разговоры, встречи и та сумасшедшая, до дрожи чувственная близость — было лишь сном? Плод воображения? Гендзюцу? Но почему тогда её тепло до сих пор так отчетливо горело под его кожей? — Где Сенджу Рисалия? — глухо спросил он, глядя прямо в глаза другу. Итачи не знал ни где она именно сейчас, ни что ответить на этот внезапный вопрос. — Где она, Итачи?! — Она участвовала в твоем восстановлении, — ответил он, качнув головой. — В прямом смысле. Использовали генетический материал клана Сенджу. Их быстрая регенерация клеток помогла срастить твои кости и не повредить ни один нерв. Очень ювелирная работа. Но тебе, конечно, придется пройти небольшую реабилитацию, чтобы привести мышцы в тонус. Но где она сейчас, я не знаю. После операции я её не видел. Наверное, на службе. Шисуи остался сидеть на койке, тяжело дыша. На губах всё еще оставался призрачный вкус её поцелуев, а в груди бешено стучало сердце. — Ты помнишь хоть что-то? — осторожно спросил Итачи. Случай действительно был крайне необычен для всех: и для медиков Конохи, и для верхушки клана. Отец Итачи, Фугаку, и дядя Кагами в один голос твердили, что никогда с подобным не сталкивались. Чтобы кто-то из Учиха находился в глубокой коме с постоянно активированным шаринганом — такое казалось невозможным. Глаза должны были выгореть от колоссального перенапряжения за три месяца, но Шисуи сидел перед ним, и его взгляд был чистым. — Как твои глаза? — Итачи внимательно вгляделся в лицо кузена. Шисуи горько, едва заметно усмехнулся, глядя на свои ладони. — Что ж… Помнишь, ты говорил про создание собственной иллюзии? Там, под клёном, — Шисуи поднял взгляд, и Итачи сразу понял, о каком именно разговоре шла речь. — Я жил в ней. Три месяца. Всё было реально. Сорванным, но обретающим прежнюю силу голосом он рассказал всё — с самого первого момента, когда он прыгнул за падающей куноичи, и до последнего, прощального поцелуя Рисалии перед самым пробуждением. Он описывал детали так четко, словно это происходило прямо сейчас: её смех, её прикосновения, тепло её кожи и ту сумасшедшую близость, которая спасла его от безумия в темноте комы. Для него это была прожитая жизнь. Итачи слушал молча, не перебивая, и на его лице отражалось глубокое понимание. Когда Шисуи закончил, в палате повисла тяжелая тишина. Шисуи действительно был неоспоримым, пугающим гением клана Учиха. Настолько детализировано создать в своей голове автономную иллюзию, населить ее огромным количеством реальных людей, прописать логику мировых событий, законы физики и до мельчайших нюансов воссоздать физические ощущения — это было за гранью человеческих возможностей. И при этом умудриться не выжечь собственные каналы чакры и не повредить мозг, вернувшись в реальность ментально здоровым, — это было чем-то абсолютно запредельным. Даже для обладателя Мангекё Шарингана. — Твой разум сильнее, чем я думал, — негромко признал Итачи, и в его голосе прозвучало искреннее уважение — И может быть, поэтому ты так долго не просыпался, — продолжил он, сопоставляя факты. — Мозг был перегружен… Твое сознание заперло себя в идеальном мире, пока клетки Сенджу по крупицам восстанавливали твое тело здесь, в реальности. Странностей действительно было слишком много. После той провальной, удушающей иллюзии в Суне, когда Шисуи едва не потерял контроль над собой, в нём клокотала первобытная, тёмная ярость Учиха. Тогда ему хотелось сорваться обратно в Коноху, перевернуть деревню, найти Сенджу Рисалию и подчинить её себе, забрать насильно, просто чтобы заглушить сумасшедшую одержимость. Но сейчас, после мощнейшего трёхмесячного перегруза, было иначе. Изменилось абсолютно всё. Он прожил целую жизнь в своей голове. И в том мире, созданном его глазами, Сенджу пришла к нему сама. Без принуждения. По собственной воле. Она отдавала ему себя, своё тепло, свою нежность. Этот контраст между его прошлым жестоким желанием и её добровольной любовью во сне выбил почву у него из-под ног. Шисуи просто сидел на больничной койке в глубокой, оглушающей прострации. Итачи внимательно наблюдал за ним, готовый к любой реакции — к нервному срыву, ярости, вспышке чакры или дофаминовому скачку от резкого пробуждения. Но ничего из этого не произошло. Капитан АНБУ выглядел опустошённым. Он был не просто удивлён — он был глубоко, сильно расстроен. Сон подарил ему идеальную реальность, а проснувшись, он обнаружил, что настоящая Рисалия спасала его из профессионального долга. И сейчас даже не подозревает, кем стала для него за эти три месяца. Итачи долго молчал, вглядываясь в непривычно тихого, погружённого в себя кузена. В этой палате не было бури эмоций, не было опасного, лихорадочного блеска в глазах, когда дело касалось Сенджу. И он пришёл только к одному, ошеломляющему выводу: «Проклятие одержимости» пало. Та тёмная, разрушительная жажда обладания, утихла. Три месяца непрерывной иллюзии, подпитанной живыми клетками самой Рисалии, сотворили невозможное. Мозг Шисуи, получив ту самую желанную, добровольную близость, насытился. Одержимость, требовавшая подчинить куноичи силой, просто выгорела, оставив после себя глубокую и очень человеческую грусть. — Ты больше не хочешь забрать её силой, верно? — негромко спросил Итачи, озвучивая свою догадку. — Твой Шаринган исцелил твой разум, Шисуи. Цена за это была высока, но теперь ты свободен от этого безумия. Шисуи поднял глаза на друга. Да, в них больше не было пугающей тьмы. Только тоска по девушке, которая подарила ему спасение. — Это не значит, что она мне больше не нужна, — удивительно твердо сказал Шисуи. Учиха не умели любить наполовину. Шисуи