Часть 19. Остров Саэрин

Утро на корабле началось почти так же, как и все предыдущие дни в столице. Помощницы появились вскоре после рассвета, бесшумно открывая многочисленные шкатулки и аккуратно раскладывая одежду. Катара уже давно перестала удивляться или спросить. Она лишь терпеливо позволяла им делать свою работу, прекрасно понимая, что быть спутницей Хозяина Огня означало привлекать внимание еще до того, как успеешь произнести первое слово. Перед ней разложили несколько нарядов. Первый был торжественным и тяжелым, с плотными складками и высоким воротником. Второй — почти полностью золотым, слишком ярким даже для двора Народа Огня. Третий поражал количеством украшений, но Катара, едва взглянув на него, поняла, что в такой одежде ей придется не ходить, а медленно и величественно передвигаться, боясь лишний раз повернуть голову. Она молча отодвигала один наряд за другим. — Этот, — наконец сказала Катара. Помощницы переглянулись. Выбранное ею платье было самым необычным из всех. Глубокая темно-сливовая ткань мягко струилась вдоль тела и собиралась в свободные складки. Верх был легким, асимметричным, с высоким воротом и открытой спиной, где тонкие шелковые завязки перекрещивались между лопатками. Талию подчеркивал узкий пояс с подвесками, а по ткани рассыпалась тонкая золотая вышивка и камни— ветви, цветы и едва заметные узоры, вспыхивавшие при движении. Поверх плеч должна была лечь прозрачная накидка из почти невесомой ткани. Она спадала длинными волнами и тянулась за ней, как дымка над вечерним морем. Платье было нарядным, но не тяжеловесным; смелым, но не вызывающим. В нем можно было свободно идти, подниматься по лестницам. После того как помощницы закончили с платьем и уложили волосы, одна из них поставила перед Катарой небольшую лакированную шкатулку. Катара узнала ее сразу. Именно в ней лежали украшения, которые Зуко принес ей в тот вечер. В тот самый вечер. Она невольно замерла. «Я люблю тебя.» Катара медленно открыла крышку. На темном бархате по-прежнему лежали серьги, тонкое ожерелье и браслет. Они были удивительно изящными — не кричащими о богатстве, а лишь подчеркивающими красоту той, кто их наденет. Несколько секунд она просто смотрела на них. Потом едва слышно произнесла: — Их тоже. Помощницы молча принялись закреплять украшения. Холодное золото коснулось ее кожи. Почему-то сегодня оно ощущалось совсем иначе. Когда последние штрихи были сделаны, в дверь негромко постучали. — Госпожа Катара, — раздался спокойный голос одного из телохранителей. — Мы прибыли. Господин Зуко просил передать, что все уже готовы. Катара кивнула и вышла из каюты. Поднимаясь по лестнице, она невольно отметила, насколько легко двигаться в выбранном платье. Легкая ткань послушно следовала каждому шагу, не сковывая движений, а прозрачная накидка мягко колыхалась за спиной, подхваченная морским ветром. Она невольно улыбнулась. Все-таки она сделала правильный выбор. Поднявшись на верхнюю палубу, Катара на мгновение зажмурилась. Утреннее солнце ослепительно отражалось от воды, и казалось, будто все море было соткано из тысяч золотых искр. Матросы уже закончили приготовления. Команда занимала свои места, а впереди, за носом корабля, медленно вырастал берег Саэрин. И среди всей этой суеты она сразу увидела его. Зуко стоял у борта, заложив руки за спину. На нем был длинный черный кафтан, расшитый сложными золотыми узорами, поверх светлого шелкового одеяния. Высокий воротник придавал его фигуре привычную величавость, широкий пояс подчеркивал прямую осанку, а темная ткань резко контрастировала с белизной рубашки. Утренний ветер перебирал длинные пряди волос, выбившиеся из небрежно собранного хвоста, и в солнечном свете золотая вышивка на одежде словно оживала. Он выглядел не просто как Хозяин Огня. Он выглядел человеком, которому действительно принадлежала эта страна. Заметив Катару, Зуко поднял голову. И на одно короткое мгновение все вокруг будто перестало для него существовать. Он не улыбнулся широко. Не сделал ни шага навстречу. Но взгляд его изменился почти неуловимо. Суровость исчезла первой. Потом растворилось привычное спокойное выражение лица. И осталось что-то удивительно мягкое — такое, что невозможно было скрыть ни словами, ни выдержкой. Катара подошла ближе. — Доброе утро. — Доброе утро, — ответил Зуко, не сводя с нее взгляда. После небольшой паузы он тихо добавил: — Ты прекрасна... Катара почувствовала, как щеки предательски потеплели. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но все слова вдруг показались ужасно неуместными. — Доброе утро… — только и смогла повторить она, окончательно смутившись. Зуко едва заметно улыбнулся. Не желая продлевать ее неловкость, он наконец перевел взгляд вперед. — Посмотри. Катара повернулась. И дыхание само собой замерло. Перед ними раскинулся Саэрин. Город поднимался прямо из воды, словно море и камень когда-то решили стать единым целым. Узкий залив глубоко врезался в скалы, образуя естественную гавань, где десятки кораблей мирно покачивались у причалов. Каменные дома с терракотовыми крышами поднимались ярус за ярусом по склонам, соединенные лестницами, арками и узкими мостиками. Над улицами трепетали алые знамена Народа Огня, а солнечный свет скользил по окнам, превращая весь город в золотистую мозаику. Еще выше, почти у самой вершины скал, среди цветущих садов возвышался дворец Саэрин. Он не поражал размерами. Он поражал тем, насколько естественно был вписан в окружающий пейзаж, будто стоял здесь не одно столетие, а появился вместе с этими скалами и морем. Катара медленно выдохнула. — Теперь понимаю, почему ты сказал, что здесь красивые пляжи… Зуко тихо усмехнулся. — Это только начало. Корабль медленно коснулся причала. Веревки одна за другой полетели на берег, матросы привычными движениями закрепили судно, и почти сразу над гаванью раздались приветственные фанфары. Катара глубоко вдохнула. — Добро пожаловать на Саэрин, — негромко произнес Зуко. Когда матросы закрепили последние канаты, Зуко первым сошел на причал. Катара последовала за ним. Теперь, оказавшись совсем близко, она снова увидела семью Саэрин. Лорд Саэрин стоял впереди, как и тогда во дворце. Высокий, с безупречно уложенными седыми волосами, в темном парадном одеянии, расшитом золотыми узорами. Время словно не имело над ним власти — он по-прежнему производил впечатление человека, привыкшего быть хозяином любого