Часть 3

Это случилось дождливым вечером вторника. Ничем не примечательный день. Обычный. Почти скучный. Намджун стоял посреди гостиной Сокджина — босиком, в чужой шёлковой рубашке, сжимая в руке телефон с только что прочитанным сообщением. Сообщением, которого не должно было быть. «Мы нашли тело Ли Сухёна. Всплыл в Хангане с цементными блоками на ногах. Перед смертью он успел передать документы — те самые, по делу Kim Holdings. Твой оригинальный рапорт, Намджун. Трёхлетней давности. Его нашли в сейфе Сухёна. Ты понимаешь, что это значит?» Он понимал. Ли Сухён был его информатором. Единственным человеком, который три года назад согласился дать показания против Сокджина. Единственным, кто знал правду. И когда он исчез — просто перестал выходить на связь, — Намджун убедил себя, что Сухён испугался. Сбежал. Спрятался. Что угодно, только не... Только не то, что Сокджин убил его. Убил три года назад. Прямо тогда, когда Намджун уже работал на него, уже ужинал с ним, уже позволял целовать себя — и ничего не знал. Или не хотел знать. В комнату вошёл Сокджин — как всегда безупречный, с бокалом вина, с лёгкой улыбкой человека, который контролирует всё. — Что-то случилось? Ты побледнел. Намджун поднял на него глаза. И впервые за всё время — за все месяцы этой проклятой зависимости — посмотрел на него по-настоящему. Без страха. Без желания. Без того тёмного, стыдного трепета, который всегда охватывал его в присутствии этого человека. Только пустота. — Ты убил его, — сказал Намджун. Не спросил. Констатировал. Сокджин замер. Микроскопическая пауза — только на секунду. Но Намджун её заметил. — Я не понимаю, о ком ты. — Ли Сухён. Мой информатор. Ты убил его три года назад. Сокджин поставил бокал на столик. Медленно, очень медленно. Лицо его не изменилось — та же светская полуулыбка, тот же ленивый прищур. — Ах, это, — протянул он. — Я думал, ты догадался раньше. Ты же умный мальчик, Намджун. Вот так просто. Даже не отрицал. Даже не попытался солгать. И от этого — от этой чудовищной обыденности — внутри Намджуна что-то окончательно сломалось. Что-то, что держалось на волоске последние месяцы. Иллюзия, что он всё ещё может выбраться. Что у их отношений есть хоть какой-то смысл, кроме разрушения. Что Сокджин, при всей своей жестокости, не чудовище. Он был чудовищем. Всегда был. А Намджун просто закрывал глаза. — Сдаюсь, — сказал он тихо. Сокджин приподнял бровь. — Что? — Я сдаюсь. Ты выиграл. Полностью. Окончательно. Я больше не буду бороться, не буду искать лазейки, не буду пытаться тебя переиграть. Делай со мной что хочешь. Он развёл руки в стороны — жест капитуляции, абсолютной, безоговорочной. — Я твой. И это было правдой. В тот момент он действительно сдался. Не притворялся — это было бы слишком мелко для Сокджина, тот почувствовал бы фальшь мгновенно. Намджун отдал себя целиком. Каждую мысль, каждое желание, каждую крупицу воли. Он стал тем, кем Сокджин всегда хотел его видеть, — идеальной марионеткой без внутреннего сопротивления. Сокджин смотрел на него долго. Изучающе. Не скрывая торжества, которое загорелось в карих глазах — ярко, жадно, собственнически. — Иди сюда, — приказал он. Намджун подошёл. Дал себя обнять, дал поцеловать — покорно, послушно, без тени былого сопротивления. И Сокджин, кажется, был счастлив. По-настоящему счастлив — настолько, насколько вообще мог быть счастлив такой человек. А Намджун... Намджун впервые за долгое время почувствовал покой. Потому что сдаться — это ведь тоже выход. Перестать бороться. Перестать мучиться. Просто плыть по течению, которое несёт тебя в бездну. Он продержался в этом состоянии почти две недели. --- Потом начались сны. Сначала — просто обрывки. Лицо Сухёна. Его смех. Его дурацкая привычка грызть колпачок ручки, когда он нервничал. Они не были друзьями — просто следователь и информатор, — но Сухён доверился ему. Поверил, что Намджун защитит его. Потом — хуже. Намджуну снился Ханган. Тёмная вода, холодная, маслянистая. Цементные блоки, привязанные к ногам. Он просыпался в холодном поту, с криком, который застревал в горле, потому что рядом спал Сокджин — и будить его криком было нельзя. Он начал искать. Поначалу — просто из любопытства, так он говорил себе. Просто хотел узнать детали. Просто хотел понять, как именно Сухён умер. Файлы, которые прислал старый коллега из отдела, он прочитал за одну ночь — пока Сокджин был в командировке. Три года Сухён был на дне реки, пока его тело не нашли рыбаки. Три года его семья не знала, где он, жив ли. Три года Намджун работал на его убийцу, спал с его убийцей, смотрел в глаза его убийце и говорил: «Да, я твой». Он не плакал. Уже разучился. Но что-то внутри — глубоко, под