просто перерос свое безумие, как когда-то это сделал Итачи по отношению к Изуми. И хоть сейчас у него не было с ней отношений, он понимал кузена. — Она отдала часть себя, чтобы спасти твою жизнь, — напомнил Итачи, отступая на шаг от койки и складывая руки на груди. — Даже если это была просто медицинская необходимость, ее клетки теперь внутри тебя. Вы уже связаны, Шисуи. Но помни: настоящая Рисалия не знает того Шисуи из твоего сознания. Для нее ты — капитан АНБУ, который обманул ее, а потом едва не погиб на службе. — Значит, мне придется познакомиться с ней заново, — Шисуи слабо улыбнулся, впервые за это утро. Он опустил ноги с кровати, твердо намереваясь встать. — Помоги мне. У меня слишком мало времени, чтобы валяться здесь. Он пошатнулся, едва подошвы коснулись пола. Позвоночник, собранный лучшими медиками Конохи буквально по кусочкам, ощущался как чужеродный кусок арматуры. — У тебя было четыре перелома, — почти лекторским тоном произнес Итачи, не давая кузену рухнуть обратно на койку. — Два в грудном отделе, два в поясничном. И хотя сейчас всё это выглядит как новенькое, мышцы и каналы чакры нужно разгонять заново, уважаемый ты наш капитан. Шисуи сдержал болезненный стон, силой заставляя непослушное тело выпрямиться. Сильно мутило. Но гордость Учихи сдаваться отказывалась. — Неужто ты думаешь, что я стал слабее среднестатистического генина? — он попытался усмехнуться, но вышла скорее вымученная гримаса. — Я-то нет, — тонкие губы Итачи тронула улыбка. — А вот Саске прямо-таки предвкушает возможность поерничать на этот счет. — Тц. Всегда не любил детей, — проворчал Шисуи, с трудом натягивая одежду. Каждое движение теперь отзывалось в пояснице глухими ударами молота. — Ему вообще-то восемнадцать, — напомнил Итачи. — Как и твоей милой Сенджу. — Да уж, — со стоном протянул Шисуи, — Выглядит как девчонка, а упрямства как у восьмидесятилетней бабки. — Боюсь, это не самый лучший комплимент, — покачал головой Итачи. — Указание возраста удивительным образом превращает абсолютно всех женщин в неуправляемых биджу. — Это тоже сомнительный и еще более худший комплимент, — фыркнул Шисуи, затягивая ремень. — Вот смеху-то будет, когда в Конохе узнают, что два бойца АНБУ и признанные гении клана Учиха — абсолютные профаны в вопросах любви и флирта, — раздался от двери новый, подчеркнуто насмешливый голос. На пороге стоял Саске. — Ты бы помог, вместо того чтобы языком чесать, «младший гений», — прохрипел Шисуи, тщетно пытаясь согнуться, чтобы завязать шнурки на сандалиях. Поясница в ответ на это движение выдала такую волну, что в глазах на мгновение потемнело. — Помочь? — Саске приподнял бровь, даже не думая сдвигаться с места. На его лице расплылась редкая, но крайне ехидная ухмылка. — Капитану элитного подразделения АНБУ, грозе вражеских шиноби, Телесному Мерцанию Конохи… не даются его собственные тапки? Какая жалость. Может, мне еще и кашку тебе с ложечки скормить? — Саске, — негромко, но с укором произнес Итачи, хотя в его глазах тоже заплясали смешинки. — А что «Саске»? — парень оттолкнулся от косяка и сделал пару шагов вглубь палаты, свысока разглядывая кузена. — Я просто констатирую факт. Наш великий романтик так спешит к своей Сенджу, что готов ползти к ней на четвереньках. Представляю это зрелище. Рисалия, конечно, боец поддержки, но с её манией всё просчитывать на дальних дистанциях, она твою хромую походку засечет еще на подходе. — Из твоих уст слово «романтик» звучит как смертельное оскорбление, — Шисуи наконец плюнул на гордость, со стоном опустился обратно на край койки и со злостью дернул завязку обуви. — И вообще, откуда в тебе столько яда? Тебя что, Харуно покусала? Саске мгновенно посмурнел, а его ухмылка испарилась, словно ее и не было. — Не переводи стрелки, — огрызнулся он, скрестив руки на груди. — Лучше о себе подумай. Пока ты тут валяешься, твоя Сенджу времени зря не теряет. Я видел её на неделе в компании Какаши. Шисуи замер, так и не завязав второй шнурок. Внутри шевельнулось странное, колющее чувство. Итачи, наблюдавший за этой сценой, устало вздохнул. Он подошел к Шисуи, присел на корточки и сам ловко завязал его сандалии. — Сила к тебе вернется, но сейчас ты действительно слаб. Рисалия знает, что ты упал со скалы, спасая ту девчонку-медика. Еще раз напоминаю: она сама дала свою кровь и клетки, чтобы ты выжил. Но она не знает, что творилось в твоем сознании, пока ты был в коме. Шисуи вздохнул, чувствуя, как чакра внутри каналов начинает медленно, со скрипом, но все же циркулировать. Он поднялся, на этот раз удержав равновесие, хотя позвоночник словно сковало в тиски. — Значит, придется сыграть лучшую роль в моей жизни, — он набросил на себя жилет, маскируя жесткую осанку. — Сделаю вид, что я полон сил, загадочен и чертовски неотразим. И никакой Хатаке мне не конкурент. — Главное — не упади в обморок прямо перед ней от ревности, «неотразимый», — донеслось из угла ворчание Саске. Шисуи целенаправленно направился в кабинет главного врача госпиталя, чеканя шаг исключительно на силе воли. Каждое соприкосновение с полом отзывалось в травмированной пояснице так, словно по ней били кузнечным молотом, но лицо Учихи оставалось безмятежным. Итачи и Саске шли следом, изображая молчаливый и крайне внушительный конвой элиты клана. — Вы с ума сошли, Учиха-сан! — главный врач, пожилой шиноби-медик, со стуком опустил медицинскую карту на стол. — Четыре перелома позвоночника! Вы проснулись только сегодня утром. По протоколу вы обязаны провести в этой палате под жестким наблюдением еще как минимум семь дней! Да вам сидеть нельзя