Часть 40: «Пока не скажешь мне "да", и мы не увидим наших внуков…»

Прошла еще одна неделя — самая напряженная из всех. Магия Лиры запустила процесс, который Снейп назвал «регенеративным взрывом». Драко видел всё четче: мир перестал быть набором серых теней и обрел контуры. Он видел теперь, как человек с сильной близорукостью — лица оставались слегка размытыми, но он узнавал походку, мимику и, самое главное, цвета. Лира, напуганная собственной силой и строго предупрежденная Снейпом, почти не покидала детскую. Она дала «Дяде Северусу» слово, что не пойдет в восточное крыло, пока Драко не станет «совсем сильным». Но тишина в Мэноре была обманчивой. Воздух между Драко и Гермионой был наэлектризован до предела. Его выздоровление возвращало ему не только зрение, но и весь его сложный, колючий характер. В один из дней всё рухнуло. Конфликт начался из-за пустяка — Гермиона настояла на том, чтобы он выпил укрепляющее зелье, которое он посчитал «бесполезной бурдой». Но через минуту спор перерос в нечто гораздо более глубокое и страшное. — Ты ведешь себя так, будто я твоя собственность, Грейнджер! — Драко стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Он уже не шатался, он стоял твердо, и его взгляд — сфокусированный на её лице — обжигал. — Хватит этой фальшивой заботы! Ты здесь ради Министерства, ради своих отчетов! Ты смотришь на меня как на сломанную вещь, которую обязана починить! — Я смотрю на тебя как на человека, который едва не погиб! — сорвалась на крик Гермиона. — Ты хоть представляешь, через что мы прошли, чтобы ты сейчас мог стоять здесь и орать на меня?! — «Мы»? — он сделал резкий шаг к ней, сокращая дистанцию. Его глаза сузились. — Кто это «мы»? Ты и твой святой Поттер? Или ты и тот покойник, от которого ты родила свою дочь? Гермиона задохнулась от возмущения, её лицо побледнело. — Не смей... не смей впутывать сюда Лиру! — А почему нет?! — рявкнул Драко, и его магия отозвалась звоном хрустальных подвесок на люстре. — Она живет в моем доме! Она — причина, по которой я вижу, и ты это знаешь! Гермиона почувствовала, как внутри всё леденеет. — Ты играешь в добрую самаритянку, но за твоей спиной — гора секретов. — прошипел он, склоняясь к её лицу так близко, что она видела серые искры в его зрачках. — Замолчи! — она замахнулась, чтобы дать ему пощечину, но Драко перехватил её запястье в воздухе. Его хватка была железной, а взгляд — безумным от ярости и подозрения. — Нет, ты дослушаешь! — его голос сорвался на рычание. — Я устал быть слепцом в собственном поместье! Ты приводишь сюда ребенка, который возвращает мне магию и глаза, ты шепчешь мне по ночам, что ты здесь, а утром надеваешь маску холодного аврора. Кто ты такая, Грейнджер? Мой спаситель или мой палач?! Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной, — он выплевывал слова в её лицо. Драко тяжело дышал, его грудь вздымалась, а магия внутри клокотала, ища выход. Он чувствовал, как стены комнаты дрожат от его неконтролируемого гнева. Гермиона рванулась, пытаясь высвободиться, и в этом хаосе движений, в слепой ярости и недоверии, Драко вскинул руку, чтобы оттолкнуть её. Он не видел, насколько она близко. Удар пришелся ей прямо по лицу. Он не рассчитал. Ослабшее зрение и туман ярости подвели его. Размашистое движение пришлось Гермионе прямо по лицу. Звук удара показался в тишине комнаты оглушительным. Гермиона вскрикнула, её голова дернулась в сторону, и она осела бы на пол, если бы не стена. В комнате повисла мертвая, звенящая тишина, в которой Драко застыл, осознавая, что только что произошло. Драко оцепенел. Его пальцы все еще были сжаты в кулак, но гнев мгновенно сменился ледяным ужасом. Он не хотел. Он никогда... — Гермиона... — его голос сорвался, он сделал шаг к ней, протягивая руку, чтобы коснуться её, извиниться, исправить то, что только что совершил. Но он не успел. Снизу, почти у самой земли, в него врезался маленький вихрь. Драко ощутил сильный толчок в бедра — крошечные ладошки с невероятной, отчаянной силой уперлись в его ноги, пытаясь отодвинуть его прочь от матери. В ту же секунду его прошибло током. Это не было похоже на вчерашнее мягкое покалывание. Это был сокрушительный удар молнии, который разорвал его сознание на куски. Контакт Лиры — прямой, эмоциональный, заряженный защитной яростью — выбил последнюю пробку в его памяти. Черная стена в его голове рухнула, и в образовавшуюся брешь хлынули воспоминания, которые Долохов пытался стереть каленым железом. Хогвартс… Раздевалка после матча по квиддичу… Пустые кабинеты ночью….