места, куда входил. Рядом стояла его супруга. На том памятном ужине Катара почему-то запомнила прежде всего ее безукоризненную элегантность. Тогда леди Саэрин казалась почти недосягаемой — одной из тех женщин, рядом с которыми невольно начинаешь следить за каждым своим движением. Но сейчас… Сейчас она улыбалась. И эта улыбка удивительным образом меняла ее лицо. Исчезала холодная торжественность. Оставалась только необыкновенно мягкая, почти материнская теплота. Чуть поодаль стояла Рейна. Та самая хрупкая девушка с длинными черными волосами и тонкими чертами лица. Тогда она показалась ей воплощением всех представлений о благородных девушках Народа Огня — спокойной, утонченной и удивительно красивой. Сегодня Рейна выглядела почти так же. Лишь теперь, при дневном свете, Катара заметила, что за всей этой изящностью скрывается обычная молодая девушка, которая, кажется, волнуется ничуть не меньше нее самой. Лорд Саэрин поклонился ровно настолько, насколько позволял этикет, не унижая собственного достоинства. — Ваше Величество, для нашего дома огромная честь принимать вас. — Лорд Саэрин. Мужчины обменялись рукопожатием. Затем леди Саэрин сделала шаг вперед. — Госпожа Катара, — сказала она с такой искренней радостью, словно приветствовала старую знакомую. — Как же я рада видеть вас вновь. — Мне тоже очень приятно, леди Саэрин. Женщина неожиданно взяла ее ладони в свои. Совсем ненадолго. Этот жест был настолько простым и человеческим, что Катара даже растерялась. — Тогда, на ужине, нам почти не удалось поговорить, — с легкой досадой произнесла хозяйка дома. — Весь вечер вас буквально не отпускали. Катара тихо рассмеялась. — Мне кажется, я даже не успела попробовать половину блюд. — Значит, мы это обязательно исправим. Леди Саэрин сказала это так естественно, что Катара улыбнулась в ответ. Рейна, все это время молчавшая, сделала небольшой шаг вперед. — Я очень надеялась, что вы приедете. Катара удивленно посмотрела на нее. — После нашего знакомства на ужине… мне почему-то показалось, что с вами очень легко разговаривать. Она тут же смутилась собственных слов. — Простите… наверное, это прозвучало странно. — Совсем нет, — мягко ответила Катара. — Мне очень приятно. Спасибо. Она смущенно опустила взгляд, и Катара невольно отметила, какой же юной и красивой она была. Вскоре мужчины обменялись несколькими деловыми фразами. — Ваше Величество, — произнес лорд Саэрин. — Если позволите, нам следует обсудить некоторые вопросы до вечернего приема. — Разумеется. Зуко перевел взгляд на Катару. Всего на секунду. — Я освобожусь позже. Она лишь слегка кивнула. Оба мужчины вместе с советниками направились к центральному крылу дворца. Трое телохранителей Катары привычно двинулись следом за ней. Она проводила их взглядом и тихо вздохнула. Пожалуй, к постоянной охране привыкнуть оказалось гораздо труднее, чем к приемам, церемониям и роскошным дворцам. Леди Саэрин заметила ее взгляд. — Они очень серьезно относятся к своей работе, правда? В ее голосе звучала легкая улыбка. Катара невольно оглянулась на них и тихо вздохнула. — Иногда мне кажется, что они сами чувствуют себя неловко из-за меня, — призналась она. Леди Саэрин посмотрела на нее с легким удивлением. — О нет. Они просто хотят, чтобы вы были в безопасности. Она сказала это совершенно естественно, но затем, будто продолжая мысль, добавила: — И это особенно важно теперь. Вы невеста Хозяина Огня. Потом станете женой…Вы ведь однажды станете матерью будущих наследников. Вы должны быть защищены. Катара замерла. Фраза была произнесена так спокойно, почти между делом, но именно поэтому ударила с неожиданной силой. «Матерью будущих наследников». То есть… От Зуко… Она почувствовала, как жар мгновенно поднимается к лицу. Мысль оказалась настолько прямой, настолько невозможной в своей ясности, что Катара даже не сразу поняла, куда смотреть. Леди Саэрин заметила ее смущение почти сразу. — Ох… простите меня, — сказала она, тоже неожиданно растерявшись. — Я, кажется, опять говорю больше, чем следует. Она неловко улыбнулась и поспешила добавить: — Просто я тоже волнуюсь. И за вас, и за Хозяина Огня. Принимать вас в нашем доме — огромная радость. И ответственность, разумеется. Потом, испугавшись, что и это прозвучало не так, она тут же добавила: — Только вы не подумайте, что нам это в тягость. Совсем нет. Напротив. Теперь смущена была уже она сама. И именно это неожиданно помогло Катаре. До этой минуты Леди Саэрин казалась ей женщиной, которая никогда не ошибается в словах, никогда не теряется и всегда знает, как должна держаться хозяйка великого дома. Но теперь Катара вдруг увидела перед собой не безупречную аристократку, а женщину, которая тоже боится сказать лишнее, тоже старается произвести хорошее впечатление и тоже волнуется перед первой настоящей встречей. Это странным образом сблизило их. Катара улыбнулась уже свободнее. — Все в порядке. Правда. Леди Саэрин облегченно выдохнула. — Позвольте показать вам место, которое я люблю больше всего в нашем доме. Она распахнула высокие стеклянные двери. Катара невольно замедлила шаг. Перед ней раскинулся сад. Нет… скорее целый маленький мир. Белоснежные дорожки из теплого мрамора плавно уходили между высокими кипарисами, апельсиновыми и лимонными деревьями. Их ветви были усыпаны тяжелыми золотистыми плодами, а вокруг витал едва уловимый аромат цитрусов, смешанный с запахом роз, жасмина и цветущих магнолий. Повсюду журчала вода. Небольшие каналы соединяли круглые бассейны, в которых плавали яркие карпы. Изящные фонтаны поднимали в воздух прозрачные струи, рассыпая вокруг тысячи солнечных искр. Между цветущими клумбами возвышались древние мраморные статуи, уже слегка тронутые плющом, будто сам сад медленно принимал их в свою жизнь. Пение птиц здесь звучало громче человеческих голосов. И что удивительно — несмотря на размеры сада, в нем не чувствовалось показной роскоши. Он казался… любимым. Будто каждое дерево было посажено чьими-то руками, каждый цветок — выращен с терпением, а каждый камень лежал именно там, где ему и следовало быть. — Как красиво… — почти шепотом произнесла Катара. Леди Саэрин улыбнулась. — Я рада, что вам понравилось. Когда становится слишком шумно, я всегда прихожу сюда. Здесь даже время течет немного медленнее. Рядом тихо шла Рейна. Она почти не вмешивалась в разговор, лишь время от времени с едва заметной улыбкой наблюдала за