Часть 11. Закрытая дверь

Пар медленно растворялся в ночном воздухе. Горячие капли воды стекали по черному камню двора. Где-то еще потрескивали остатки огня. Цветы в садах дрожали под влажным ветром. А Катара все еще стояла неподвижно. Словно не до конца понимала, что именно сейчас произошло. Рядом послышался тихий всхлип. Катара медленно повернула голову. Мэйлин все еще стояла на коленях. Она дрожала. И продолжала судорожно повторять: — Простите… простите меня… что я наделала… Катара сразу опустилась рядом с ней. — Мэйлин… Та резко покачала головой и еще ниже склонилась. Катара нахмурилась: — Это просто ошибка. Думаю ситуацию можно исправить … Мэйлин вдруг подняла на нее совершенно несчастный взгляд. И Катара впервые увидела, насколько молодой она вообще была. Не придворной помощницей. Не служанкой дворца. Просто девушкой, смертельно напуганной тем, что она разрушила чью-то жизнь. — Сегодня весь двор увидел рядом с Хозяином Огня женщину… в помолвочном колье Леди Урсы. Мэйлин говорила все тише. Словно каждое новое слово становилось тяжелее предыдущего. — Сам надел это колье, который я должна была предупредить и объяснить значение или вообще убрать. Все было бы намного легче. Вы вошли с ним под руку. Он сам представил вас знати.А потом позволил всему двору увидеть вас рядом с собой весь вечер… Она зажмурилась. — Для великих домов Народа Огня подобные вещи не бывают случайностью. Катара медленно опустила взгляд. Впервые за весь вечер она начала по-настоящему понимать масштаб произошедшего. Не как неловкий слух. Как политическую катастрофу. Потому что Зуко — не просто Зуко. Он Хозяин Огня. И каждое его движение теперь рассматривают под сотней углов. Каждое слово. Каждый взгляд. Каждое решение. Особенно сейчас. После восстания. После месяцев беспорядков. После того, как половина двора и так сомневается, достаточно ли он жесткий правитель для трона Огня. Катара вдруг вспомнила, как те военачальники шептались в коридоре. Как говорили, что он убирает всех рядом. Никому не доверяет. Подавляет бунты лично. Тогда ей это показалось жестоким. Теперь — понятным. Потому что Зуко сейчас буквально держал страну руками, которые еще не успели зажить после войны. И любая ошибка могла стать опасной. Мэйлин тем временем продолжала, уже почти шепотом: — Некоторые дома только начали снова поддерживать его… Она судорожно вытерла слезы. — Многие старые семьи до сих пор считают его слишком молодым. Слишком мягким. Слишком… непредсказуемым. Катара почувствовала неприятную тяжесть внутри. Потому что теперь внезапно стало ясно, почему Зуко так сорвался. Когда он только начал возвращать контроль над знатью. Когда ему нужна была безупречность. Мэйлин дрожащим голосом продолжила: — Если правитель будет выглядит легкомысленным… двор перестает его бояться. Она с трудом сглотнула. — А если двор перестает бояться… начинаются заговоры. Катара медленно прикрыла глаза. Теперь она наконец поняла, что именно увидела в глазах Зуко. Не просто злость. Страх. Не за себя даже. За страну, которую он с таким трудом пытался удержать. И внезапно вся эта сцена во дворе стала выглядеть иначе. Не как вспышка гнева избалованного правителя. А как момент, когда человек, державший на плечах слишком многое, наконец не выдержал. Мэйлин снова опустила голову и почти всхлипнула. — Хозяин Огня столько лет пытается доказать, что достоин трона… и я все испортила Катара медленно подняла взгляд на темные окна дворца. Где-то там сейчас был Зуко. Один. Среди советников, знати, слухов и страны, которая каждую секунду требовала от него быть сильнее. И впервые за всю свою жизнь Катара вдруг с пугающей ясностью поняла одну вещь: политика — это не разговоры за столом. Не красивые речи. Не титулы. Не дворцы. Политика — это когда одно случайное украшение способно пошатнуть доверие целой страны. Когда один взгляд может стать обещанием. И хуже всего было то, что она сама теперь оказалась внутри этого. Слишком глубоко. И, кажется, совершенно не понимая, насколько это на самом деле опасно. В самом