ближайшие два месяца! И ходить исключительно на костылях, затянув спину в этот жесткий медицинский корсет! Ваши каналы чакры едва начали стабилизироваться благодаря клеткам донора! Шисуи покосился на ортопедическую конструкцию из ткани и металлических пластин, которую врач шлепнул на стол. И на пару старых лакированных деревянных костылей. Учиха мягко, почти сочувственно улыбнулся. — Дорогой доктор, — вкрадчиво, почти шепотом произнес Шисуи. — Я, конечно, искренне люблю осваивать новые виды оружия во время опасных миссий… Но если по Конохе поползут слухи, что Телесный Мерцающий Шисуи забивает нукенинов ортопедическим костылем, весь мой профессиональный шарм мгновенно испарится. Саске за спиной кузена издал короткий удушливый звук. Итачи прикрыл глаза рукой. — А что касается этой брони, — Шисуи аккуратно, кончиком пальца отодвинул от себя жесткий корсет. — Если я нацеплю этот панцирь под плащ АНБУ, я стану похож на упитанного жука клана Абураме, который слишком плотно пообедал. Вы ведь не хотите нанести мне такую эстетическую травму? С этими словами Шисуи поднял взгляд. В его глазах привычная чернота мгновенно сменилась багровым пламенем. Алые томоэ шарингана медленно провернулись, фиксируя намертво бледнеющее лицо доктора. В сочетании с его фирменной, приторно-вежливой улыбкой это зрелище не предвещало главному врачу абсолютно ничего хорошего. — Выписываю, — хрипло выдохнул врач, дрожащей рукой ставя размашистую подпись на бланке и поспешно пряча костыли под стол, от греха подальше. — Под вашу личную ответственность, капитан. Забирайте свои вещи и… покиньте госпиталь. Немедленно. От потенциального источника ментальной катастрофы избавились с явным облегчением. Уже через пять минут Шисуи стоял на крыльце госпиталя, подставляя лицо свежему ветру и стараясь держать спину идеально ровно. — Ну что, «чертовски неотразимый» гроза нукенинов, — Саске встал рядом и ехидно прищурившись. — Раз уж костыли ты гордо отверг, как планируешь добираться до поместья? Доползешь на шарингане? От немедленной кончины от рук кузена младшего Учиху спасло только внезапное появление ястреба связи и сообщение с вызовом на дежурство. Саске недовольно цыкнул, пробежался глазами по свитку и, бросив на прощание еще один ехидный взгляд, растворился в облаке дыма. Итачи лишь покачал головой, глядя на опустевшее место, и подставил плечо Шисуи, помогая ему сделать шаг. — Тебе действительно нужно в поместье, Шисуи. Твоя чакра всё ещё нестабильна. Спина отчаянно протестовала, но куда сильнее ныло внутри. «Жаль, что Рисалия не медик. Мне бы сейчас так кстати была ее забота», — уныло подумал Шисуи. Будь она из медотряда, он бы сейчас легально наслаждался её вниманием. Но Сенджу была бойцом дальних дистанций. Хладнокровным, расчетливым и теперь — бесконечно далеким. — Какаши и Гай гоняли её на третьем полигоне до седьмого пота, — вдруг негромко произнес Итачи, словно прочитав мысли кузена. — Она тренируется противостоять Шарингану. Именно поэтому она так сблизилась с Хатаке. Пытается понять, как противостоять ментальным техникам, если кто-то снова попытается залезть ей в голову. Шисуи резко остановился, едва не прошипев от прострелившей поясницу боли, и уставился на Итачи. — Тренируется против Шарингана? — он криво, с явной иронией усмехнулся. — То есть, пока я валялся в коме, моя милая Сенджу искала способ, как эффективнее вонзить кунай в любимого капитана, если он решит подойти? Чудесно. — Она не хочет снова оказаться беспомощной, Шисуи, — мягко напомнил Итачи. — То, что она дала свою кровь для твоей операции, было долгом шиноби…но возможно и чем-то большим. Едва тяжёлая деревянная дверь дома захлопнулась, капитан АНБУ обессилено прислонился к ней спиной. Он медленно сполз по косяку прямо на пол, наплевав на все запреты испуганного главврача. Физические страдания были ничем по сравнению с тем, как бешено заколотилось сердце, стоило ему вдохнуть воздух этой комнаты. Шисуи прикрыл глаза, и подсознание, мгновенно и безжалостно швырнуло его в ту самую ночь. Он до мелочей помнил, как плавился воздух в этой спальне. Помнил шёлк её кожи под своими ладонями, то томительное, сводящее с ума напряжение, когда они балансировали на грани. Её тихие, рваные вздохи прямо ему в губы, когда он касался её так глубоко и откровенно, как не позволял себе никогда в жизни. В ту ночь не было званий, кланов и запретов — были только её сумасшедший запах, горячие пальцы, впивающиеся в его плечи, и запредельный, чистый кайф от каждого движения, от которого внутри всё выжигало дотла. Она отдавала себя всю, отвечая на его одержимость такой же дикой искренностью, от которой у Шисуи сносило крышу. И даже сейчас, вспоминая, как её тело выгибалось навстречу, как она шептала его имя в полузабытьи, он почувствовал, как по венам разливается знакомый жар. «Ты ушла в ярости и обиде, но на операционном столе всё равно отдала часть себя, чтобы я дышал.» — подумал Шисуи, с трудом, держась за стену, поднимаясь на ноги. На его губах появилась ломаная, но всё ещё дерзкая улыбка, — «Даже если ты тренируешься с Какаши, чтобы выстоять против моего взгляда… Неужели думаешь, что после такой ночи я смогу тебя отпустить?» Шисуи тут же одернул себя. Вот оно, настоящее проклятие. Для неё этой ночи никогда не было. Вся эта обжигающая страсть, вся глубина их близости — всё это существовало только в его голове, в той запредельной иллюзии, которую его мозг сотворил за время комы. Настоящая Рисалия никогда не знала вкуса его губ, не ласкала его шрамы на этой постели, не задыхалась от его страсти и не смотрела на него с тем абсолютным