Катарой, словно ей было приятно видеть, какое впечатление производит на гостью этот сад. Они свернули за небольшой фонтан и вышли к открытой беседке, увитой белыми розами. В центре стоял круглый стол из светлого камня. На нем уже был накрыт чай. Белоснежный фарфор, серебряный чайник, тонкие чашки с золотой каймой. На многоярусных подставках аккуратными рядами лежали небольшие пирожные, ягодные тарталетки, медовые пироги, воздушные булочки и крошечные лимонные кексы, украшенные засахаренными лепестками цветов. От свежей выпечки исходил теплый сладкий аромат. Леди Саэрин немного смутилась. — Надеюсь… вы не откажетесь составить нам компанию. Она слегка поправила салфетку, словно переживала не меньше молодой хозяйки перед первым приемом гостей. — Я сегодня поднялась еще до рассвета. Очень хотелось самой приготовить что-нибудь к вашему приезду. Катара удивленно посмотрела на нее. — Вы сами? — Конечно, — женщина тихо рассмеялась. — Повара ужасно обижаются, когда я захожу на кухню. Говорят, что хозяйке дома там не место. Но у меня не плохо получается. Многие хвалят. Она с теплой улыбкой подвинула к Катаре тарелку. — Попробуйте вот эти. И еще вот эти. И этот с кремом. Их все любит Рейна. Девушка, услышав свое имя, смущенно опустила глаза. — Мама… — Что? Это правда. Рейна тихо засмеялась. — Теперь госпожа Катара подумает, что я ужасная сладкоежка. — А разве нет? — с притворной серьезностью спросила леди Саэрин. Впервые за все время Рейна звонко рассмеялась. Катара тоже не удержалась от улыбки. И неожиданно поймала себя на мысли, что уже несколько минут совершенно не думает ни о придворном этикете, ни о многочисленной охране, ни о том, что находится в одном из самых влиятельных домов Народа Огня. Она просто сидела в залитом солнцем саду, пила ароматный чай и слушала, как мать с дочерью беззлобно подшучивают друг над другом. После чаепития леди Саэрин настояла на небольшой экскурсии по замку. Вместе с Рейной они провели Катару через просторные галереи, прохладные внутренние дворы и длинные залы, где на стенах висели портреты прежних поколений рода Саэрин. Оставшаяся часть дня пролетела удивительно быстро. Леди Саэрин с гордостью показывала Катаре родовой замок, рассказывая историю каждого зала так, словно знакомила ее не с каменными стенами, а с членами собственной семьи. Рейна то и дело дополняла рассказы матери забавными воспоминаниями из детства, и постепенно Катара поймала себя на мысли, что улыбается гораздо чаще, чем ожидала. Тем временем Зуко почти не появлялся. Большую часть дня он провел вместе с лордом Саэрином за закрытыми дверями, обсуждая торговые соглашения, морские пути и вопросы, которые, по словам хозяйки дома, могли интересовать лишь людей, способных часами спорить над одними и теми же картами. Катара же успела увидеть сад, семейную библиотеку, небольшую оранжерею с редкими растениями и даже кухню, где леди Саэрин с неподдельной гордостью показала ей свои любимые формы для выпечки. Лишь к вечеру весь дом вновь оживился. Слуги торопливо накрывали стол к ужину, в коридорах становилось все больше людей, а где-то неподалеку послышались знакомые шаги. Катара прервала разговор на полуслове и невольно прислушалась. Она узнала его походку прежде, чем успела увидеть самого Зуко, — ровную, сдержанную, чуть более тяжелую, чем у остальных. И вдруг все прошедшие часы, наполненные разговорами, смехом и прогулками, показались ей странно неполными, словно в них все это время отсутствовало нечто важное, чего она до сих пор не замечала. Когда его фигура появилась в конце коридора, внутри у нее тихо ослабло какое-то напряжение. Их взгляды встретились почти сразу. Она успела заметить лишь одно короткое мгновение. Его глаза. Они словно вспыхнули. Усталость, сопровождавшая его весь день, будто на мгновение отступила, уступив место тихой, искренней радости. Следом за ним вошел лорд Саэрин, продолжая что-то спокойно обсуждать с Хозяином Огня. Все заняли свои места за длинным столом. Вскоре слуги один за другим начали вносить блюда. Запеченная рыба с ароматными травами, жаркое из дичи, свежие овощи, приготовленные на углях, рис с пряностями, легкие супы, теплый хлеб, еще не успевший остыть после печи… Одни блюда исчезали, уступая место другим, и казалось, что этому ужину не будет конца. Разговор тек легко. Сначала обсуждали дорогу, затем урожай в южных провинциях, новые корабли торгового флота, строительство портов и даже погоду, которая в этом году оказалась необычайно благосклонной к садовникам. Катара все чаще ловила себя на том, что слушает больше, чем говорит. Ей нравилось наблюдать за Зуко. В официальной обстановке он почти не менялся в лице, внимательно слушал собеседников, редко перебивал и отвечал коротко, но так, что после его слов вопросов обычно уже не оставалось. В какой-то момент леди Саэрин, улыбнувшись, поставила чашку на блюдце. — Простите мое любопытство… — произнесла она. — Но мне всегда было интересно… Как вы познакомились? За столом на мгновение стало тихо. — Ваша история кажется такой необыкновенной, — продолжила она. — Мне почему-то всегда казалось, что у нее должно быть очень красивое начало. Катара едва не поперхнулась. Перед глазами вдруг вспыхнули совсем другие картины. Ледяной ветер Южного полюса. Черный корабль Народа Огня. Юноша со шрамом на лице. Крики. Одержимость Зуко поймать Аватара. Потом — Ба Синг Се. Предательство. Западный храм Воздуха. Недоверие. Бесконечные ссоры. И лишь спустя столько времени — дружба. Они одновременно подняли глаза. И встретились взглядами. Кажется, оба вспоминали одно и то же. На несколько секунд повисла такая неловкая тишина, что Катара совершенно не представляла, с чего вообще можно начать этот рассказ. «Он напал на мою деревню, пытаясь похитить Аватара…» Звучало не слишком романтично. Зуко едва заметно кашлянул. Лицо его оставалось совершенно спокойным. — Мы впервые встретились… на Южном полюсе, — ровно произнес он. — Как чудесно! — искренне улыбнулась леди Саэрин. — Значит, вы путешествовали? Катара едва заметно кашлянула. Зуко задумался, подбирая самое безобидное слово. — Скорее… это было государственное поручение. — О! — оживилась леди Саэрин. — Как интересно! Лорд Саэрин украдкой взглянул на Зуко. Он слишком хорошо знал историю Столетней войны, чтобы понимать: государственные поручения Хозяев Огня редко были романтичными. — Дорогая, — мягко произнес он, накрывая