Часть 10

Возвращение в Лондон

Они стояли посреди комнаты профессора Кирка, тяжело дыша. Всё произошло так же внезапно, как и в первый раз: яркий свет, головокружение — и вот они уже не короли и королевы, а просто дети в обычной одежде. Питер огляделся, будто не узнавая знакомых стен. Его пальцы всё ещё сжимали рукоять меча — но теперь это был не боевой клинок, а игрушечная реплика, которую он когда‑то купил в сувенирной лавке. — Это не может быть правдой, — прошептал он, оглядываясь на остальных. — Мы только что были там… с Лео, с Каей… Элизабет стояла у окна, глядя на дождливую улицу. Её руки дрожали. Она помнила, как всего мгновение назад держала на руках Амелию, как дочь обнимала её за шею и шептала: «Мама, не уходи». А теперь… теперь она была просто девочкой, смотрящей на проезжающие машины. Эдмунд опустился на стул, провёл рукой по лицу. — Я всё ещё чувствую вес короны, — хрипло произнёс он. — Будто она до сих пор на голове. Но это просто… память. Люси подошла к шкафу — тому самому, из которого когда‑то началось их первое путешествие. Она коснулась деревянной дверцы, словно надеясь, что та ответит ей теплом Нарнии. Но дерево было холодным и неподвижным. Сьюзен молча села на диван, обхватив себя руками. Она пыталась вспомнить, каково это — быть королевой, курировать школы и библиотеки, видеть, как дети учатся читать. Но эти воспоминания уже казались далёкими, почти нереальными.

Первые дни

Адаптация давалась тяжело. Каждый из них боролся со своим горем по‑своему: Питер пытался занять себя учёбой и спортом. Он записался в школьную команду по регби, тренировался до изнеможения — но по ночам просыпался в холодном поту, видя во сне, как Лео зовёт его из тумана. Эдмунд замкнулся в себе. Он перестал шутить, почти не разговаривал с семьёй. Однажды Питер застал его за странным занятием: брат чертил на листе бумаги план Кэр‑Паравела, отмечая места патрулей и укреплений. Элизабет пыталась сохранить связь с Нарнией через творчество. Она начала писать дневник, описывая каждый день из их правления — от первой встречи Совета народов до свадеб. Когда слёзы застилали глаза, она шептала: «Это было по‑настоящему. Я не позволю, чтобы это стало просто сном». Сьюзен с головой ушла в учёбу. Она получала отличные оценки, участвовала в школьных мероприятиях, но внутри чувствовала пустоту. Иногда, слушая классическую музыку на уроке, она вдруг слышала в ней отголоски нарнийских мелодий — и тогда приходилось выходить из класса, чтобы никто не увидел слёз. Люси чаще других приходила к шкафу. Она разговаривала с ним, как с живым: «Пожалуйста, откройся. Всего на минуту. Я просто хочу увидеть говорящего зверя, услышать голос Аслана…»

Разговор в библиотеке

Однажды вечером Элизабет нашла Эдмунда в школьной библиотеке. Он сидел над учебником истории, но взгляд его был устремлён вдаль. — Эд, — тихо позвала она, садясь рядом. — Ты совсем не спишь? Он медленно повернул голову: — Амелия сегодня отпраздновала бы день рождения. Ей было бы… сколько? Шесть? Семь? Я пропустил её первый школьный урок, её первый рисунок, её первые стихи… Голос его дрогнул. Элизабет взяла его за руку: — Мы помним. Это главное. Пока мы помним, они живы в наших сердцах. — Но этого мало, — прошептал Эдмунд. — Мало помнить. Я хочу быть рядом. Хочу видеть, как она растёт. Хочу учить её справедливости, как обещал. Элизабет помолчала, потом достала из сумки маленький блокнот: — Смотри. Я начала записывать всё, что помню о ней. Её любимые сказки, её смех, как она морщила нос, когда задумывалась… Я хочу создать книгу о нашей Нарнии — для них. Чтобы, если мы не сможем вернуться, они знали, что мы их любили. Эдмунд взял блокнот, провёл пальцем по первой странице, где аккуратным почерком было выведено: «Амелия, дочь Эдмунда и Элизабет». — Давай вместе, — сказал он. — Будем записывать всё. Каждый день. Чтобы ничего не забыть. Надежда среди боли Постепенно они научились жить с этой болью. Они создали свой маленький ритуал: каждую субботу собирались у профессора Кирка и рассказывали друг другу о том, что вспомнили за неделю. — Сегодня я видел в парке белку, — говорил Питер. — Она так прыгала с ветки на ветку… прямо как те говорящие белки в лесу Фонарного столба. — А я слышала, как ветер шептал что‑то на ветру, — добавляла Люси. — Будто кто‑то звал меня по имени. — Я нарисовал карту Тельмара, — показывал Эдмунд. — Помнишь, как мы договаривались с великанами? И каждый раз, делясь этими воспоминаниями, они чувствовали, как связь с Нарнией становится чуть ближе, а боль — чуть легче. Они знали: пока они помнят, часть Нарнии живёт в них. И, может быть, однажды… Но это «однажды» пока оставалось в будущем. А сейчас они учились жить с памятью о потерянном королевстве — и с любовью к тем, кого оставили там.