слоями страха, зависимости и отвращения к себе — начало шевелиться. Медленно. Неуверенно. Как мышца, которую слишком долго не использовали. Воля. Он начал действовать тихо. Осторожно. Так, как учил его когда-то наставник — старый оперативник, который говорил: «Если хочешь свалить дьявола, научись думать как дьявол». Намджун три года жил с дьяволом. Три года дышал с ним одним воздухом. Три года учился — даже не осознавая этого. Теперь он знал всё: пароли от счетов, имена контактов, схемы отмывания, даты поставок, слабые места в охране, тайные договорённости с чиновниками. Сокджин, в своей самонадеянности, перестал что-то скрывать от «своей ручной зверушки». Зачем? Зверушка же сдалась. Намджун копировал файлы по ночам — когда Сокджин спал, удовлетворённый и расслабленный. Фотографировал документы в его домашнем кабинете — пока тот принимал душ после секса. Записывал разговоры — благо, Сокджин любил решать дела по телефону прямо при нём. Он не строил иллюзий. Он знал: передать эти материалы в прокуратуру — значит подписать смертный приговор себе. Сокджин никогда не простит предательства. Наймёт людей. Найдёт способ отомстить — даже из тюрьмы, даже с того света. У него везде были свои люди. Но Намджуну было уже всё равно. Потому что смерть от руки Сокджина — это страшно. А жизнь в его объятиях — это хуже смерти. В день, когда всё должно было решиться, он приготовил две флешки. Одну — для прокуратуры, с полным набором доказательств. Вторую — для себя, с планом побега: билет до Бангкока, новые документы, явка у старого друга, который задолжал ему жизнь. Всё было готово. Оставалось только последнее — забрать из сейфа Сокджина оригиналы некоторых бумаг, которые сделали бы дело неопровержимым. Код он знал. Сокджин сам показал его месяц назад — в порыве пьяной нежности, когда называл его «своим единственным сокровищем». Знал бы он, насколько близок к истине. --- Намджун стоял перед сейфом, когда за спиной раздался голос — бархатный, с ленцой, с той самой интонацией, от которой раньше подгибались колени. Сейчас — только холод вдоль позвоночника. — Я всё думал, когда же ты начнёшь. Намджун обернулся. Сокджин стоял в дверях кабинета — в домашнем халате, с чашкой кофе в руке, как будто это был самый обычный вечер. — Ты знал? — голос не дрогнул. Странно. Он думал, будет страшнее. — Конечно, знал, — Сокджин пожал плечами и сделал глоток кофе. — Ты копируешь файлы уже две недели. Я не идиот, Намджун. Я ждал. — Ждал чего? — Ждал, когда ты дозреешь до настоящего разговора. Он прошёл в комнату, поставил чашку на стол и сел в кресло — своё любимое, кожаное, в котором выглядел как король на троне. — Ты думаешь, я не знал о твоём плане? Билет в Бангкок, новые документы, старый друг... Трогательно. Правда, твой друг уже три дня как сидит в моём подвале. Прости, я не мог рисковать. Внутри Намджуна всё оборвалось. Но он не показал. Только сжал зубы — до скрежета. — Ты монстр. — Я знаю, кто я, — Сокджин склонил голову набок. — А вот ты — нет. Ты до сих пор думаешь, что ты герой этой истории. Что ты — жертва, которая восстала против тирана. Но правда, Намджун... правда в том, что ты стал мной. Три года назад ты был чист. У тебя были принципы. А теперь? Ты спал с врагом, ты закрывал глаза на убийства, ты подписывал фальшивые отчёты. Ты покрывал меня. Ты соучастник. И никакая флешка с доказательствами этого не изменит. Он поднялся. Подошёл ближе. Остановился в шаге. — Так что убей меня, — сказал Сокджин. — Буквально. В ящике стола — пистолет, незарегистрированный. Один выстрел. И ты свободен. Пауза. — Или сдайся по-настоящему. Не на две недели, не ради игры, не чтобы усыпить мою бдительность. Сдайся навсегда. Прими, кто ты есть. И тогда я не трону твоего друга. Отпущу его. Дам денег на новую жизнь. Клянусь. Намджун смотрел на него — и видел пропасть. Ту самую, в которую падал последние три года. Край был близко. Ещё один шаг — и он станет Сокджином. Действительно станет им. Не жертвой, не пленником — партнёром. Равным в этой тьме. Он подошёл к столу. Выдвинул ящик. Пистолет действительно был там — чёрный, холодный, тяжёлый. Сокджин ждал. В его глазах плясали те самые искры — восхищение пополам с предвкушением. Он был уверен, что Намджун не выстрелит. Не сможет. Намджун поднял пистолет. — Я не буду тобой, — сказал он тихо. — И я уже не жертва. — Тогда кто же ты? — губы Сокджина тронула усмешка. Намджун посмотрел ему прямо в глаза — впервые без страха, без ненависти, без желания. Только с ясностью, которая приходит, когда перестаёшь врать самому себе. — Я тот, кто выбирается. И нажал на спусковой крючок. Выстрел грохнул в тишине кабинета — оглушительно, окончательно. ---