ладонью руку супруги, — мне кажется, не стоит заставлять наших гостей вспоминать события военного времени. Зуко спокойно покачал головой. — Все в порядке. В то время я хотел схватить Аватара. За столом воцарилась тишина. Леди Саэрин несколько секунд смотрела на него, не понимая услышанного. — Простите… — осторожно произнесла она. — Того самого Аватара? — Да. Рейна широко раскрыла глаза. — Тогда… — она посмотрела на Катару. — Вы, получается, помогали Хозяину Огня? Катара медленно подняла взгляд. Этот вопрос рассмешил и заставил врасплох. — Нет, — спокойно ответила она. Небольшая пауза. — Я делала все возможное, чтобы он его не нашел. За столом снова стало тихо. Леди Саэрин растерянно посмотрела сначала на Катару, потом на Зуко. — Простите… Я, кажется, совсем запуталась. Зуко с абсолютно невозмутимым видом произнес: — Это нормально. Тогда мы тоже. Катара не выдержала и тихо рассмеялась. — Если быть совсем честной… — сказала она, — при нашей первой встрече я была абсолютно уверена, что он самый невыносимый человек на свете. — Справедливо, — спокойно согласился Зуко. Лорд Саэрин медленно откинулся на спинку кресла. — И после этого… вы стали друзьями? Зуко и Катара одновременно переглянулись. — Ох, нет. Нет! — одновременно ответили они. Они оба замолчали. Потом одновременно тихо усмехнулись. Кажется, ни один из них уже не смог бы даже сосчитать, сколько всего произошло между этим «нет» и тем днем, когда они наконец стали друзьями. Ужин закончился гораздо позже, чем кто-либо ожидал. Последние блюда давно исчезли со стола, но разговор еще некоторое время не отпускал их, словно сам дом, оживший от голосов, не хотел так быстро возвращаться к ночной тишине. Когда они наконец поднялись из-за стола, один из охранников Зуко приблизился и почтительно склонил голову. — Ваши вещи уже доставлены в покои, — сообщил он. — Все готова. Леди Саэрин пожелала им спокойной ночи с такой теплой, почти материнской нежностью, что Катара снова почувствовала это странное сжатие в груди. Потом Рейна обняла ее, лорд Саэрин поклонился Зуко, и через несколько минут они уже вдвоем поднимались по широкой лестнице вслед за слугой. Ночная часть замка оказалась совсем не похожа на зал, где они ужинали. Здесь стены словно вырастали прямо из скалы. Каменные выступы поднимались к темному своду, соединяясь с арками, башенками и узкими галереями. Ступени были покрыты длинной бордовой дорожкой. У перил стояли высокие растения, обвитые крошечными огнями, и издали казалось, будто среди камней поселились неподвижные светлячки. За очередным поворотом открывался новый пролет, затем небольшая площадка, потом арка, ведущая в узкий коридор. Слуга шел впереди на почтительном расстоянии, поэтому они разговаривали вполголоса, почти как заговорщики. — Кстати, — сказала Катара, — «государственное поручение»? Зуко повернул к ней голову. — Не мог сказать «Я прибыл на Южный полюс с солдатами, разрушил часть ее деревни и потребовал выдать мне Аватара»? Катара задумалась. — Звучит ужасно для первой встречи. — Но так и было. Она посмотрела на него и снова засмеялась. — Леди Саэрин действительно подумала, что мы встретились во время путешествия. — Полагаю, в некотором смысле это было путешествие. — Для тебя. — Для тебя тоже. Ты покинула Южный полюс через несколько часов после нашего знакомства. Катара тихо фыркнула, но улыбку скрыть не смогла. За разговором они почти не заметили, как слуга остановился. Коридор здесь внезапно заканчивался. Не поворачивал, не расходился в разные стороны — просто упирался в широкую каменную стену, в центре которой находилась одна-единственная дверь. Возле нее стояли две служанки. Увидев гостей, обе поклонились. — Все готово, Ваше Величество, — произнесла одна из них. Катара посмотрела на дверь. Потом по сторонам. Потом снова на дверь. Служанки еще раз поклонились и удалились, оставив их в коридоре вдвоем. Некоторое время никто не говорил. Катара медленно повернула голову к Зуко. Он смотрел на дверь с таким сосредоточенным выражением, будто за ней находился не гостевой покой, а совет министров, подготовивший особенно неприятный доклад. — Зуко, — очень тихо произнесла она. — Мхм. — Здесь одна дверь. — Я заметил. Конечно. Они были помолвлены. В глазах всех обитателей этого дома они не просто могли, а должны были занимать одни покои. Для леди Саэрин это, вероятно, даже не являлось вопросом. Она просто проявила гостеприимство — приготовила для будущих супругов лучшую комнату. И теперь оставалось лишь одно: либо войти, либо вернуться вниз и попросить еще одну спальню. Что немедленно вызвало бы вопросы. Почему помолвленные не хотят спать вместе? Зуко протянул руку к двери. — Давай хотя бы посмотрим, что там. Возможно, внутри две комнаты…Ну или две кровати. Катара смотрела на единственную дверь и не могла заставить себя отвести взгляд. Еще мгновение назад это была просто дверь в гостевые покои. Теперь же она казалась границей, за которой все между ними неизбежно изменится — пусть даже ни один из них не прикоснется к другому. Она слишком остро чувствовала Зуко рядом. Его молчание. Его дыхание. Тепло его тела всего в нескольких шагах от нее. Раньше они оставались наедине десятки раз, но тогда одиночество всегда было случайным: дорога, ночной разговор, военный совет, поздний час. Вокруг них непременно существовал какой-нибудь долг, какая-нибудь опасность, какая-нибудь причина не замечать того, что они мужчина и женщина. Теперь не осталось ничего. Ни войны. Ни друзей за соседней стеной. Ни дела, за которым можно спрятать взгляд. Только темный коридор, одна дверь и предстоящая ночь. Мысль о том, что через минуту она войдет туда вместе с ним, отозвалась внутри странным, почти болезненным жаром. Он поднялся от груди к шее, коснулся щек, и Катара вдруг испугалась, что Зуко заметит — не ее смущение даже, а то, насколько сильно сама возможность остаться с ним наедине подействовала на нее. Она могла попросить другую комнату. Могла сослаться на приличия, на недоразумение, на любую убедительную причину. И, вероятно, именно так и следовало поступить. Но чем дольше Катара смотрела на эту дверь, тем отчетливее понимала одну странную, почти невозможную вещь. Ей не хотелось с ним прощаться. Не хотелось, чтобы он сейчас пожелал ей спокойной ночи, развернулся и исчез за другой дверью. Она хотела, чтобы этот вечер не заканчивался. Чтобы он еще говорил с ней этим