зале еще несколько секунд никто толком не понимал, что произошло. Музыка оборвалась не сразу. Танцоры продолжали движение по инерции. Огонь в чашах дрожал. Некоторые аристократы уже украдкой смотрели в сторону пустого возвышения, где еще совсем недавно сидели Зуко и Катара. Теперь их места казались пугающе пустыми. Особенно кресло самого Хозяина Огня. Потому что правители не уходят посреди собственного приема. Не без причины. У дальней части зала Лорд Саэрин медленно отпил вина, внимательно наблюдая за происходящим. Его жена что-то тихо сказала ему. Дочь нервно сжимала веер, явно пытаясь понять, что происходит. Гости переглядывались между собой все чаще. А потом начали появляться шепоты. Тихие. Осторожные. Но слишком многочисленные, чтобы их уже можно было остановить. Шепот расползался по залу быстрее огня по сухой траве. — Куда они ушли? — Она ведь не из Народа Огня? — Из Племени Воды, кажется… — Хозяин Огня и девушка Воды? Это вообще возможно? — А наследники? К какому народу будут принадлежать дети? — Тише! Этот голос прозвучал негромко, но почему-то сразу заставил ближайших гостей замолчать. Говорил Лорд Кайрон Вацу. Высокий, худощавый мужчина с серебром в черных волосах и тяжелым взглядом человека, привыкшего считать не только деньги, но и последствия каждого слова. Его дом владел шахтами, литейными дворами и половиной мастерских столицы, но сам Кайрон давно считался одним из немногих аристократов, кто открыто поддерживал реформы Зуко, потому что видел в них будущее страны. Он медленно поставил бокал на стол. — Ваши мысли, господа, должны оставаться при вас, пока они не станут достаточно разумными, чтобы быть произнесенными вслух. Несколько гостей смущенно отвели взгляды. Кайрон холодно обвел их глазами. — Вы слишком громко обсуждаете то, о чем не имеете ни права, ни сведений говорить. Его Величество еще не сделал заявления. Значит, все должен молчать. После этого шепот не исчез. Но стал заметно тише. И именно в этот момент двери зала снова открылись. Внутрь быстро вошла Мэйлин. Она выглядела спокойной. Держалась удивительно собранно для человека, который еще несколько минут назад плакал во внутреннем дворе. Не поднимая лишний шум, Мэйлин быстро подошла к одному из генералов — старшему мужчине с темно-красными лентами на парадном одеянии. Наклонилась к нему. И что-то быстро прошептала. Генерал сначала нахмурился. Потом очень медленно закрыл глаза. Будто услышал именно то, чего боялся. Несколько секунд он молчал. А затем тяжело поднялся со своего места и почти мгновенно весь зал снова затих. Потому что этого человека знали все. Генерал Идэро. Один из немногих людей, оставшихся рядом с Зуко после восстания. Человек, чья поддержка до сих пор удерживала половину армии от новых конфликтов. Он спокойно обвел взглядом зал. И в его лице не дрогнул ни один мускул. Настоящий придворный ветеран. — Хозяин Огня приносит извинения за преждевременное завершение вечера. Голос генерала прозвучал ровно и твердо. — В связи с государственными обстоятельствами Его Величество был вынужден срочно покинуть прием. В зале снова пошли тихие шепоты. Но теперь — уже осторожнее. Генерал Идэро тем временем продолжил совершенно спокойно: — Народ Огня благодарит вас за присутствие этим вечером. Для гостей уже подготовлены покои дворца. После короткой паузы он добавил: — Прошу вас не беспокоить Хозяина Огня этой ночью. И вот это прозвучало уже не как просьба. А как приказ. Двери его покоев закрылись за спиной тяжелым глухим звуком. И только тогда Зуко наконец позволил себе выдохнуть. Медленно. Будто весь вечер до этого вообще не дышал. Его покои находились в западной части дворца —далеко от старых императорских залов Озая. Здесь не было той удушающей роскоши, которой так любил окружать себя Озай. Никакого золота ради золота. Никаких тронов посреди спальни. Никаких тяжелых багровых тканей, превращающих комнаты в мавзолей власти. Зуко ненавидел прежние императорские покои. Слишком много призраков. Слишком много воспоминаний о человеке, которым он боялся