Библиотека… Выручай-комната… Потеря первенца из-за яда… Её смех… Их венчание в старой часовне… Его шепот: «Как минимум пока не скажешь мне «да», и мы не увидим наших внуков.» Её шепот: «Я люблю тебя, Драко, несмотря ни на что»… Долохов… Пытки… И желание никогда не забывать её… Он задохнулся, чувствуя, как его собственные магические каналы плавятся под напором правды. — Не смей её бить! — раздался тонкий, срывающийся на плач голос Лиры. Она почти кричала от бессилия и обиды, не отпуская его ног, продолжая вливать в него свою силу. Его накрывали воспоминания из-за которых он упал на пол, пытаясь удерживать себя на руках. — Как ты можешь?! — Лира подняла на него заплаканное лицо, и теперь он видел её четко. Каждую прядь её белоснежных волос, каждую искринку в глазах, которые были точной копией его собственных. — Ты же говорил! Я верила, что внутри должен быть только свет! Ты не можешь так поступать. Драко сидел, опираясь руками на пол, не в силах пошевелиться. Мир вокруг него перестал быть размытым. Он видел всё: багровый след на щеке Гермионы, её дрожащие губы и свою дочь — свою дочь — которая смотрела на него с такой жгучей обидой, словно он предал само мироздание. — Лира... — выдохнул он, и это слово больше не было просто звуком. Оно было молитвой. Его руки дрожали. Он посмотрел на Гермиону — на свою жену — и в его глазах, наконец полностью прозревших, отразилась такая бездонная агония, что Гермиона забыла о боли на своей щеке. Драко сидел на коленях, сломленный весом собственного осознания. Он смотрел на Гермиону — не на аврора, не на врага, а на женщину, которая пронесла их любовь сквозь ад, пока он был лишь пустой оболочкой. — «Пока не скажешь мне "да", и мы не увидим наших внуков…» — прошептал он едва слышно, повторяя те самые слова, которые были только их. Гермиона замерла. Эти слова были их общим паролем, их якорем. Весь мир вокруг перестал существовать — ни боли от удара, ни яростного спора, ни холодных стен Мэнора. Были только они. Она в мгновение ока оказалась рядом с ним, опускаясь на колени и сгребая его в отчаянные, судорожные объятия. Драко издал звук, похожий на раненый стон, и спрятал лицо в изгибе её шеи. Его пальцы сжались на её теле, впиваясь в плечи и спину с такой неистовой силой, словно он пытался убедиться, что она не исчезнет, не окажется очередным видением в застенках Азкабана. Он сжимал её так сильно, что завтра на её коже обязательно проступят синяки в форме его ладоней, но сейчас это было единственным доказательством его возвращения. — Я помню... — его горячий шепот обжигал её кожу. — Гермиона, я всё помню. Каждую секунду. Наш восьмой курс... Гермиона прижала его голову к своей груди, чувствуя, как его тело сотрясает крупная дрожь. Слезы бесконечным потоком катились по её щекам, смешиваясь с испариной на его лбу. Её сердце колотилось так быстро и сильно, что казалось, оно вот-вот проломит ребра. Это был ритм жизни, ритм победы над самой черной магией в мире. Лира, всё еще стоявшая рядом, перестала толкать его. Она смотрела на них широко раскрытыми глазами, чувствуя, как изменился воздух в комнате. Тяжелая, удушающая тьма, исходившая от Драко, сменилась чем-то другим — болезненным, но бесконечно светлым. — Мама? — тихо позвала она, неуверенно протягивая руку. Драко, не выпуская Гермиону из объятий, медленно протянул одну руку к дочери. Он коснулся её ладошки с таким благоговением, словно она была сделана из тончайшего стекла. — Прости меня, маленькая, — выдохнул он сквозь слезы, глядя на неё уже не как на чужого ребенка, а как на самое драгоценное продолжение их общей жизни. — Прости своего глупого отца. Гермиона слегка ослабила свои объятия, хотя руки её всё еще дрожали от пережитого напряжения. Она ласково