тихим, насмешливым голосом. Чтобы стоял рядом. Чтобы его присутствие не исчезало вместе с последним шагом по коридору. И Катара вдруг поняла: если бы сейчас перед ними открылась вторая дверь, облегчения она бы не почувствовала. Только разочарование. Именно это и заставило ее сердце забиться еще сильнее. Он открыл дверь. Первое, что Катара ощутила, было тепло. Не сухой жар дворцовых залов Народа Огня, а глубокое, мягкое тепло настоящего камина, в котором потрескивали крупные поленья. Свет от огня дрожал на темных стенах, скользил по позолоте и тяжелым складкам бархатных занавесей. Покои были огромными. Высокий сводчатый потолок терялся в тенях. С него спускались две хрустальные люстры, каждая из которых горела десятками маленьких огней. Темное дерево, резной камень и ткань винного цвета делали комнату роскошной, но не холодной. У камина стояли два глубоких кресла, повернутые друг к другу, а между ними — маленький круглый столик с вином и фруктами. Вдоль стен тянулись старинные шкафы и низкие комоды. На одном из них уже лежали аккуратно сложенные вещи Катары. Рядом, на широкой скамье, стоял дорожный сундук Зуко. Одна комната. И одна кровать. Она возвышалась в глубине покоев под тяжелым балдахином, широкая настолько, что на ней, вероятно, могла бы разместиться небольшая семья. Темно-бордовые занавеси были отдернуты, открывая покрывало из почти черного шелка и множество подушек. Катара остановилась на пороге. Зуко вошел следом и тоже замер. Теперь даже его государственная выдержка дала трещину. Он медленно осмотрел комнату, словно все еще надеялся обнаружить где-нибудь вторую кровать, скрытую за креслом или камином. Не обнаружил. — Ну, — сказала Катара. — Да. — Две комнаты? — Нет. — Две кровати? Зуко посмотрел на нее. — Тоже нет. Между ними повисла тишина. Катара могла остаться в коридоре. Могла рассмеяться, покачать головой и потребовать позвать слуг. Могла сделать то, что делала всякий раз, когда Зуко подходил слишком близко к той границе, за которой ей становилось трудно притворяться, будто между ними ничего не меняется: отступить на шаг, спрятаться за разумностью, вернуть все на прежнее, безопасное место. Он бы не остановил ее. В этом она не сомневалась. Зуко отошел бы первым, попросил приготовить другую комнату и ни одним взглядом не позволил бы ей почувствовать себя виноватой. Он снова оставил бы решение за ней — как оставлял всегда. Но на этот раз Катара не отступила. Она сама первая сделала шаг. И вошла. Первой. Этот шаг был таким коротким, что край ее одежды лишь тихо скользнул по порогу. Но Катаре показалось, будто внутри нее сдвинулось нечто огромное. Зуко вошел следом. Дверь закрылась почти бесшумно — всего лишь мягкий щелчок дерева о дерево, едва различимый в тишине. Но почему-то именно он заставил Катару вдруг слишком отчетливо осознать, что теперь они остались одни. Совсем одни. Эта мысль прошла по ней медленно, почти осязаемо. Она почувствовала присутствие Зуко за спиной так остро, словно расстояние между ними внезапно исчезло, хотя он даже не приблизился. Комната была просторной, но отчего-то воздуха в ней стало мало. Катара все еще стояла спиной к закрывшейся двери, не решаясь ни обернуться, ни пройти дальше. Тишина вокруг них сделалась такой полной, что она слышала, как неровно бьется собственное сердце от волнения. Зуко, должно быть, услышал в этой тишине то же самое — не ее сердце, конечно, но все то, что она не сумела скрыть. Несколько мгновений он молчал. Затем оглядел комнату с тем сосредоточенным видом, с каким обычно изучал военные карты. — Интересно кто занимался распределением комнат? Катара наконец повернула к нему голову. — Вероятно, леди Саэрин. — Потрясающая женщина. В его голосе было столько неподдельной торжественности, что Катара подозрительно прищурилась. — Нет, правда. Я делаю маленькие, осторожные шаги. Стараюсь не торопить события. Проявляю терпение, достойное великих духов… Говоря это, он неторопливо прошел дальше в комнату, словно речь шла вовсе не об их положении, а о каком-то досадном недостатке его собственной стратегии. — А оказывается, — продолжил он, оглянувшись на нее, — достаточно одной очень гостеприимной хозяйки. — Зуко! Катара хотела произнести это строго. Даже возмущенно. Но смех уже прорвался в ее голос прежде, чем она успела его удержать. Зуко едва заметно улыбнулся — не своей насмешке, а тому, что она наконец рассмеялась. И напряжение, еще мгновение назад заполнявшее комнату до самых стен, вдруг ослабло. Катара покачала головой, все еще смеясь, и наконец отошла от двери. Комната оказалась куда просторнее, чем они успели заметить сначала. За резной ширмой обнаружилась огромная ванная — вся из светлого мрамора, прохладного на вид и гладкого, как застывшая вода. В глубокой купальне вполне мог бы поместиться небольшой отряд, и Зуко, оглядев ее, задумчиво произнес: — Что ж. По крайней мере, вопрос с моим спальным местом почти решен. Катара обернулась. — Ты собираешься спать в ванной? — Это один из вариантов. — А второй? — На полу. — А хорошо. Зуко посмотрел на нее так, будто ожидал чего угодно, только не этого. — «А хорошо» ? Могла бы хотя бы для приличия поспорить. Я вообще-то Хозяйн Огня. Правитель целой страны. Катара, сделав вид, что не услышала, прошла дальше. — Здесь есть еще одна дверь. Смотри Зуко посмотрел ей вслед и только улыбнулся. Он прекрасно понял, почему она так поспешно сменила тему, но решил не выдавать ее смущения. — И, кажется, балкон, — добавила Катара, уже берясь за ручку. Зуко ничего не сказал и молча последовал за ней. Она распахнула высокие створки. За ними оказалась не просто терраса, а широкая каменная площадка, опоясанная низким бортиком. От нее вниз, между темными скалами, уходила узкая лестница. Внизу белела полоска песка, почти полностью скрытая от остального берега. С обеих сторон пляж замыкали скальные выступы, уходившие далеко в воду, так что это место казалось отделенным от всего мира. Ни огней. Ни лодок. Ни чужих голосов. Только море. Ночной ветер был теплым и пах солью. Над водой лежала широкая дорожка лунного света, а небо было таким ясным, что звезды казались ближе, чем обычно. Катара остановилась у края террасы. На мгновение она забыла и о комнате, и о единственной кровати, и о том, что Зуко стоит совсем рядом. Она закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Теплый воздух коснулся ее лица, волосы шевельнулись у висков, а