однажды стать. Поэтому это крыло дворца он создавал заново. Под себя. Его покои были огромными, но удивительно живыми. Высокие темные колонны уходили под самый потолок, где в полумраке дрожал теплый свет огня. Стены из черного вулканического камня поблескивали красноватыми прожилками, словно внутри них все еще текла лава. В центре комнаты находился длинный низкий очаг, и живое пламя внутри него горело спокойно, ровно — не как символ силы, а как источник тепла. Огромные окна были распахнуты в ночь. С балкона открывался вид почти на всю столицу: огни улиц, красные фонари, черные крыши, далекие отблески моря. Иногда Зуко мог стоять там часами, просто глядя на город, который теперь принадлежал ему — и одновременно никогда не принадлежал полностью. Возле окон тянулись длинные полки со свитками, картами и книгами. Не декоративными. Настоящими. Изученными до потертых краев. В дальней части покоев находился небольшой внутренний сад — редкость для покоев Хозяина Огня. Темные камни.Тонкие деревья.Вода, медленно стекающая по черной скале. Дядя Айро однажды сказал ему, что даже огню нужно место, где можно научиться быть спокойным. И, возможно, именно поэтому эти покои выглядели не как комнаты самого могущественного человека страны. А как убежище человека, который слишком долго жил среди войны и наконец пытался научиться тишине. Зуко медленно поднял руки к вороту церемониального одеяния. Пальцы дрогнули лишь на секунду — от усталости или от напряжения этого вечера, он уже и сам не понимал. Тяжелая темная ткань, расшитая золотыми нитями пламени, сегодня вдруг начала ощущаться почти невыносимой. Будто сам дворец продолжал висеть у него на плечах. Он медленно расстегнул высокий ворот. Потом еще один крючок. Еще. Воздух наконец коснулся кожи шеи, и Зуко тихо выдохнул, словно только сейчас смог нормально вдохнуть впервые за весь вечер. Золотые пластины на плечах тихо звякнули, когда он снял верхнюю часть одеяния. Тяжелая ткань с мягким шелестом скользнула вниз и осталась лежать темным пятном на полу. Следом он снял наручи. Металл был теплым после долгих часов на теле. На запястьях остались красноватые следы. Потом украшения. Пояс. Кольца. Каждая вещь будто снимала с него еще один слой Хозяина Огня. Он вошел под холодную воду душа почти машинально. И первые секунды просто стоял неподвижно, опершись ладонями о темный камень стены. Вода стекала по его телу медленно — по напряженным плечам, по линии спины, по старым шрамам, пересекающим кожу неровными светлыми полосами. Смывала запах дыма. Дворцовых благовоний. Зуко медленно закрыл глаза. Мышцы под кожей все еще оставались напряженными после вспышки во дворе, будто тело до сих пор помнило собственный огонь. Капли воды скользили по груди по животу, задерживались на шрамах — очерчивая их тонкими серебристыми линиями прежде, чем исчезнуть под потоками воды. Он тяжело выдохнул. И этот выдох прозвучал почти измученно. Будто вместе с ним из него постепенно выходила вся ярость этого вечера. Минуты тянулись медленно. Очень медленно. Вода продолжала падать сверху ровным холодным потоком, а Зуко все стоял, не двигаясь, позволяя ей охлаждать разгоряченную кожу и мысли. И впервые за весь вечер рядом не было никого. Только он сам. Его усталость. И чувства, от которых уже невозможно было спрятаться даже под ледяной водой. Только он — и катастрофа, в которую сам себя загнал. Зуко медленно провел рукой по мокрому лицу. Он вспылил. Сильно. Слишком сильно. И хуже всего — на Катара это вообще не заслужила. Она действительно была ни при чем. Она просто оказалась рядом. А он… Он сорвался из-за собственных чувств. Эта мысль теперь звучала удивительно спокойно. Зуко наконец признал правду. Он любил ее. Боги. Даже мысль об этом звучала почти обреченно. Как что-то, чему никогда не суждено случиться правильно. И все же теперь, когда правда наконец была произнесена хотя бы внутри собственной головы, Зуко вдруг понял: это чувство жило в нем гораздо дольше, чем он думал. В ее смехе. В воспоминаниях о путешествиях. В том, как