коснулась плеча дочери и притянула Лиру ближе к ним, соединяя их в это маленькое, изломанное, но наконец-то целое кольцо. — Лира... — голос Гермионы сорвался, но она заставила себя договорить, глядя дочери прямо в глаза. — Драко — твой отец. Драко замер, затаив дыхание. Он ожидал чего угодно: шока, новых слез, непонимания или даже того, что ребенок снова отшатнется. Он приготовился годами заслуживать это звание. Но Лира лишь шмыгнула носом и вытерла глаза кулачком. Она посмотрела на Драко с тем самым снисходительным выражением, которое иногда появлялось у Гермионы, когда Гарри или Рон говорили очевидные вещи. — Ну, это я уже давно поняла, — произнесла она совершенно будничным тоном, в котором прорезались те самые малфоевские интонации. Драко и Гермиона одновременно замерли, а затем из их груди вырвался хриплый, почти истерический смешок. В этой нелепой детской честности было столько жизни, что она разом смыла остатки трагедии. Драко уткнулся лбом в плечо Гермионы, содрогаясь уже не от рыданий, а от облегчения. В этот момент дверь спальни распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли заклятием. В комнату влетел Блейз, чье лицо было белее мела. — Грейнджер, я услышал крик и... — он резко затормозил, едва не поскользнувшись на паркете. Забини замер на пороге, глядя на представшую перед ним картину: Драко, стоящий на коленях, Гермиона, вцепившаяся в него, и Лира, которая совершенно по-хозяйски положила руку на плечо отца. — Какого черта... — начал было Блейз, но не успел закончить. Сзади в его спину на полном ходу врезался Северус Снейп. Старый мастер зелий, чья мантия развевалась, как крылья летучей мыши, не ожидал такой резкой остановки Блейза. Он ощутимо толкнул Блейза в лопатки, заставляя того сделать пару неловких шагов вперед. Снейп уже занес руку с палочкой, готовый отражать нападение или купировать очередной магический выброс, но его взгляд встретился со взглядом Драко. И в этих серых глазах, которые еще вчера были пустыми колодцами, Северус увидел то, что не надеялся увидеть больше никогда. Осознанность. Глубину. И невыносимую, живую любовь. — Северус, — негромко произнес Драко, и в его голосе впервые за шесть лет не было ни тени безумия. — Кажется, мне больше не нужны твои зелья. Снейп медленно опустил палочку. Он перевел взгляд на покрасневшую щеку Гермионы, затем на Лиру, и его губы едва заметно дрогнули в чем-то, что у любого другого человека назвали бы улыбкой. — Отойди, Забини, — сухо бросил он, поправляя мантию. — Ты закрываешь обзор. Похоже, в этом доме наконец-то стало на одного Малфоя больше, чем я могу вынести в здравом уме. Северус настоял на немедленном обследовании. Он практически выставил Блейза из комнаты, поручив ему присматривать за Лирой, хотя Забини и сам был не прочь поскорее увести крестницу от тяжелых эмоций этого утра. Теперь в спальне царила тихая, почти стерильная атмосфера лаборатории. Драко сидел на краю постели, его плечи всё еще иногда вздрагивали, но взгляд был твердым и ясным. Гермиона стояла у окна, обхватив себя руками. Она не сводила глаз с мужа, боясь, что этот момент — лишь временный просплеск перед новым обвалом во тьму. Снейп медленно водил палочкой вдоль позвоночника Драко, шепча сложные диагностические формулы на латыни. Золотистые и серебряные нити магии окутывали Малфоя, высвечивая внутренние узлы его магической системы. — Дыши глубже, Драко, — сухо бросил Северус. — Я вижу застой в районе грудины. Это остатки ментальных блоков Долохова. Они разваливаются, но их «осколки» всё еще ранят твои каналы. Гермиона видела, как Драко морщится, когда заклинание Снейпа касается особенно поврежденных участков. Каждый раз, когда он вздрагивал, её собственное тело отзывалось фантомной болью. — Твоя магия... она буквально переродилась, — продолжал Снейп, вглядываясь в пульсирующие потоки света. — Тот стихийный выброс, который спровоцировала Лира, сработал как дефибриллятор. Он принудительно запустил циркуляцию там, где всё считалось мертвым. Спустя мучительные полчаса Северус наконец опустил палочку и спрятал её в рукав мантии. Он повернулся сначала к Гермионе, чье лицо застыло в