2

Октябрь сменился ноябрём, и холод сковал земли вокруг Хогвартса. Студенты кутались в тёплые мантии, а в коридорах гуляли ледяные сквозняки. Но для Гермионы мир странным образом сузился до размеров мрачных подземелий и библиотеки мадам Пинс. Её «случайные» встречи со Снейпом становились всё более регулярными. Они никогда не договаривались заранее, но каким-то необъяснимым образом оказывались в одном месте два-три раза в неделю. Иногда это была библиотека, иногда — пустующий класс трансфигурации, куда Гермиона приходила практиковаться. Снейп появлялся неслышно, словно тень, и каждый раз у него находился «предлог» — проверить, не безобразничает ли кто, забрать оставленные кем-то ингредиенты, просто совершать ночной обход. Но после первого обмена дежурными колкостями они неизменно погружались в разговор. Это было самое удивительное. С профессором Снейпом, оказывается, можно было говорить. Спорить о тонкостях зельеварения, обсуждать теорию магии, даже — поначалу осторожно, а затем всё смелее — касаться тем войны и политики. — Вы читали последнюю статью в «Пророке» о действиях Пожирателей смерти в графстве Кент? — спросила однажды Гермиона, отрываясь от домашнего задания. Снейп, проверявший рядом с ней работы младших курсов, поморщился: — «Пророк» — это собрание сплетен и полуправды, а не источник достоверной информации. Но да, я читал. И могу сказать, что реальность гораздо хуже, чем то, что они осмеливаются публиковать. — Вы говорите так, будто видели это своими глазами, — осторожно заметила Гермиона. Снейп бросил на неё долгий, изучающий взгляд. А затем, к её изумлению, коротко кивнул: — Видел. Он не стал вдаваться в подробности, но само это признание было невероятным. Гермиона понимала, что должна бы испугаться, насторожиться. Но вместо этого она чувствовала лишь острое, щемящее желание понять. — Почему вы рассказываете это мне? — спросила она, откладывая перо. — Возможно, потому что вы единственная, кто способен выслушать, не впадая в истерику, — ответил Снейп. — Или потому что вы, в отличие от вашего друга Поттера, способны удержать информацию при себе. — Гарри мой друг, — автоматически возразила Гермиона, хотя в последнее время их дружба с Гарри и особенно с Роном стала казаться ей... далёкой. Поверхностной. — Я знаю, кто такой Поттер, — сухо произнёс Снейп. — Но я также знаю, кто такая вы. А это гораздо интереснее. В тот вечер Гермиона возвращалась в башню Гриффиндора в совершенно смятенных чувствах. Комплименты Снейпа были редкими и всегда завуалированными, но оттого ещё более ценными. Он находил её интересной. Он ценил её ум — не для того, чтобы высмеять, как раньше, а искренне, как равный равного. И это опьяняло. Но следующая встреча едва не разрушила всё. Это случилось в подземельях. Гермиона задержалась после урока зелий — она хотела уточнить у профессора одну деталь по эссе. Когда все студенты вышли, она подошла к его столу. — Профессор, можно вас на минуту? Снейп поднял голову от бумаг. В его лице что-то дрогнуло — какое-то напряжение, которое она не замечала раньше. — В чём дело, мисс Грейнджер? — Я хотела спросить насчёт использования корня мандрагоры в противоядиях. В учебнике сказано, что... — Учебник устарел, — резко перебил он. — Я же говорил вам это. Используйте трактат Слагхорна, а не этот хлам. А теперь уходите. Гермиона опешила. Такой резкости она не слышала с самой первой их ночной встречи. Более того, в его голосе звучала почти паника — будто он отчаянно хотел, чтобы она убралась. Но почему? — Что случилось? — спросила она прямо. — Вы другой сегодня. Вы весь день ведёте себя странно. Снейп встал из-за стола. Его лицо было мрачнее тучи. — Вас не касается, что со мной, — отчеканил он. — Убирайтесь. Сейчас же. — Нет, — ответила Гермиона, сама поражаясь своей смелости. — Я не уйду, пока вы не объясните. Мы ведь... — она запнулась. Мы кто? Друзья? Сообщники? Нечто большее? — Мы можем говорить нормально. — Нормально?! — Снейп обошёл стол и в два шага оказался рядом с ней. Его глаза горели лихорадочным огнём. — Вы хоть