желанием. — Я заставлю тебя прожить ту ночь наяву. Каждое чертово мгновение. — пробормотал он глядя на свою кровать. Две недели домашнего ареста пролетели как в тумане. Шисуи честно пытался отлеживаться, но Учиха и покой — вещи несовместимые. В итоге на службу его приняли раньше срока, пусть и с жесткими ограничениями: только внутренние дежурства в пределах границ Конохи, никаких дальних миссий. Итачи подошел к делу с чисто клановой практичностью. Понимая, что кузен ни за что не наденет убогий панцирь, он втайне заказал для него другой корсет. Укороченный, из плотной черной кожи, усиленный тонкими титановыми пластинами и снабженный системой скрытых ремней. Он идеально садился под стандартный жилет АНБУ и не сковывал движения рук. Обеспечивал поддержку для двенадцатичасовой смены, без которой измученная поясница Шисуи просто сдалась бы через пару часов. Первым местом его дежурства оказалась та самая дамба. Ее и правда полностью отремонтировали. Но реальность внесла свои коррективы, безжалостно растоптав идеальный образ из его комы. Дамба выглядела серой, массивной и сугубо функциональной. — Никакой фантазии у наших инженеров, — негромко прокомментировал Шисуи, оперевшись руками о каменный парапет и осторожно потянувшись. Мышцы спины под черным корсетом согласно и туго натянулись. Он с легким разочарованием оглядел гладкий бетонный выступ, где в его иллюзии так уютно располагалась площадка для палаток дежурных. В настоящей жизни здесь не было ни намека на комфорт — только голый камень, ветер и шумящая внизу вода. — Радуйся, что ее вообще отстроили, капитан, — раздался сзади спокойный голос напарника по смене. Там, в его иллюзорном мире, они с Рисалией были здесь вместе. Он помнил, как они стояли друг напротив друга, как она дерзко и вызывающе смотрела на него, сокращая дистанцию, а потом… оставила на нем свою метку. Воспоминание было настолько осязаемым, что Шисуи невольно потянулся рукой к воротнику, коснувшись пальцами кожи чуть выше ключицы. И замер. Под подушечками пальцев отчетливо прощупалось легкое изменение рельефа кожи — едва заметная, плотная припухлость. Шисуи нахмурился, лихорадочно сопоставляя факты. Обычно любой, даже самый сильный засос полностью проходит недели за две-три. Пока он был в коме, а потом безвылазно сидел дома под надзором клана, ему было абсолютно некогда себя рассматривать. Спина болела так, что доползти бы до кровати. Но сейчас, спустя две недели, след всё еще оставался осязаемым. Шисуи резко оттянул в сторону воротник водолазки под жилетом АНБУ. Он активировал Шаринган, поймав свое отражении в зеркальной глади воды. Чуть выше левой ключицы на бледной коже виднелось тускнеющее, уходящее в желтизну багровое пятно. Через додзюцу Шисуи ясно увидел, как внутри упрямыми нитями пульсирует концентрированная чакра Сенджу. Этой метке было как раз недели две. Самый финал его комы. — Любопытно… — выдохнул Шисуи, и его сердце пропустило удар. На губах медленно расплылась тихая, ошеломленная улыбка. — Значит, ты тайно приходила ко мне в больницу… Может, именно этим ты меня и разбудила? Другого объяснения я просто не вижу. Озарение накрыло его с головой. Она пробралась в охраняемую палату АНБУ, когда он был на грани. Смотрела на него, злилась за обман, но не смогла сдержаться и оставила этот собственнический след, влив под кожу свою чакру. И эта энергия Сенджу, столкнувшись с её же клетками сработала как мощнейший детонатор для его замерших каналов. Она буквально вытолкнула его разум из запредельного гендзюцу обратно в реальный мир. Горькая меланхолия мгновенно испарилась, уступая место восторгу. Внутри него закипело дикое, предвкушающее пламя. Каналы чакры в пояснице обдало таким жаром, что даже жесткие титановые пластины черного корсета больше не казались сковывающими. Она может сколько угодно тренироваться с Какаши и делать вид, что ненавидит его. Шисуи аккуратно поправил воротник, скрывая метку от посторонних глаз. «Что ж, принцесса Сенджу… Раз ты начала кусаться, чтобы вытащить меня с того света, то мне, как воспитанному капитану, придется вернуть этот долг. Лично. И желательно в стократном размере». Ему в голову пришла еще более шальная и откровенно издевательская мысль. Что, если составить рапорт на имя Четвёртого Хокаге? Официальная бумага, гриф секретности АНБУ, все дела. Написать сухим канцелярским языком: «Во время нахождения в бессознательном состоянии подвергся несанкционированному нападению со стороны шиноби клана Сенджу. Она меня укусила». Шисуи едва не расхохотался вслух, представляя, как Минато-сама — который по совместительству является крестным отцом Рисалии — вызывает её к себе в кабинет, а затем с фирменной улыбкой зачитывает эту бумагу. Вот бы увидеть как её гордое лицо стремительно наливается багрово-фиолетовым цветом, как след от страстного засоса. О, ради одного этого зрелища стоило выжить, вытерпеть четыре перелома и носить этот чертов корсет. Он негромко хмыкнул, чувствуя, как тепло её чакры окончательно прогоняет остатки ноющей боли. Меланхолии как не бывало. Тем временем к дамбе стягивалась внушительная и изрядно уставшая компания шиноби. Группа АНБУ и бойцы поддержки — всего человек пятнадцать — только что вернулись из тяжелейшей миссии в Стране Дождя, где им удалось вырвать своих товарищей из вражеского плена. Все были измотаны, покрыты слоем дорожной пыли и въевшейся сырости. Но общее облегчение от успеха операции заставляло парней громко переговариваться и шутить на ходу. Это разбавляло монотонный шум падающей воды. Рисалия шла чуть позади этой толпы, привычно держась на