немом вопросе, а затем посмотрел на крестника. — Вывод таков, — голос Снейпа звучал тяжело, но без прежней безнадежности. — Магические каналы всё еще серьезно повреждены. Местами они истончены до предела, как старая ткань, которая может порваться от любого сильного заклинания. Гермиона судорожно выдохнула, но Северус поднял руку, призывая к тишине. — Однако это уже не так страшно, как могло бы быть. Худшее позади. Самое главное — ядро больше не отторгает твою собственную магию. Ты перестал медленно умирать от саморазрушения, Драко. Снейп подошел к столу и начал быстро записывать рецепт нового состава, перья скрипели по пергаменту. — Тебе нужно время на восстановление. Много времени. Никакой сложной магии в ближайшие месяцы. Зелья, покой и... — он на мгновение запнулся, бросив короткий взгляд на Гермиону. — И присутствие тех, кто помог тебе вернуться. Твоя связь с дочерью сейчас — твое лучшее лекарство. Её магия стабилизирует твою. Драко поднял голову, встречаясь взглядом с Гермионой. — Время, — тихо повторил он, пробуя это слово на вкус. — У нас есть время всего мира. — Именно, — отрезал Снейп, сворачивая пергамент. — И я настоятельно рекомендую потратить его на то, чтобы больше не доводить миссис Малфой до состояния, в котором она готова разнести половину Британии и убивать Пожирателей собственными руками в Азкабане. Услышав последнюю фразу, Драко вскинул голову. Его взгляд, теперь острый и сфокусированный, впился в Гермиону с такой силой, словно он пытался заново прочесть её душу. Информация о Долохове, сказанная Блейзом в пылу ссоры, теперь, после возвращения памяти, обрела новый, пугающий и одновременно священный смысл. Он долго не отрывался от неё, изучая каждую черточку лица. — Не говори родителям, — тихо обратился он к Северусу, не переводя взгляда с жены. — Пусть это будет сюрприз на ужин. Я хочу... я сам сообщу им об этом. Снейп коротко кивнул — в его мире секреты были привычной валютой — и бесшумно вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. В спальне воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Драко сидел на краю постели неподвижно. В его голове всё еще укладывались пласты воспоминаний, но реальность — эта теплая, живая и израненная женщина перед ним — была важнее всего. Он медленно протянул руку ладонью вверх. Гермиона замерла. Она видела его пальцы — те самые, которыми он когда-то переплетал её пряди, те самые, которые еще утром сжимали её запястье в ярости. Она неуверенно притронулась к его ладони, и в тот же миг Драко одним легким, но властным движением притянул её к себе. Он не дал ей опомниться, обхватив её за талию и заставив сесть рядом, почти у него на коленях. Его лоб уперся в её плечо. — Грейнджер... — его голос надломился. — То, что сказал Северус... и Блейз... про Азкабан. Ты сделала это для меня? Ты действительно…? Гермиона почувствовала, как его руки дрожат, пытаясь удержать её как можно крепче, словно он боялся, что она сейчас растворится в воздухе. Она положила ладонь на его затылок, зарываясь пальцами в отросшие светлые волосы. — Я бы сожгла весь мир, Драко, — прошептала она, закрывая глаза. — Если бы это помогло тебя вернуть. Азкабан был лишь началом. Он приподнял голову, и теперь его лицо было в считанных дюймах от её. Он осторожно коснулся кончиками пальцев её щеки — той самой, на которой краснел след от его удара. Его глаза наполнились такой острой болью, что Гермиона инстинктивно накрыла его руку своей. — Я бил тебя, — выдохнул он, и в его голосе было столько самоненависти, что ей стало страшно. — Я ненавидел тебя за то, что ты была моим единственным спасением. Как ты могла возвращаться в эту комнату каждый день после всего, что я тебе говорил? Гермиона грустно улыбнулась, прижимаясь щекой к его ладони. — Потому что я знала, что за этим злым, ослепшим человеком прячется мой муж, — тихо ответила она. — И потому что Лира заслуживала знать, каким светом может сиять её отец. Драко закрыл глаза, впитывая её прощение как самое сильное исцеляющее заклинание. Он притянул её еще ближе, пряча лицо в её волосах, и впервые за шесть лет он почувствовал, что он действительно дома.