понимаете, насколько ненормально всё происходящее? Я профессор. Вы студентка. Я Пожиратель смерти, носящий метку. Вы подруга Поттера. Сама реальность вопиёт о том, что нам нельзя даже находиться в одной комнате. А вы говорите о нормальности?! Он закатал левый рукав — и Гермиона увидела Тёмную Метку. Чёрный череп со змеёй, выползающей изо рта. Метка была яркой, пульсирующей — верный признак того, что Волдеморт где-то рядом или призывал своих слуг. — Видите? — прошипел Снейп. — Это реальность. Мрак, смерть и предательство. А вы со своими надеждами и светлыми иллюзиями здесь неуместны. Гермиона смотрела на метку, и в душе что-то переворачивалось. Она знала. Конечно, она давно догадывалась о роли Снейпа, хотя Гарри никогда не говорил об этом прямо. Но видеть подтверждение было страшно. И всё же... — Я знала, — тихо сказала она. — Я знала про метку. Или догадывалась. Снейп замер. Его глаза сузились. — Что? — Я не дура, профессор. Я сопоставляла факты. Вас слишком ненавидит Тёмная сторона и слишком защищает Дамблдор. Я не знаю, на чьей вы стороне на самом деле, — она глубоко вздохнула, — но я знаю, что в ту ночь, когда я плакала из-за Рона, вы были добрее ко мне, чем все мои друзья. Этого достаточно. В подземельях воцарилась тишина. Снейп смотрел на неё так, словно видел впервые в жизни. Затем, медленно, он опустил рукав. — Вы невозможны, — произнёс он, и в его голосе прозвучала смесь ярости, изумления и чего-то ещё. Чего-то, похожего на восхищение. — Знаю, — ответила Гермиона с лёгкой улыбкой. — Мне это часто говорят. Он шагнул ближе. Теперь их разделяло всего несколько дюймов. — Вы опасны, Гермиона Грейнджер, — сказал он почти шёпотом. — Вы пробиваете броню, которая держалась двадцать лет. — Может, этой броне давно пора было дать трещину? — так же тихо ответила она. Их глаза встретились. Мир вокруг словно перестал существовать — не было ни подземелий, ни школы, ни войны. Только два человека, непостижимым образом нашедшие друг друга в самый тёмный час. — Идите, — наконец выдохнул Снейп, отступая. — Пожалуйста. Идите сейчас. Завтра... завтра мы поговорим. Гермиона кивнула и на негнущихся ногах направилась к выходу. У двери она обернулась. Снейп стоял, опустив голову, опираясь руками на стол. Вид у него был совершенно измождённый. — Доброй ночи, Северус, — тихо сказала она. Он вздрогнул, услышав своё имя, но не обернулся. — Доброй ночи, Гермиона, — прошептал он в ответ. И в этом шёпоте было больше, чем в тысяче громких признаний --- Декабрь вступил в свои права, укутав Хогвартс снежным покрывалом. Озеро замёрзло, а изо рта студентов при разговоре вырывались облачка пара. Приближались рождественские каникулы, и Большой зал уже украсили гирляндами из остролиста и серебристого инея. Гермиона почти не замечала праздничной суеты. Её мысли были заняты совершенно другим. После того разговора в подземельях прошло три недели. Три недели, наполненные осторожными взглядами через Большой зал, короткими кивками в коридорах и редкими, но оттого ещё более драгоценными ночными встречами. Они оба словно ступали по тонкому льду, и каждый неверный шаг грозил разрушить хрупкое равновесие. Но равновесие всё равно было нарушено — и самым неожиданным образом. Всё началось с того, что профессор МакГонагалл объявила о дополнительных занятиях по трансфигурации для желающих сдавать ЖАБА на «Превосходно». Занятия были назначены на субботние вечера. Гермиона, разумеется, записалась первой. Каково же было её удивление, когда, войдя в класс, она обнаружила там не МакГонагалл, а профессора Снейпа, стоящего у кафедры с крайне недовольным выражением лица. — Профессор МакГонагалл вызвана в Министерство по срочному делу, — объявил он ледяным тоном. — Меня попросили подменить её. Надеюсь, вы не рассчитывали на развлечения. По классу пробежал разочарованный шёпот. Только Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар. Снейп, впрочем, ничем не выдал своего отношения к её присутствию. Он скользнул по ней взглядом, как по пустому месту, и приступил к лекции. Занятие тянулось мучительно