дистанции. Она на ходу стягивала с ладоней плотные защитные перчатки, которые помогали ей точнее фокусировать техники дальнего боя. Внешне она оставалась безупречно собранной, но внутри бушевал настоящий хаос, который никак не был связан с прошедшим сражением. Она до сих пор не знала, подействовал ли её метод на Шисуи. Откровенно говоря, в ту ночь в госпитале она вообще не думала головой, когда решилась на такое безумие. Всему виной были сны. Банальные, изнуряющие эротические сны с участием капитана АНБУ, которые преследовали её каждую ночь. Стоило закрыть глаза, как подсознание выдавало такие откровенные, жаркие картины с Шисуи, что Рисалия просыпалась с бешено бьющимся сердцем. Она злилась на него, но упрямое тело выдавало совершенно другую реакцию на образ капитана. В ту ночь в палате, глядя на его бледное, неподвижное лицо, она вспомнила одну из недавних тренировок на третьем полигоне. Тогда Гай, уворачиваясь от очередной атаки, громко крикнул ей: — Рисалия-чан! Если Какаши опять поймает тебя в гендзюцу — просто укуси его в шею! Сила юности пробьет любую иллюзию! Какаши тогда подавился воздухом, а его единственный видимый глаз округлился от глубочайшего шока, над чем Гай потом хохотал еще очень долго. Они еще несколько дней вспоминали эту нелепую реплику, но аналитический ум зацепился за физиологическую суть шутки. Если резко прервать поток чакры таким лихим, диким способом — причинив острую боль себе или врагу, — шансы мгновенно вырваться из ментальной ловушки возрастают в разы. И когда две недели назад она стояла над погруженным в кому Шисуи, её внезапно накрыла паника: «А вдруг он застрял в собственном сознании? В своем бесконечном Котоамацуками?». Поддавшись импульсу, Рисалия наклонилась к его шее и изо всей силы, до боли, впилась зубами в кожу чуть выше ключицы, одновременно влив туда концентрированную чакру Сенджу. Она пыталась устроить его каналам мощную встряску. Порвать его внутреннюю иллюзию. Уставшая толпа шиноби наконец поднялась на каменный настил дамбы, где их встречал дежурный пост из шести человек. Растворившись среди пятнадцати вернувшихся товарищей, Рисалия даже не посмотрела, кто именно преградил им путь для проверки документов и сдачи рапортов. Из-за спин рослых шиноби ей вообще не было видно встречающую группу. Она вяло потянула из-за пазухи свиток с отчетом, судорожно думая о своем: Проснулся ли Шисуи, или она просто оставила глупый след на теле парня, который до сих пор спит овощем в госпитале? — Отряд построиться для сдачи отчетов и проверки чакро-маркеров! — зычно скомандовал один из дежурных шиноби на посту, заставляя уставшую толпу зашевелиться. Пока прибывшие бойцы лениво выстраивались в цепочку, Рисалия, по уши погруженная в свои невеселые мысли, механически сделала шаг вперед. Не глядя по сторонам, она опустила взгляд на серый бетон дамбы, вытянула свиток с отчетом и протянула его перед собой. В этот же момент, окончательно наплевав на устав, она с явным удовольствием закинула голову назад и сильно зажмурила глаза. Ей просто жизненно необходимо было размять затекшие за время марш-броска позвонки. Рисалия принялась с глухим стоном упоенно крутить головой из стороны в сторону, с силой потирая ладонью шею, и напрочь выпала из реальности. — Сдаю отчет по сектору, — пробормотала она с закрытыми глазами, продолжая самозабвенно массировать под волосами. — Забирайте уже кто-нибудь, руки отваливаются. Однако свиток никто не забирал. Прошло несколько секунд, но протянутый документ так и остался висеть в воздухе. Рисалия раздраженно открыла глаза, готовая высказать дежурному всё, что она думает о скорости работы постов, и… замерла. В поле её зрения сперва попали чужие начищенные сандалии шиноби, стоящие вплотную к ней. Её взгляд медленно пополз вверх по безупречно отутюженным черным штанам АНБУ, зацепился за необычно плотный, стянутый ремнями черный жилет и уперся в высокий ворот темной водолазки. Её рука, так и осталась лежать на затылке в самом нелепом положении. Прямо перед ней стоял Учиха Шисуи. На его лице блуждала расслабленная и лукавая улыбка, которую она так отчаянно пыталась забыть. Пока она тут с закрытыми глазами крутила шеей на глазах у половины отряда, он стоял в шаге от неё и с откровенным, искренним наслаждением созерцал всю эту картину. Живой. Абсолютно здоровый. И чертовски внимательно смотрящий своими глубокими черными глазами прямо на неё. От шока и смущения у Рисалии мгновенно перехватило дыхание, а щеки обдало жаром. Её чакра тоже предательски отреагировала. Резкий всплеск энергии, словно её застали за кражей клановых свитков. И Шисуи, разумеется, заметил это мгновенно. Воздух вокруг нее едва заметно затрепетал от концентрации. Улыбка Учихи стала ещё шире, а в глазах заплясали откровенно торжествующие чертики. О, этот раунд на дамбе он выиграл всухую. Шисуи медленно протянул руку и аккуратно, едва коснувшись своими тёплыми пальцами её замерших ладоней, потянул свиток на себя. Рисалия разжала пальцы чисто механически. Капитан АНБУ плавно качнулся вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Никто из выстроившегося позади отряда не мог услышать его слов из-за шума падающей с плотины воды. Для Рисалии его голос прозвучал прямо над ухом — тихий, вкрадчивый и сочащийся чистой иронией. — Отличная разминка, Сенджу, — шепнул он, слегка склонив голову к её плечу. — Но у меня шея, признаться, после твоего последнего «сеанса терапии» болит гораздо сильнее. Синяк, между прочим, до сих пор не прошёл. Весь пост на этой дамбе только твоей чакрой и любуется. Рисалия почувствовала, как земля