(Дополнительная часть)

*** После той стычки в туалете Ваня Бастриков действительно притих. Но его колючий характер не давал покоя: через пару дней он умудрился влезть в конфликт с местной бандой за гаражами. Если бы не Ян, который вовремя поднял шум, Ване бы не поздоровилось. После этого случая Ян привел друга к нему домой, и там, в полумраке комнаты, Ваня впервые признался, что ему странно нравится чувствовать чью-то силу над собой. Он не хотел никого, кроме Ромадова. Ваня начал искать встреч. Он снова задирал Колю, но теперь в его дерзости не было злобы — только отчаянная просьба обратить на него внимание. В очередной раз, когда Ваня «случайно» толкнул Колю в коридоре, Ромадов не выдержал. Он схватил Бастрикова за локоть и затащил в пустой класс. — Бастриков, ты издеваешься? — Коля прижал его к стене, глядя сверху вниз. — Тебе мало было прошлого раза? Ты нарываешься на что? Ваня не стал огрызаться. Он поднял глаза, и Коля замер. Взгляд Бастрикова был не вызывающим, а каким-то… надломленным и просящим. Он тяжело дышал, и когда Коля сильнее сжал его плечо, Ваня не дернулся, а наоборот, почти незаметно подался навстречу этой хватке. Ромадов был неглупым парнем. Он увидел, как у Вани дрожат колени и как тот зажмуривается, ожидая удара или грубости. В этот момент Коля понял: перед ним не враг. Перед ним пацан, который запутался в себе и ищет в ком-то опору. Коля медленно ослабил хватку. Его ладонь переместилась с плеча на затылок Вани, но уже не грубо, а просто фиксируя его. — Тише… ты чего? — голос Коли внезапно лишился стали. — Ты зачем себя так ведешь, Ваня? — Я не знаю… — прошептал Бастриков, утыкаясь лбом в плечо Коли. — Просто… когда ты злишься, мне кажется, что я существую. Что я кому-то нужен. Коля почувствовал, как внутри что-то екнуло. Он сам привык к роли «холодного лидера», но видеть такую искреннюю, болезненную преданность было непривычно. Он осторожно приобнял Ваню, чувствуя, как того колотит мелкая дрожь. — Пойдем ко мне, — тихо сказал Коля. — Нам надо поговорить нормально. Без этой всей школьной чепухи. В квартире у Коли не было той жесткости, которой Ваня так боялся и одновременно жаждал. Было тепло, пахло чаем и книгами. Коля усадил Ваню на диван и сел рядом, внимательно вглядываясь в его лицо. — Я не садист, Ваня, — спокойно начал Коля, накрывая ладонью дрожащие пальцы парня. — То, что было в туалете… я просто хотел, чтобы ты перестал хамить всем подряд. Ты ведь так защищаешься, да? Ваня кивнул, кусая губы. — Я привык, что либо я, либо меня. А с тобой… с тобой мне хочется просто сдаться. Коля усмехнулся, и эта улыбка была удивительно теплой. — Сдавайся. Но только мне. С того дня всё изменилось. Коля взял Ваню под свою опеку. Сначала это выглядело как строгое наставничество: Коля проверял его уроки, запрещал ввязываться в драки и заставлял вовремя приходить домой. Ваня слушался беспрекословно. Для него это было высшим наслаждением — выполнять приказы человека, который о нем заботится. Коля, который в начале казался Ване ледяным и жестоким, с каждым днем открывался с новой стороны. Он был невероятно терпеливым. Когда Ваня срывался или начинал привычно дерзить, Коля не кричал. Он просто обнимал его, прижимал к себе и шептал: «Тихо. Я рядом. Тебе больше не нужно воевать». Постепенно их отношения переросли рамки «наставник и ученик». В один из вечеров, когда они сидели на диване и смотрели какой-то фильм, Ваня почувствовал, что больше не может держать это в себе. Он повернулся к Коле и, покраснев до корней волос, прошептал: — Коль… а можно я тебя поцелую? Ромадов отложил телефон и внимательно посмотрел на Ваню. В его глазах не было насмешки — только глубокая, осознанная нежность. — Я думал, ты никогда не спросишь, — улыбнулся он. Коля сам подался вперед, мягко накрывая губы Вани своими. Это не был агрессивный или доминирующий