долго. Снейп был требователен, язвителен и совершенно невыносим — таким, каким она помнила его с первого курса. Он снимал баллы за малейшие ошибки и отвечал на вопросы с убийственным сарказмом. Студенты уходили один за другим, вздыхая с облегчением, и к концу в классе осталась только Гермиона. Она задержалась, делая вид, что переписывает заметки. Снейп стоял у окна, глядя на падающий снег. — Вы тоже свободны, мисс Грейнджер, — произнёс он, не оборачиваясь. — Вы сегодня особенно жестоки, — тихо сказала она, откладывая перо. — Они же просто студенты. Они боятся вас до полусмерти. — Это взаимно, — сухо ответил он. — Они раздражают меня до полусмерти. Особенно своим нежеланием думать головой. — Не все могут думать так, как вы, — Гермиона поднялась и подошла ближе. — И не все обязаны. Снейп наконец обернулся. При свете зимних сумерек его лицо казалось высеченным из мрамора — такое же бледное и неподвижное. — Зачем вы всё ещё здесь, мисс Грейнджер? — спросил он устало. — Занятие окончено. Идите к своим друзьям, к рождественским пирогам, к обмену подарками. Играйте в нормальную студенческую жизнь. — А если я не хочу? — она встретила его взгляд прямо. — Если мне надоело притворяться, что всё нормально? Что я та же Гермиона, что и в сентябре? Снейп ничего не ответил. Он смотрел на неё долгим, изучающим взглядом, словно пытался разглядеть что-то скрытое в глубине её глаз. — Вы изменились, — наконец произнёс он. — Я замечаю это. И это... тревожит меня. — Почему? — Потому что я не должен этого замечать, — отрезал он. — Я не должен замечать цвет ваших глаз, когда вы спорите. Не должен слышать ваш голос в пустых коридорах. Не должен помнить каждое слово из тех ночных разговоров. И уж точно не должен... Он осёкся, сжав челюсти. — Что? — спросила Гермиона, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Что вы не должны? Снейп резко развернулся к окну, словно не мог больше смотреть на неё. — Уходите, — глухо произнёс он. — Просто уходите. Пока я не сказал или не сделал того, о чём мы оба пожалеем. — А если я не хочу, чтобы вы жалели? — Гермиона сама не понимала, откуда в ней эта смелость. Она подошла ещё ближе, почти вплотную к его спине. — Что, если я хочу услышать то, что вы не договариваете? Снейп резко развернулся. Теперь они стояли лицом к лицу, и между ними было едва ли несколько дюймов. Его глаза горели — но не холодным огнём, как обычно, а чем-то совершенно иным. Чем-то, что заставило Гермиону забыть, как дышать. — Вы не понимаете, что делаете, — произнёс он почти шёпотом. — Вы играете с огнём. — Может быть, — ответила она, не отводя взгляда. — А может быть, я впервые делаю именно то, что хочу. И тогда это случилось. Снейп подался вперёд — или она сама сократила последнее расстояние? Потом она так и не смогла вспомнить. Их губы встретились, и мир перестал существовать. Поцелуй был совсем не таким, какими описывали их в любовных романах. Он был осторожным, почти робким — словно Снейп до последнего не верил, что это происходит на самом деле. Его губы оказались сухими и прохладными, но прикосновение их обожгло Гермиону, как пламя. Она почувствовала лёгкий привкус чая и чего-то терпкого, напоминающего полынь. Одна его рука легла ей на плечо — не схватила, не притянула, а лишь слегка коснулась, будто он всё ещё давал ей шанс отступить. Но Гермиона не отступила. Она ответила на поцелуй, приподнявшись на носки, и тогда его пальцы, наконец, сжались на её плече — крепко, почти до боли. Это длилось всего несколько секунд, но Гермионе показалось, что прошла вечность. Когда Снейп оторвался от неё, его лицо было бледнее обычного, а в глазах читалось смятение — то, чего она никогда не видела у него раньше. — Гермиона... — выдохнул он, и звук её имени, произнесённый так, заставил её сердце сжаться. — Не говорите ничего, — прошептала она, касаясь пальцами его щеки. Кожа была прохладной, но под пальцами бился пульс — быстрый, неровный. — Не разрушайте этот момент. Пожалуйста. Снейп закрыл глаза. На мгновение он показался ей не грозным профессором, не шпионом, не