окончательно уходит у неё из-под ног. Лицо вспыхнуло так ярко, что могло бы послужить сигнальным огнём для вражеских шиноби. Он знает. Этот чертов гений Учиха мало того что всё понял, так ещё и прямым текстом поиздевался над её ночной диверсией в госпитале. И, судя по его довольной физиономии, уходить этот след с его ключицы в ближайшие дни даже не собирался. Шисуи плавно отстранился, как ни в чём не бывало пряча её рапорт в тактическую сумку. Он посмотрел на неё сверху вниз с самым невинным видом, на какой был способен. — Отряду — вольно! Располагаемся здесь до вечера! — скомандовал капитан вернувшейся группы, устало скидывая тяжелое снаряжение. — Снимаемся и уходим в деревню вместе, как только прибудет ночная смена дежурных. Сдаем отчеты, сушим плащи, отдыхаем. Рисалия замерла на полшага. Каждое слово командира падало на её бедную голову как тяжелый булыжник. До вечера. Уйдут вместе. Это означало, что вместо несчастных десяти минут ей предстояло провести на бетонной плотине как минимум шесть часов. Шесть часов безудержного, изощренного веселья для Шисуи, который не упустит ни единой секунды. Капитан Учиха в этот момент теперь мысленно аплодировал инженерам Конохи, которые так некстати построили дамбу без единого укрытия от его взгляда. Он ликовал настолько открыто, что его напарники по дежурству начали удивленно переглядываться. Спина под жесткими титановыми пластинами черного корсета внезапно перестала болеть. Рисалия медленно обернулась и посмотрела на него. В её глазах читалось четкое обещание придушить капитана АНБУ, как только они окажутся без свидетелей. Шисуи в ответ лишь вежливо приподнял бровь, поудобнее устроился на каменном парапете. «Шесть часов, принцесса. Шоу начинается». — Капитан Учиха, рад видеть в строю! — командир вернувшейся группы подошел ближе и крепко пожал ему руку, искренне улыбаясь. — Как самочувствие после такого жуткого падения? Вся деревня на ушах стояла, пока ты в коме лежал. — О, медицина Конохи не стоит на месте, — с самой невинной и вежливой улыбкой отозвался Шисуи. Он медленно, как будто невзначай, провел двумя пальцами по своей ключице, прекрасно зная, что Сенджу наблюдает за каждым его движением — Использовали совершенно новую, я бы сказал, крайне радикальную методику выведения из комы. — Ого! — подал голос один из молодых офицеров, с интересом прислушиваясь к разговору. — Это, наверное, Харуно-сан что-то новое придумала? Она в последнее время в госпитале такие чудеса творит, что почти главврача превзошла! Рисалия, которая в этот момент пыталась сделать глоток из походной фляги, едва не подавилась водой. Она резко закашлялась, уставившись в землю. Никто из суровых бойцов АНБУ совершенно не понимал скрытой иронии Шисуи, и капитан бессовестно этим пользовался. — Да-да, — закивал Шисуи, продолжая издевательски поглаживать воротник водолазки в районе укуса. — Метод действительно дикий, пробивает любую блокировку разума. Думаю даже попросить Четвёртого Хокаге внести его в официальные медицинские протоколы АНБУ. — Танэда, бери тент и ставь палатку для раненых, ветер с реки поднимается. И смотри под ноги, а то опять комедию устроишь! Вся толпа шиноби дружно и громко расхохоталась. Офицер Танэда, крепкий штурмовик из АНБУ, густо покраснел и недовольно буркнул что-то про скользкую глину Страны Дождя. — О-о-о, Шисуи, ты упустил лучшее зрелище этой недели! — сквозь смех выкрикнул один из парней, усаживаясь на парапет рядом с Учихой и утирая слезы от смеха. — Наша Сенджу на этой миссии сотворила настоящее чудо. Представь: шесть часов кряду! Шесть часов без перерыва держала мощнейший воздушный барьер. Нас там прижали наглухо. Сверху ядовитый дождь льет, со стороны врагов кунаи, взрывные печати и всякая хмарь летит, а барьер Рисалии-сан стоит как каменный. Она под конец операции уже бледная была, чакру по каплям выжимала. Шисуи перестал улыбаться. Его взгляд мгновенно стал серьезным. Шесть часов удерживать барьер такой плотности в одиночку — это колоссальная нагрузка на каналы чакры. Он посмотрел на Рисалию, оценивая её скрытую усталость. — Ну и вот, значит, финал миссии, — продолжал офицер, не замечая, как Сенджу медленно превращается в ледяную статую убийцы. — Мы вытаскиваем пленных, даем дёру сквозь эту проклятую грязищу. Рисалия-сан снимает барьер, шатается от истощения. И тут наш доблестный офицер Танэда… спотыкается о какой-то корень! Толпа на дамбе снова взорвалась хохотом. Танэда с позором ушел натягивать палатку. — Этот бегемот летит плашмя и сбивает Рисалию с ног! Они кубарем катятся со склона, вываливаются в самой жуткой, жирной луже грязи. И надо же было такому случиться… Когда все улеглось, мы прибегаем, а они лежат. И ладонь Рисалии… аккурат так плотно, по-хозяйски, лежит у него прямо на причинном месте! На «том самом», понимаешь, капитан?! У Танэды аж дыхание сперло, он до самой Конохи заикался! Шисуи повернул голову. На его лице миллиметр за миллиметром, расплывалась совершенно новая, неописуемо шальная ухмылка. Рисалия искренне, всем сердцем ненавидела каждую секунду этого позора. Ей хотелось, чтобы дамба прямо сейчас провалилась под землю вместе со всеми свидетелями. — Танэда! — крикнул Шисуи в сторону копошащегося с брезентом офицера. — Скажи спасибо, что у нее чакра стихийная. Будь она медиком, она бы на месте еще и анатомический осмотр устроила. — Капитан, пощадите, — простонал пунцовый Танэда, молясь, чтобы этот привал закончился прямо сейчас. Шисуи лениво повернулся к Рисалии, которая уже сверлила в нем дыру. Взглядом, способным расколоть эту плотину пополам. — Знаешь, Сенджу, я теперь