она всегда смотрела прямо ему в глаза. В ощущении спокойствия рядом с ней. Он просто слишком долго принимал любовь за что-то другое. Как же не вовремя он все понял. Он тихо усмехнулся самому себе. Потому что, конечно, все должно было случиться именно так. Во время политического кризиса. После восстания. На глазах у всей знати страны. Он стоял под холодной водой еще долго. Пока мысли постепенно не начали становиться яснее. Когда Зуко наконец вышел, воздух комнаты показался теплым. Он надел только свободные черные шелковые штаны и темный халат, оставив его распахнутым. Мокрые волосы падали на лицо. Капли воды медленно скользили по шее и ключицам. Он налил себе вина и медленно подошел к самому краю балкона и остановился, положив ладони на холодный камень перил. Внизу дворец постепенно пустел. Медленно. Почти торжественно. Один за другим паланкины покидали внутренний двор, словно темная река из шелка, золота и огней текла прочь из резиденции Хозяина Огня. Красные фонари покачивались в ночи. Лошади фыркали в прохладном воздухе. Слуги помогали аристократам подняться внутрь, придерживая тяжелые одежды и длинные рукава церемониальных плащей. Иногда ветер доносил вверх обрывки голосов. Тихие. Осторожные. Но Зуко и без слов знал, о чем они говорят. Сегодня весь Народ Огня будет шептаться о нем.. и о ней. Он стоял неподвижно, наблюдая, как очередной паланкин медленно скрывается за огромными воротами дворца. Черный шелковый халат свободно спадал с его плеч, мягко двигаясь от ветра. Тонкая ткань иногда распахивалась сильнее, открывая влажную после душа кожу, темные шрамы и напряженные линии мышц, будто тело все еще помнило собственную вспышку ярости. Он сделал медленный глоток вина. Горьковатый вкус почти не ощущался. Потому что мысли были слишком далеко. Где-то между тем злосчастным тостом… и ее коротким «нет». Внизу продолжали гаснуть огни. Дворец постепенно становился тихим. Пустым. И чем тише становилось вокруг, тем громче звучали собственные мысли. Зуко смотрел, как последний из великих домов покидает дворец. Как медленно закрываются огромные ворота. Как ветер гонит по камню лепестки цветов, обожженных его огнем. И почему-то именно сейчас — среди этой тишины, в этом огромном дворце, над целой спящей столицей — он впервые почувствовал себя по-настоящему одиноким. Зуко медленно прикрыл глаза. И в груди вдруг стало удивительно спокойно и больно. И именно здесь, среди этой ночной тишины, он наконец понял, что должен сделать. Первым делом — попросить у Катары прощения. Потому что сегодня он втянул ее в хаос, к которому она не имела никакого отношения. Он позволил двору смотреть на нее как на часть политической игры. Позволил слухам коснуться ее имени. Позволил собственным чувствам превратить обычный вечер в катастрофу. Зуко медленно опустил взгляд на темное вино в бокале. Как же она, должно быть, сейчас ненавидит весь этот дворец. Ему придется отказаться даже от самой возможности быть рядом с ней. Не потому что не хотел. Наоборот. Потому что хотел слишком сильно. Он медленно прикрыл глаза. Если завтра двор поймет, что никакой помолвки не было — удар придется принимать ему. Не Катаре. И именно так должно быть. Пусть знать считает его непостоянным. Пусть шепчется, что Хозяин Огня ведет себя импульсивно. Пусть уважение к нему пошатнется. Он выдержит. Он уже переживал ненависть целого мира. Переживет и это. Даже если ради этого придется снова стать жестче. Снова подавлять восстания. Снова держать страну на страхе и силе. Пусть. Но Катара не должна платить за его чувства. Никогда. Зуко медленно сжал бокал в руке и отпил полностью, чтобы стереть эту слабую, жадную часть его души, которая действительно хотела оставить все как есть. Хотела снова увидеть ее рядом. Хотела услышать, как двор называет ее будущей Хозяйкой Огня. Хотела поверить в ту невозможную иллюзию, которую подарил ему этот вечер. А он скорее собственными руками уничтожит эту надежду, даже если после этого ему самому придется остаться одному среди всего этого огромного