где-то внизу волны мягко разбились о берег. В этом звуке было нечто знакомое, почти родное. Катара медленно выдохнула. Лунный свет скользнул по ее лицу, и Зуко некоторое время просто смотрел на нее. На то, как исчезло напряжение в ее плечах. Как спокойнее стало дыхание. Как она будто наполнялась этим ветром, этой ночью, этой близостью воды. Полная луна висела над водой огромным серебряным диском. Ее свет ложился на волны бесконечной дрожащей дорожкой, и Катара почти физически ощущала, как откликается на него вода. Казалось, сама луна медленно собирала по частям все то, что за день успело устать, встревожиться и потеряться внутри нее. Еще несколько глубоких вдохов — и Катара почувствовала знакомое ощущение: будто вместе с приливом возвращалась и часть ее самой. И Зуко вдруг поймал себя на мысли, что впервые за весь вечер видит ее настолько спокойной. Он перевел взгляд вниз, туда, где между скал тихо серебрился небольшой пляж. — Хочешь пойти туда? Катара открыла глаза. — Куда? Он кивнул в сторону моря. — Купаться. Она удивленно посмотрела на него. — Сейчас? — Сейчас. — Зуко… сейчас ночь. Он поднял взгляд на огромную полную луну. — Именно поэтому. На его губах появилась легкая улыбка. — Полная луна. Твоя стихия сейчас сильнее, чем когда-либо. Было бы преступлением просто смотреть на море с балкона. — Ты сейчас серьезно убеждаешь мага воды искупаться? Он посмотрел на серебристую дорожку на воде. — Нет. Катара удивленно нахмурилась. — Я предлагаю тебе сделать то, ради чего полная луна сегодня вообще взошла. — И что же? — Быть магом воды. Зуко первым направился к лестнице, ведущей вниз. Уже на ходу он обернулся. — Идешь? Катара несколько секунд смотрела ему вслед. «Как всегда…». Она и сама не смогла бы объяснить, что именно имела в виду. Просто Зуко снова оказался таким. Он первым замечал ее желания. Иногда — раньше, чем она сама успевала понять, чего ей хочется. Замечал еще до того, как они становились ее мыслями. Будто внимательно следил не за ее словами, а за каждым взглядом, каждым вдохом, каждым едва заметным изменением выражения лица. Катара едва заметно улыбнулась. — Иду. Она поспешила догнать его. Каменные ступени вывели их к небольшому пляжу, спрятанному между отвесными скалами. В лунном свете песок казался почти черным. Каждая набегающая волна покрывала его тонкой серебристой пленкой, и на мгновение берег начинал мерцать, будто рассыпанный обсидиан превращался в жидкое зеркало. Вокруг не было ни души. Только шум прибоя, запах соли и огромное небо, усыпанное звездами. Катара сделала еще несколько шагов, пока прохладная вода не коснулась босых ступней. И в ту же секунду почувствовала это. Море. Огромное. Живое. Бесконечное. Оно отзывалось на нее так же ясно, как биение собственного сердца. Зуко остановился у самой воды. — Только не смой этот дворец. Катара улыбнулась. Зуко первым нарушил тишину. Его пальцы неторопливо коснулись застежки широкого пояса. Золотая пряжка тихо щелкнула, и он, привычным движением, снял пояс. Следом настала очередь тяжелого черного кафтана. Он расстегивал его медленно, одну застежку за другой, словно никуда не спешил. Плотная ткань постепенно расходилась, открывая светлое шелковое одеяние под ней. Легкий морской ветер сразу проник под распахнутые полы кафтана, заставив их едва заметно колыхнуться. Зуко снял его с плеч. Теперь на нем осталась только тонкая светлая рубашка, свободно облегавшая фигуру. Он поднял голову к морю, глубоко вдохнул соленый воздух и, будто окончательно решившись, взялся за воротник. Высокий воротник, всегда придававший ему почти царственную строгость, опустился первым. Затем одна за другой расстегнулись маленькие пуговицы. Он стянул рубашку через голову и остался полураздетым. Катара сама не поняла, почему продолжала смотреть. Она невольно задержала дыхание. Почти сразу же опомнилась и поспешно отвела взгляд к морю, словно шум прибоя мог вернуть ей привычное спокойствие. Она смотрела на серебристую дорожку луны, на темные волны, на мокрый песок — куда угодно, только не на него. Но спокойствие не приходило. Какая-то упрямая часть ее самой вновь заставила поднять глаза. Лишь на мгновение. И этого мгновения оказалось достаточно, чтобы она снова поспешно отвернулась. «Не смотри». Она мысленно повторила себе это так строго, будто отдавала приказ. «Это неприлично». Но сердце почему-то не слушалось. Она вновь украдкой взглянула на него. Ее взгляд невольно скользил по его телу. Лунный свет подчеркивал каждую линию его тела: рельеф груди, узкую талию, четко очерченные мышцы живота, которые едва заметно напрягались с каждым вдохом. Свет ложился на него так мягко, что каждая мышца становилась еще отчетливее. Катара поспешно отвела глаза, но слишком поздно — увиденное уже отпечаталось в памяти, заставив сердце сбиться с привычного ритма. Зуко первым нарушил молчание. Не говоря ни слова, он вошел в воду. Море приняло его спокойно. Волны мягко расходились вокруг его ног, пока он шел все глубже, не оборачиваясь ни разу. Катара смотрела ему вслед. Только теперь, когда между ними оказалось несколько шагов воды, она наконец смогла перевести дыхание. Она опустила взгляд на собственный наряд. Глубокая темно-сливовая ткань струилась вокруг ног тяжелыми складками. Золотая вышивка поблескивала в лунном свете, прозрачная накидка едва колыхалась от морского ветра. Красиво. Но совершенно непрактично. Высокий ворот, многочисленные завязки, пояс с подвесками, тяжелые украшения — все это было создано для дворцовых приемов, а не для воды. И уж точно не для магии. Она снова подняла взгляд на Зуко. Он уже стоял в воде, спиной к ней. Неподвижно, спокойно, всматриваясь куда-то за линию горизонта, будто его целиком занимало лишь море и серебристая лунная дорожка на его поверхности. Сначала Катара даже не придала этому значения. Но спустя несколько секунд вдруг поняла. Он не просто отвернулся. Он намеренно оставил ее наедине с собой. Не желая торопить. Не желая смущать. Не желая ставить ее в неловкое положение. Он молча подарил ей то, чего не смогли бы дать никакие слова, — время и чувство безопасности. От этой простой заботы сердце почему-то сжалось сильнее, чем от всего, что произошло несколькими минутами раньше. Она медленно сняла невесомую накидку. Та бесшумно соскользнула на песок, будто сотканная из лунного света. Следом расстегнула пояс. Тонкие подвески тихо зазвенели, один за другим