Часть 8. В огне сгорят его останки

Храмы весело горели во всему Сяньлэ. Большинство из них поджигал лично Ци Жун, резко сменивший отношение к брату. – Князь, а вы уверены что оно нам надо? – уныло спросил Сяо Лей, оглядывая храм. – Харэ пиздеть, поджигай уже. Огонь охватил сначала охапку подсушенной травы, потом начал потихоньку пожирать деревянные элементы строения. – Статую рушить будем? – Сяо Лей кинул факел в ещё одну кучу сухой травы. Та мгновенно вспыхнула. – Своими силами не выйдет. – Ци Жун недовольно скривился. – пусть горит так. Они стояли и любовались как здание охватывает огонь. Ци Жун иногда поглядывал на небо, хмурясь при виде туч. Ему совсем не хотелось чтобы дождь испортил их усилия. – Князь, давайте уходить. Скоро пламя привлечёт людей, как бы нам не попасться солдатам Юнъаня... – Успеем. – отмахнулся Ци Жун. – кстати об этих ублюдках. Опиши ка ситуацию на их языке. – он кивнул на храм. Сяо Лей задумался, а затем медленно, по слогам, принялся строить фразы на юнъаньском. Примерно месяц назад он с трудом уговорил князя научить его понимать этот язык и хоть немного изъясняться на нём. На всякий пожарный случай, как говорится. Ци Жун ругался, отказывал, но как бы он не ненавидел этот народ и язык, ему льстило то, что он действительно может кого-то чему-то научить. – ...Князь, давайте правда пойдем отсюда? – прервался слуга, тревожно оглядываясь. – Да погоди ты... – князь запнулся, глядя как Сяо Лей заваливается вперёд с широко открытыми глазами. – какого... – Да это же князь Сяоцзин! А ну ка стойте, не стреляйте в него! У меня есть идея получше! Сяо Лей приподнялся, морщась и постанывая от боли. В нём торчала стрела. – Бегите, живо! И Ци Жун сорвался с места. В ногу вонзилась стрела. Он упал, поднялся, и снова побежал. Оглянулся лишь раз. На Сяо Лея. И увидел как его добивают, мечом отсекая голову. Бешено колотящееся сердце ухнуло куда-то вниз и Ци Жун опять упал. Словно в ногах вмиг не осталось никаких сил. Его схватили солдаты Юнъаня, перед теб грубо пнув под ребра. И князь будто опомнился. Он рвался как дикий зверь, расцарапывая солдатам лица и руки, впился одному из них в глотку зубами. И не отцеплялся несмотря на боль до тех пор, пока не почувствовал во рту вкус крови. Ему стало мерзко, но даже не от того что это вообще кровь, а от того кому она принадлежала. Он выплюнул её почти задохнувшемуся солдату прямо в лицо и вцепился вновь. Он убил этого юнъаньца, перегрыз ему горло. Лишь тогда его, наконец, смогли оттащить.. – Давайте его сожжем? Пусть сгорит вместе с храмом своего братца! Ци Жун принялся рваться с утроенной силой. Помимо ненависти и безумия его накрыл чистый животный страх перед смертью и болью. Он кричал, бранился, пытался вновь вцепиться кому-нибудь из них в горло, но ему это не удавалось. Ему связали руки и втолкнули в храм. И сразу вслед за этим на входе начал рушиться потолок. Ци Жун закашлялся. Эти ублюдки! Они свергли законного правителя, перебили народ Сяньлэ, сожгли столицу. Они убили Сяо Лея. И ничто из этого Ци Жун не мог им простить. Ему больно. Пламя охватило одежду, и Ци Жун кричит, кричит отчаянно, в последней неделе что о нем вспомнят. Хоть раз. – Царственный брат! Прошу, услышь меня! Он зовёт Се Ляня, внутренне закипая обидой. Он знает что брат не прийдёт. И всё равно надрывается, крича, зовя его на помощь, умоляя о спасении. Они убили Сяо Лея. Убили. УБИЛИ! Кожа горит, обнажая дрожащую плоть, и Ци Жун кричит от боли, захлёбывается слезами. А потом он уже не может кричать. Нечем. Огонь обгладывает кости, пожирая остатки плоти и внутренностей. А затем окончательно рушится горящий потолок, погребая под собой то, что осталось от князя Сяоцзина. А около храма, едва задетое обломками, горит, источая запах жаренного подгорающего мяса, тело слуги князя. Солдат Юнъаня нет уже рядом. И не будет на этой земле могил этих людей. Храм догорал, и на его обломки упали первые капли дождя.