за твою безопасность вообще не переживаю, — Шисуи понизил голос — Если кто-то, даже из моего клана, попытается поймать тебя, допустим, в гендзюцу… — давая ей четко понять: он в курсе её тренировок на третьем полигоне, — ты просто примени свой фирменный захват. Поверь, у любого Учихи додзюцу отключится мгновенно. От чистого тактического шока. Парни вокруг буквально покатились по парапету от хохота. Рисалия сжала флягу с такой силой, что металлический бок жалобно хрустнул. Шисуи отрывался за все свои четыре перелома позвоночника, за две недели домашнего ареста и за то, что эта невыносимая Сенджу посмела кусать его в госпитале, а потом делать вид, что между ними ничего не было. — Сенджу, да не обижайся ты на них! — сквозь остатки смеха крикнул командир группы, заметив, как яростно Рисалия сжимает в ладони многострадальную флягу. — На самом деле мы все тебе безгранично благодарны. Парни просто дурачатся от радости, что живыми вернулись. Без твоего барьера нас бы там в капусту раскромсали. Ты теперь официально «наша», так что садись уже поближе к костру, что ты как не родная в стороне стоишь? Командир, добродушный опытный шиноби, поднялся со своего места, подошел к Рисалии и по-отцовски, крепко положил широкую ладонь ей на плечо. — При первой же встрече лично скажу Какаши, что он подготовил идеального бойца поддержки, — серьезно и с глубоким уважением добавил он. — Твоя выносливость на этой миссии — это высший пилотаж. Сенджу молча кивнула, принимая заслуженную похвалу. Лед в её глазах немного оттаял под действием искренней благодарности командира. Шисуи не задевало, что она росла как боец под руководством другого мужчины, пока сам он валялся в госпитале. Нет, конечно. Напротив, в глубине души он был искренне рад за нее и бесконечно горд тем, какой сильной она стала. Ему не нравилось, что Хатаке проводит с ней так много времени и вне тренировок. Шисуи чувствовал обычную чисто мужскую ревность. Он поправил ремни корсета под жилетом, не сводя с Рисалии взгляда. Своё безумное желание владеть ей как беззащитной куклой он оставил на той скале. Но как мужчина, который до сих пор чувствовал её яростный укус на своей шее, отдавать её Копирующему ниндзя он точно не собирался. Рисалия, повинуясь жесту командира, всё-таки сделала пару шагов к остальным бойцам. Она устроилась на невысоком каменном выступе недалеко от Танэды, который всё еще возился с палаткой под хохот товарищей. Шисуи плавно оттолкнулся от парапета и уселся на другой выступ прямо напротив Рисалии. Его взгляд изменился. Шисуи наслаждался моментом и любовался каждым движением её плеч, поворотом головы и тем, как дорожный ветер шевелил её волосы. Он был искренне счастлив видеть её живой, здоровой и такой сильной. Но это, разумеется, вовсе не означало, что сегодня он перестанет веселиться за её счёт. — Эй, Танэда, бросай колышки, давай сообразим что-нибудь перекусить! — крикнул один из парней, хлопая себя по путому желудку. — Семь часов на сухпайках, внутри уже всё урчит! — Только ради всего святого, пусть Сенджу не приближается к походному котелку! — тут же со смехом отозвался еще кто-то. — Лично я еще раз её кулинарные шедевры не переживу! Вся компания шиноби снова дружно рассмеялась. Рисалия сердито поджала губы. — Да ладно вам, она не виновата! — продолжал веселиться отряд. — Она просто готовить не умеет. Если бы не парни из команды, наша Рисалия-сан давно бы померла с голоду прямо на боевом дежурстве! — Хорошо, что Учиха Саске периодически подкармливает её помидорами из своих запасов! — с хохотом вставил молодой офицер АНБУ. — Прямо-таки взял над ней шефство в плане витаминов. Иначе она бы вообще питалась одним только святым духом! — И черным чаем! — крикнул кто-то из угла палатки. — Она же глушит его литрами, без сахара, горький как её характер! Шисуи сидел, подперев подбородок ладонью, и его улыбка снова становилась всё более шальной. Он жадно впитывал каждую крупицу новой информации. «Не умеет готовить. Саске носит ей помидоры. Пьет только горький черный чай». Каждая деталь о её настоящей, невыдуманной жизни была на вес золота. Он собирал эти факты, как драгоценные трофеи, и одновременно продолжал откровенно забавляться. — Помидоры от Саске? — Шисуи издевательски-сочувственно покачал головой, не сводя с Рисалии смеющегося взгляда. — Как же всё запущено. Младший брат Итачи — это, конечно, надежный источник пропитания. Но у него от этих томатов скоро у самого лицо станет как семейный герб. Парни вокруг опять покатились со смеху, а Рисалия готова была запустить в капитана АНБУ котелком. Шисуи чувствовал себя так, словно нашел секретный свиток с государственными тайнами и читал его вслух. Отряд, расслабившись после тяжелой миссии, с удовольствием продолжал сдавать свою боевую подругу со всеми потрохами. — Хотите еще секрет, капитан? — Танэда ехидно прищурился, отставляя в сторону кружку. Шисуи, разумеется, мгновенно согласился. — Так вот, — Танэда со смехом ткнул пальцем в сторону багровеющей Сенджу. — У нашей Рисалии-сан когда-то была просто неимоверная, катастрофическая топографическая слепота! Это сейчас она боец дальних дистанций, снайпер, сносит всё на триста километров вокруг. Но на нашей самой первой миссии в АНБУ, года два назад, это был чистый нонсенс. Парни вокруг дружно закивали, умирая со смеху и предвкушая продолжение. — Нас тогда отправили на зачистку заброшенного аванпоста, — заливался Танэда. — Обычная прямая квадратная коробка, четыре коридора и один выход. Мы оставили Сенджу караулить в холле, а сами ушли проверять подвал. Возвращаемся — нашей новенькой