касаясь ткани. Она освободилась от тяжелой юбки, расшитой золотыми нитями и мелкими камнями. Под ней осталась легкая длинная юбка из тонкой сливовой ткани, настолько воздушной, что ветер легко прижимал ее к ногам. Она была создана не для роскоши, а для свободы движения. Верхний топ она оставила. Он плотно облегал фигуру, позволяя двигаться легко и не стесняя плеч. Катара вошла в море медленно, позволяя теплой воде постепенно окутывать ноги, бедра, талию. Лишь когда волны поднялись почти до пояса, Зуко, словно почувствовав ее присутствие и неторопливо обернулся. Между ними оставалось всего несколько шагов — расстояние, которое казалось одновременно ничтожным и бесконечным. Они встретились взглядами. Никто из них не произнес ни слова. Да слова и не были нужны. Море тихо вздыхало у их плеч, ветер лениво перебирал влажные пряди волос, а лунная дорожка, разбиваясь о волны, дрожала между ними серебристыми бликами. Казалось, сама ночь, затаив дыхание, не решалась нарушить это мгновение. Катара смотрела на него уже без прежнего смущения. Все неловкие мысли, которые еще минуту назад не давали ей покоя, незаметно растворились в теплой воде, словно их унесло течением. Осталось только удивительное чувство покоя — такое редкое и такое настоящее, что ей захотелось сохранить его в памяти навсегда. И тогда она улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Зуко ответил той самой спокойной улыбкой, которая появлялась только рядом с ней. — Ну что… — сказал он, слегка разведя руками. — Твори свою магию, великий маг воды. Катара медленно подняла обе руки. Улыбка еще оставалась на ее губах, но взгляд изменился — стал сосредоточенным, глубоким, почти нездешним. В эту минуту в ней словно пробудилось нечто древнее, принадлежавшее не человеку, а самой стихии. Одну ладонь она развернула к небу, будто принимая силу полной луны. Вторую вытянула вперед — туда, где темные воды бухты сливались с бесконечным океаном. На одно короткое мгновение ничего не произошло. Лишь море тяжело вздохнуло у их ног. А потом Катара резко развела руки. Бухта содрогнулась. Вода перед ними разошлась с таким грохотом, словно сама земля раскололась надвое. Стены воды тянулись в обе стороны бесконечной прозрачной преградой. Они исчезали где-то вдали между черными утесами, где лунный свет уже не мог достать. Волны, еще мгновение назад спокойно колыхавшиеся вокруг их тел, покорно отступили, открывая дно. Вода стремительно ушла из-под ног Катары и Зуко. Они опустились на мокрый песок, оставшийся там, где только что была глубина по пояс. Под ногами блестели гладкие камни, ракушки и темные ленты водорослей, а по обе стороны от них возвышался океан. Не волны. Стены. Живые, прозрачные, необъятные. Внутри них метались серебристые рыбы, водоросли извивались в бешеном течении, а лунный свет проникал сквозь толщу воды и рассыпался тысячами холодных бликов. Громада океана дрожала, ревела и стремилась сомкнуться, но не могла преодолеть силу одной девушки, стоявшей между двумя безднами. Ее тонкая сливовая юбка липла к ногам, руки были разведены в стороны, и во всем ее облике не было ни напряжения, ни страха. Только абсолютная власть. Зуко не двигался. Он видел силу Катары прежде. Видел, как она поднимала ледяные стены, останавливала потоки, исцеляла смертельные раны и обращала против врагов саму кровь. Но это было иное. Теперь перед ним стояла не просто великий маг воды. Казалось, сама Луна протянула к океану руки через нее. Катара слегка повернула голову к Зуко. В ее глазах плясало серебро двух поднятых морей. — Ну как? — спросила она, и в голосе ее прозвучала почти девичья насмешка, совершенно невозможная рядом с этой чудовищной мощью. Зуко медленно оглядел уходящий вперед путь по обнаженному дну, затем поднял взгляд на грохочущие стены воды. — Я беру свои слова обратно, — тихо произнес он. — «Великий маг воды» звучит слишком скромно. Море уже давно перестало быть просто морем. То вздымаясь огромными волнами, то превращаясь в гладкое зеркало, оно словно играло вместе с ними. Катара смеялась. По-настоящему. Так, как давно уже не смеялась. Она одним легким движением ладони вытянула из воды широкую ледяную доску. — Давай! Зуко даже не спросил зачем. Он уже вскочил рядом. Катара подняла волну. Ледяная доска рванулась вперед, рассекая воду, и через мгновение они оба, не удержав равновесия, с громким всплеском полетели обратно в море. — Это нечестно! — вынырнул Зуко, отбрасывая с лица мокрые волосы. — Ты специально! — Конечно специально! — засмеялась Катара. И снова взмахнула рукой. Новая волна. Новая доска. Теперь уже Зуко удержался. — Видела? Видела… я удержался Они смеялись. Спорили. Толкали друг друга в воду. Катара поднимала волны выше. Кто быстрее. Кто дальше. Кто дольше удержится на ледяной доске.И совершенно забыли, кто они. Не Хозяин Огня. Не величайший маг воды. Не люди, от решений которых зависели судьбы государств. Просто юноша и девушка, которым наконец позволила улыбнуться сама жизнь… Когда наконец они остановились, вода снова спокойно колыхалась вокруг них. Оба тяжело дышали, пытаясь перевести дыхание после бесконечных гонок по волнам. И тут Зуко задумчиво посмотрел на Катару. — Знаешь… мне всегда было интересно. Она подняла на него вопросительный взгляд. — Может ли маг одной стихии научиться другой? Катара ненадолго задумалась. — Полностью — нет. Но почувствовать основы… наверное, возможно. В глазах Зуко появился тот самый блеск, который она уже научилась узнавать. Блеск человека, решившего непременно добиться своего — Тогда научи меня. Она удивленно моргнула. — Серьезно? — Абсолютно. — Прямо сейчас? — А когда еще? Она тихо покачала головой, пряча улыбку. — Почему бы и нет? Хорошо. Сделай шаг шире. Нет… вот так. Расслабься. Она сделала шаг ближе. — Прежде всего… перестань стоять так, будто собираешься идти в бой. — А разве не так начинается обучение? — Только не у воды. Катара подняла руки. Ее движения были настолько плавными, что казалось, будто их продолжала сама вода. — Магия воды не любит силы, — тихо произнесла она. — Она любит течение. Ты не приказываешь ей… ты приглашаешь ее следовать за собой. Зуко повторил движение. Резко. Почти по-военному. Катара звонко рассмеялась. — Нет. — Что не так? — Ты снова пытаешься победить стихию. Она снова показала движение. Неторопливо. Мягко. Будто рисовала ладонями круги на поверхности луны. Зуко повторил. И снова