дворца. Навсегда. Он резко поставил бокал на стол. Решение пришло внезапно. Нужно закончить это завтра же. Собрать советников. Объявить, что произошла ошибка. Ему было все равно. Если цена его репутации — Катара, то к черту такую репутацию. Зуко быстро направился к двери. Шаги были резкими, целенаправленными, будто чем быстрее он начнет действовать — тем легче станет дышать. Он распахнул дверь —и мир будто резко остановился. Катара стояла прямо перед ним. Она явно не ожидала, что дверь откроется именно сейчас. Особенно так резко. И на одно короткое мгновение в ее лице промелькнуло настоящее замешательство. Глаза чуть расширились. Губы едва заметно приоткрылись, будто она уже собиралась что-то сказать — и забыла как дышать. А Зуко просто застыл. Потому что после всего произошедшего меньше всего ожидал увидеть именно ее. Распущенные волосы мягко спадали вдоль плеч темными волнами. Тонкий халат цвета глубокой ночной воды делал ее почти нереальной в теплом свете огня. Катара показалась ему опасно красивой. Настолько, что на секунду он просто забыл, куда вообще собирался идти. — …Катара? Ее имя сорвалось с его губ почти неверяще. Будто он до сих пор не был уверен, что она действительно стоит перед ним, а не является очередной жестокой мыслью этого вечера. Катара подняла на него взгляд. И в этом взгляде было столько мягкости, что у Зуко внутри снова опасно дрогнуло что-то живое, едва успевшее успокоиться. — Я хочу тебе помочь. Она сказала это очень тихо. Но в ночной тишине ее голос прозвучал так ясно, будто ничего важнее этих слов сейчас просто не существовало. — После того, что произошло… я не могу оставить тебя одного со всем этим. Зуко смотрел на нее молча. Катара продолжала говорить что-то про двор. Про слухи. Про то, что все произошло из-за нее тоже. Но слова постепенно теряли смысл. Потому что он слишком остро ощущал сейчас другое. Как ночной ветер шевелит ее волосы. Как мягкая ткань халата скользит вдоль ее фигуры. Как свет огня касается ее кожи золотистыми отблесками. И боги… Она пришла к нему сама. После всего, что он наговорил. После собственного срыва. После того, как практически кричал на нее во дворе. Любой другой человек сейчас избегал бы его. Но Катара стояла здесь. Перед ним. Смотрела на него так, будто его боль действительно имела для нее значение. И именно это ломало его окончательно. Потому что она даже не понимала, насколько опасна сейчас для него. — Я ведь могу тебе помочь?.. — тише спросила Катара. И Зуко вдруг поймал себя на ужасной мысли:если она продолжит смотреть на него вот так — он уже не сможет заставить себя отпустить ее. И какой же он ужасный человек, если сейчас хотя бы на секунду хочет воспользоваться этой добротой. И они одновременно повернули головы в сторону коридора. Шаги. Несколько голосов. Мужчины приближались прямо сюда. А потом все произошло слишком быстро. Почти инстинктивно. Он резко притянул Катару к себе за талию и втянул внутрь покоев. Дверь закрылась за ними глухо и почти бесшумно. Катара тихо ахнула. И в следующую секунду оказалась прижата спиной к темному дереву. Слишком близко. Настолько, что Зуко почувствовал тепло ее тела сразу — сквозь тонкую ткань халата, сквозь собственное сбившееся дыхание, сквозь весь здравый смысл, который еще несколько минут назад казался таким твердым. Его ладонь крепко лежала на ее талии. Слишком уверенно. Слишком естественно. Будто тело уже давно сделало выбор раньше разума. Вторая рука упиралась в дверь рядом с ее головой, не давая ни ей, ни ему самому возможности отступить. Катара подняла на него глаза. И Зуко пропал окончательно. Потому что сейчас она была так близко, что он видел каждую дрогнувшую ресницу. Каждый вдох. Каждую эмоцию, слишком живую на ее лице. Тонкий ночной халат мягко скользил вдоль ее фигуры, а распущенные волосы рассыпались по плечам темными волнами, пахнущими чем-то свежим, теплым и мучительно нежным. И боги… Этот запах. Жасмин. Холодный вечерний воздух. Катара. У Зуко буквально потемнело в голове. Он чувствовал ее дыхание на своей