нет. Знаешь, где мы её нашли? Она умудрилась зайти в кладовку для швабр, закрыть за собой дверь, запутаться в темноте и двадцать минут пыталась выбить стену техникой ветра, решив, что враги замуровали её в секретном бункере! Дамба снова содрогнулась от дружного хохота парней. — Швабры оказали яростное сопротивление, капитан, но Сенджу выстояла! — сквозь икание добавил молодой шиноби. — Мы её когда вытащили, она с самым гордым видом заявила, что это была «проверка» Шисуи от этой картины буквально согнулся пополам, утыкаясь лицом в ладони. Его плечи мелко дрожали от беззвучного хохота. — Бункер со швабрами? — Шисуи наконец поднял голову, вытирая выступившую в уголке глаза слезу. — Какое стратегическое мышление с самых первых дней службы. Какая глубина анализа замкнутых пространств. Парни уже мысленно прощались с Танэдой, который раскопал этот двухлетний компромат. Однако взгляд Рисалии внезапно изменился. На ее губах медленно расплылась точно такая же хищная, опасная насмешка, как у самого Шисуи. Она расслабленно откинулась назад, смерив капитана АНБУ ответным уничтожающим взглядом. — О, я действительно очень хорошо разбираюсь в замкнутых пространствах, капитан, — вкрадчиво и чертовски громко произнесла она, заставив весь отряд мгновенно притихнуть. — Помню, как-то раз я застряла в скале с одним очень «опытным» и грозным бойцом. Шисуи, который только что победно ухмылялся, вдруг резко замер. Его брови едва заметно поползли вверх, а сердце сделало кульбит. — Тот офицер АНБУ тогда так уверенно мне сказал, цитирую: «Прыгай, я тебя подстрахую!», — Рисалия издевательски прищурилась, откровенно наслаждаясь тем, как лицо Шисуи стремительно теряет краску. — В итоге мы так влипли друг в друга в этой щели, что этот великий гений клана смутился почище тебя, Танэда, когда ты в грязь свалился. Толпа шиноби вокруг них синхронно выдохнула «О-о-о-о!», предвкушая невероятные подробности из жизни своего скрытного капитана. — А уж когда я случайно коснулась его персонального… куная, — Рисалия сделала многозначительную паузу, двусмысленно опустив взгляд чуть ниже его жилета, — у нашего Телесного Мерцания, кажется, вообще все додзюцу разом заглючило. Дамба взорвалась таким диким, громоподобным ржачем, какого эти стены не слышали со дня постройки. Парни из отряда буквально покатились по бетону, хлопая друг друга по плечам и улюлюкая. — Капитан! Ничего себе! — хохотал Танэда, утирая слезы. — Так вот как вы познакомились! Персональный кунай, значит?! — Сенджу умыла кэпа! — заливались бойцы. Шисуи сидел, чувствуя, как под черной водолазкой стремительно теплеет кожа. Он медленно провел ладонью по лицу, пытаясь скрыть абсолютно счастливую улыбку. Эта девчонка приняла его вызов и ударила в ответ. Красиво и дерзко, что Учиха признал свое поражение в этом раунде. Рисалия спустилась по скользким от водяной пыли ступеням. Здесь, внизу, гул падающего водопада оглушал. Он полностью отрезал любые звуки сверху. Наконец-то тишина. Она опустилась на корточки у самой кромки бурного потока. Погрузила измятую флягу в воду. Горлышко глухо заклокотало, вбирая в себя речную прохладу. — И долго ты собираешься её топить? Ей ведь и так знатно досталось от твоих стальных пальцев, — раздался прямо над ухом тихий, вкрадчивый голос. Шисуи умудрился идеально подкрасться со спины, прорезав звуком даже грохот реки. Рисалия от неожиданности дернулась. Пальцы соскользнули со скользкого металла. Многострадальная фляга, жалобно булькнув на прощание, вырвалась. Её мгновенно унесло стремительным течением. — Какого… — Рисалия резко встала, развернулась на каблуках, готовая высказать всё, что думает. Но подошва сандалии предательски поехала по мокрому, покрытому мхом валуну. Она начала заваливаться назад, прямо в ледяной бурлящий поток. Договорить она не успела. Шисуи среагировал мгновенно, без всякого Шуншина. Его сильная ладонь жестко перехватила её за талию, а вторая рука легла на лопатки. Он рванул её на себя, намертво прижав под жесткие титановые пластины корсета. Для Рисалии мир на мгновение замер. Она судорожно уткнулась носом ему в грудь. Вдохнула родной запах речной свежести и тепла. Пальцы вцепились в его руки. Шисуи нехотя ослабил хватку и аккуратно отпустил её, помогая обрести равновесие. Но обостренные чувства шиноби успели уловить всё. То, как отчаянно Рисалия замерла в его руках. Как её пальцы до боли сжали ткань водолазки, словно ей всем сердцем хотелось продлить этот момент близости. Продлить то тепло, которое они делили в его снах. Ему не показалось. Она думает о нем точно так же неотступно, как и он о ней. Насмешка окончательно ушла с лица Шисуи, уступая место торжествующему мужскому удовольствию. Он заставил её поднять взгляд, мягко коснувшись подбородка. — Держи, — тихо сказал он, протягивая ей свою личную армейскую флягу АНБУ. На её металлическом боку красовалась свежая, наспех нацарапанная кунаем кривая эмблема: схематичный бункер и две перекрещенные швабры. — Капитанская гуманитарная помощь для пострадавших на первой миссии. Рисалия деревянно приняла подарок. Ее топило отчаяние от того, как легко он читал её тайные желания. Шисуи наклонился еще ближе. Его пальцы мягко скользнули по её шее, а сам он на секунду коснулся губами кожи прямо возле её уха. — И… спасибо, принцесса Сенджу, — выдохнул он ей в самую кожу, отчего у Рисалии по спине побежали мириады мурашек. — Спасибо, что спасла меня. И что разбудила. Долг я начну возвращать прямо сегодня. Готовься. Шисуи отстранился, иронично салютуя ей двумя пальцами у виска, и с абсолютно счастливым видом зашагал вверх по лестнице.