слишком напряженно. — Расслабься. — Я расслаблен. Она тихо рассмеялась. — Не вижу твоего расслабления. Он упрямо повторил движение еще раз. Вода перед ним едва заметно дрогнула. Маленькая волна лениво качнулась вперед. Зуко сразу оживился. — Видела? — Видела. Он с ожиданием посмотрел на нее. Катара не выдержала и рассмеялась. — Зуко… это была просто волна. Зуко нахмурился, снова повторяя движение. Его ладонь уверенно рассекла воздух — слишком резко, слишком прямолинейно, словно перед ним был противник, которого следовало победить. Катара тихо рассмеялась. — Примерно да, но… Она даже не заметила, как сократила разделявшее их расстояние. Все произошло с той естественностью, с какой целитель касается руки раненого, вовсе не думая о самом прикосновении. Ее тонкие пальцы осторожно сомкнулись вокруг его запястья. Теплая кожа. Она слегка повернула его руку, совсем немного меняя угол. — Видишь? Здесь не должно быть напряжения… Вторая ладонь мягко легла поверх его другой руки. Катара неторопливо расправила его пальцы, словно освобождала их от невидимых пут. — Не удерживай движение. Она легко коснулась его предплечья, затем медленно провела ладонью выше, ощущая, как под напряженной кожей перекатываются крепкие мышцы. — Нет… вот здесь тоже… Ее голос звучал удивительно спокойно. — Ты весь словно высечен из камня. Она едва заметно улыбнулась. — Расслабься… Она говорила тихо, почти шепотом, полностью поглощенная тем, чтобы объяснить ему движение стихии. — Зуко, ты слишком напряжен, — произнесла она с легким укором, все еще занятая его руками, все еще уверенная, что говорит лишь о неверной стойке, о застывших плечах, о той почти воинственной жесткости, с которой он пытался постичь стихию, не терпевшую ни нажима, ни повеления. И только договорив, подняла глаза. Подняла машинально, желая убедиться, что он слушает, — и в тот же миг все слова, еще секунду назад такие ясные и простые, словно растворились у нее на губах. Зуко действительно смотрел на нее. Но не тем внимательным взглядом ученика, который старается запомнить движение наставника, и не с той привычной сосредоточенностью, что появлялась на его лице всякий раз, когда он сталкивался с чем-то новым и трудным. В его глазах было другое — нечто настолько тихое, серьезное и беззащитное, что Катара невольно замерла, так и не убрав ладоней с его рук. Он смотрел на нее так, будто давно уже перестал слышать объяснение, будто все это время следил не за тем, как она поворачивает его запястье и расправляет пальцы, а за каждым едва заметным движением ее лица, за тем, как лунный свет касается ее ресниц, как улыбка появляется в уголках губ и тут же исчезает, как она, ничего не подозревая, стоит перед ним так близко и говорит с той мягкой уверенностью, перед которой он, возможно, был куда более безоружен, чем перед любой стихией. И в этом взгляде было лишь глубокое, почти мучительное восхищение, что оно пугало своей искренностью. Катара вдруг с невозможной отчетливостью почувствовала все сразу: тепло его кожи под своими пальцами, неподвижность его рук, которые он больше не пытался повторять за ней, близость его дыхания и то странное, болезненно-сладкое молчание. — Ты… — начала она, но голос изменил ей. Зуко не ответил. Он только продолжал смотреть. И от этого молчания ее сердце забилось еще сильнее, потому что теперь Катара поняла, что сделала. — Знаешь… — произнес он негромко, и голос его прозвучал непривычно низко. — Иногда мне кажется, что судьба обладает очень странным чувством юмора. Катара вопросительно посмотрела на него. Он ненадолго замолчал. Будто подбирал слова с той осторожностью, с какой человек касается вещи, которую боится разбить. — Когда-то я думал, что самым трудным будет заслужить твое прощение. Он был абсолютно серьезным и спокойным. — Потом понял, что самым трудным оказалось заслужить право просто стоять рядом с тобой. Он отвел взгляд всего на мгновение, словно сам удивился собственной откровенности. — А теперь… Его голос стал почти шепотом. — Теперь самым трудным оказывается не разрушить данное себе обещание. Катара почувствовала, как что-то дрогнуло внутри. Она примерно понимала , о каком обещании он говорит. «Не торопись»… И чем дольше длилось молчание, тем отчетливее понимала, что уже не в силах отвести взгляд. Потому что никто… Никогда… Не смотрел на нее так. Не как на великую целительницу, имя которой знали далеко за пределами Южного племени. Не как на девушку, прошедшую войну рядом с Аватаром. Не как на дочь вождя. Он словно не видел ничего, кроме нее самой — той Катары, которую она и сама порой забывала за всеми своими обязанностями, победами и бесконечной заботой о других. И в этом долгом, почти тяжелом молчании слышался всего один вопрос. Он не был произнесен вслух. Но она слышала его с такой ясностью, словно эти слова уже давно жили между ними. «Чего ты хочешь, Катара?» Катара понимала. Он всегда — неизменно, даже тогда, когда это, должно быть, причиняло ему боль, — ставил ее желание выше своего. И потому сейчас он молчал и принимал никакие действия. Не потому, что не находил слов. Не потому, что боялся. А потому, что ответ, которого он ждал, не мог принадлежать ему. Он принадлежал только ей. “Так чего же хочешь ты?” — спросила она себя. Ответ пришел раньше мысли. Ее сердце уже знало то, чего еще боялся признать разум. Она сама едва заметно подалась вперед и сделала шаг к нему. Такой маленький, что его почти невозможно было заметить. Но для Зуко этого оказалось достаточно. Последнее расстояние между ними исчезло в одно мгновение. Он осторожно, но решительно сократил его, словно боялся, что если промедлит еще хотя бы секунду, этот миг ускользнет навсегда. Его ладонь бережно коснулась ее щеки, удерживая так, будто она была самым драгоценным, что ему когда-либо доводилось держать. Их губы встретились. Без спешки. Без жадности. С той трепетной осторожностью, с какой прикасаются к мечте, в существование которой долго не осмеливались поверить. Катара почувствовала теплое дыхание Зуко у своей щеки. Ее глаза сами собой закрылись. И почти сразу ее ладонь поднялась, накрыв его руку. Не удерживая. Не останавливая. А отвечая. Словно говоря без слов то, чего они оба так долго боялись произнести. Над ними сияла полная луна. Вокруг медленно шумел океан. А две стихии, столько лет противостоявшие друг другу, впервые нашли совершенное равновесие в одном нежном поцелуе.