коже. Чувствовал, как под его ладонью едва заметно поднимается и опускается ее талия. И чем дольше длилась эта секунда — тем сильнее рушились внутри все правильные мысли. Она должна была уйти. Он должен был отпустить ее. Должен был остановиться. Вместо этого Зуко медленно наклонился ближе. Настолько близко, что его влажные волосы почти коснулись ее щеки. Он увидел, как Катара едва заметно задержала дыхание. Как вспыхнули кончики ее ушей. И это окончательно убило остатки его самообладания. Потому что …Она смущалась из-за него. Зуко медленно скользнул взглядом ниже — и только сейчас заметил, насколько маленькой кажется Катара рядом с ним в этом полумраке. Насколько хрупко выглядит ее шея. Как быстро бьется пульс под кожей. И ему пришлось буквально стиснуть зубы, чтобы не коснуться ее. Хотя хотелось. Слишком сильно хотелось. — И как именно… — его голос прозвучал тихо, хрипло у самого ее уха, — ты собираешься мне помочь? Он почувствовал, как Катара вздрогнула от его дыхания. А потом вдруг заметил: она только сейчас по-настоящему увидела его. Полураздетого. С влажными волосами. В распахнутом черном шелковом халате, под которым все еще блестела от воды кожа. Ее взгляд на мгновение задержался на его груди. И Зуко все заметил и едва не потерял последние остатки рассудка. — Я… я могу… — Катара запнулась. Ее голос стал заметно тише. — Пока никому ничего не говорить. Она сглотнула. И Зуко увидел это движение слишком отчетливо. — И… притвориться твоей невестой. Пока все не успокоится. Тишина. Только тяжелое дыхание. Только шум крови в висках. Только их близость, от которой уже буквально кружилась голова. А потом за дверью снова послышались шаги. Совсем близко. — Ваше Величество, — голос Идэро прозвучал уже прямо у дверей. — Позвольте войти. И именно в этот момент внутри Зуко началась настоящая война. Потому что разум почти кричал ему остановиться. Не делать этого. Не пользоваться ее добротой. Не превращать собственную любовь в эгоизм. Но другая часть его — уставшая, голодная до тепла, до нее —сейчас смотрела только на Катару. На ее губы. На ее дыхание. На ее руку, которая сама не заметила, как легла ему на грудь. И впервые за очень долгое время Зуко смертельно устал быть правильным. Устал всегда жертвовать собой. Устал выбирать долг. Устал отпускать все, что ему дорого. Ему просто хотелось… Чтобы она еще немного побыла рядом. Хотя бы одну ночь. И, возможно, виновато было вино. Или усталость. Или то, что он наконец позволил себе хотеть ее открыто. Но когда Зуко снова посмотрел в глаза Катары — он уже понял, что проиграл самому себе. Полностью. Он медленно открыл дверь свободной рукой, не отпуская ее талию. Наоборот —притянул еще ближе. Настолько, что между ними почти не осталось воздуха. На одно короткое мгновение даже генерал Идэро потерял свою безупречную выдержку. Он замолчал на полуслове, потому что взгляд генерала и солдат сразу опустился ниже. Зуко прекрасно понимал, что делает. Это было почти официальное подтверждение всему, что сегодня увидел двор. Почти молчаливое: «Да. Именно так, как вы подумали.» — Прошу прощения, что отвлекаю вас, Ваше Величество. Зуко даже не посмотрел в сторону генерала. Его ладонь все еще лежала на талии Катары. Большой палец едва заметно двинулся по ткани халата. И только после этого он опасно и спокойно произнес: — Надеюсь, причина действительно стоит того, что вы решили прервать мой вечер. Идэро едва заметно склонил голову еще ниже. — Прошу прощения, Ваше Величество. Я могу доложить обо всем завтра. Зуко коротко произнес: — Хорошо. Одно слово. Но прозвучало оно как окончательное решение. Генерал сразу понял: разговор окончен. Он медленно склонился еще раз и отступил назад вместе с солдатами. Зуко не стал смотреть, как они уходят. Он просто закрыл дверь и только что собственными руками сделал ситуацию в тысячу раз хуже. Но какая-то часть его совершенно не сожалела об этом. И в абсолютной тишине покоев особенно отчетливо прозвучал звук тяжелого замка. Щелк. Будто отрезая их от всего остального мира.