поцелуй. Это было признание. Ваня ответил с такой страстью и преданностью, что у Коли перехватило дыхание. В этот момент Бастриков понял: вот она, та самая власть, которую он искал. Власть любви, а не страха. Прошло несколько месяцев. В школе их больше не видели конфликтующими. Напротив, Ромадов и Бастриков стали неразлучны. Коля по-прежнему был «ведущим» в их паре — он оберегал Ваню, давал ему советы и иногда строго отчитывал за косяки, но делал это с такой любовью, что Ваня только расцветал. Ян, наблюдая за ними со стороны, однажды сказал Ване: — Знаешь, я думал, он тебя сломает. А он тебя собрал заново. Ваня улыбнулся, глядя на Колю, который ждал его у ворот школы. — Он не сломал. Он просто нашел ключ к замку, который я сам не мог открыть. Их отношения стали для школы чем-то вроде городской легенды. Никто не понимал, как «тот самый» Ромадов смог приручить дикого Бастрикова, и уж тем более никто не ожидал, что Ваня будет смотреть на Колю с такой неприкрытой нежностью. Но за пределами школьных стен их мир был еще глубже. Коля продолжал быть для Вани тем самым стержнем, в котором тот нуждался. Он учил Ваню не просто подчиняться, а доверять — себе, чувствам и тому, что мир не обязательно должен быть враждебным. Однажды вечером они засиделись в небольшом парке. Было уже поздно, фонари отбрасывали длинные тени на дорожки. Ваня сидел на скамейке, положив голову Коле на плечо, и лениво перебирал пальцы на его ладони. — Знаешь, — тихо начал Ваня, — мне иногда до сих пор не верится. Что ты тогда... ну, в туалете... не просто вытер об меня ноги. Я ведь реально нарывался. Коля усмехнулся и сильнее притянул его к себе, целуя в висок. — Ты нарывался так отчаянно, Ванечка, что только слепой бы не заметил — тебе просто нужно было, чтобы кто-то тебя остановил. Я видел в твоих глазах не злость, а крик о помощи. Как я мог просто уйти? Ваня поднял голову, глядя на Колю. В свете фонаря глаза Ромадова казались почти черными, но в них больше не было того холодного льда, который пугал Ваню в начале. — Я тогда думал, что мне нужна только жесткость, — продолжал Ваня, его голос подрагивал. — Думал, что заслуживаю только боли. А ты... ты научил меня, что можно быть под чьей-то защитой и при этом не чувствовать себя ничтожеством. Коля взял его за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. — Ты никогда не был ничтожеством. Ты просто был один. Теперь всё иначе. Он медленно сократил расстояние между ними, накрывая губы Вани уверенным, но бесконечно ласковым поцелуем. В этом жесте было всё: и их общее прошлое, полное конфликтов, и их настоящее, где они стали друг для друга всем миром. Ваня ответил, обвив руками шею Коли, чувствуя, как внутри разливается тепло, вытесняя последние остатки старых обид и страхов. — Пойдем домой, — прошептал Коля, когда они отстранились друг от друга. — Завтра контрольная по химии, а ты еще не всё повторил. Ваня картинно закатил глаза, но на губах играла счастливая улыбка. — Слушаюсь, Хозяин, — в шутку сказал он, зная, что теперь это слово звучит не как признание рабства, а как их маленькая, интимная шутка, полная любви. Коля шутливо шлепнул его по затылку, и они, смеясь, пошли к выходу из парка. Ян, который видел их из окна своего дома, проходящего мимо, только покачал головой. Он был спокоен за друга. Бастриков больше не был «цепным псом», бросающимся на каждого встречного. Он был человеком, который нашел свой дом в сердце того, кто когда-то был его главным врагом. Они официально были парой, и хотя впереди было еще много трудностей — выпускные экзамены, косые взгляды окружающих и поиски своего пути, — они знали одно: пока они держатся друг за друга, они справятся. Коля Ромадов действительно «угомонил» Ваню Бастрикова, но сделал это так, что Ваня впервые в жизни почувствовал себя по-настоящему свободным. Свободным любить и быть любимым.