Пожирателем смерти — а просто смертельно уставшим человеком, который слишком долго был один. — Вы не знаете, о чём просите, — сказал он, не открывая глаз. — Знаю, — ответила она. — Я знаю о вас больше, чем вы думаете. И я всё ещё здесь. Он открыл глаза. Долго смотрел на неё, будто пытаясь найти признаки лжи или насмешки. Но Гермиона знала, что он ничего не найдёт. — Завтра, — сказал он наконец, отступая на шаг. Его голос снова стал тем самым, профессорским — холодным и отстранённым, но Гермиона уже не верила этому тону. — Завтра. Если вы всё ещё будете так думать... тогда поговорим. А сейчас — идите. Она кивнула и направилась к двери. У самого выхода остановилась и обернулась. Снейп стоял у окна, глядя на падающий снег, и в этом одиноком силуэте было что-то до боли трагичное. — Северус, — позвала она тихо. Он вздрогнул, но не обернулся. — Я ни о чём не жалею, — сказала она. — И завтра ничего не изменится. Она вышла, закрыв за собой дверь. В коридоре было пусто и холодно, но внутри неё разгорался тёплый, негасимый огонь. Она поцеловала Северуса Снейпа. И мир не рухнул. Напротив — он словно впервые стал на свои места. --- Ночь после поцелуя стала для Гермионы самой бессонной в жизни. Она лежала в кровати под пологом, глядя в темноту и прокручивая в голове каждое мгновение случившегося. Воспоминание было таким острым, что у неё перехватывало дыхание. Она поцеловала профессора Снейпа. Она, Гермиона Джин Грейнджер, староста школы, лучшая ученица Хогвартса, поцеловала самого ненавистного и загадочного преподавателя. И что самое невероятное — она хотела сделать это снова. Утром она спустилась в Большой зал с твёрдым намерением вести себя как обычно. Но когда её взгляд скользнул по преподавательскому столу, она едва не выронила чашку. Снейп уже сидел там и смотрел прямо на неё. Всего мгновение — а затем он отвёл глаза и что-то сказал МакГонагалл. Но этого мгновения хватило. Он ждал её. Он проверял, придёт ли она. Весь день они играли в опасную игру. На Зельях Снейп был как никогда суров, но когда он проходил мимо её стола, его мантия на секунду задела её плечо. А когда все уходили, он тихо обронил: «Мисс Грейнджер, задержитесь». Она осталась. Дверь закрылась за последним студентом, и они снова остались вдвоём. — Я думал о вас всю ночь, — сказал Снейп без предисловий. Он стоял к ней спиной, переставляя склянки. — Это признание даётся мне с трудом, так что не перебивайте. Гермиона замерла. — Я пытался убедить себя, что это была ошибка, — продолжил он. — Что вы ещё ребёнок, а я — ваш учитель. Что на мне метка, а на вас — надежды всего Ордена. Что я должен прекратить это немедленно. Но... — он повернулся, и в его глазах она увидела то же смятение, что и вчера. — Но я не могу. Вы... вы пробрались туда, куда не проникал никто уже много лет. И я не знаю, что с этим делать. Гермиона подошла к нему. На этот раз она не колебалась. — Я тоже думала о вас всю ночь, — сказала она. — И я знаю, что всё это безумно. Но когда я с вами, когда мы говорим... я чувствую себя настоящей. Живой. Такой, какой не чувствовала себя никогда. — Вы понимаете, чем рискуете? — его голос дрогнул. — Если кто-то узнает... — Никто не узнает, — твёрдо сказала она. — Мы будем осторожны. Но я не откажусь от вас. Я устала отказываться от того, чего хочу, в угоду правилам и ожиданиям. Снейп долго молчал. Затем его рука медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, поднялась и коснулась её щеки. Прикосновение было почти невесомым, но Гермиона прикрыла глаза и прильнула к его ладони. — Вы невозможны, — повторил он свою излюбленную фразу, но теперь она прозвучала как самое нежное признание. — Знаю, — улыбнулась она. И когда он наклонился к ней во второй раз, это было уже не случайностью, не порывом — а осознанным выбором. Их второй поцелуй был совсем другим. В нём была нежность, была горечь долгого одиночества, была надежда — робкая, но упрямая. Снейп обнял её — неумело, словно забыв, как это делается, но оттого ещё более трогательно. Его руки, привыкшие к точным движениям зельевара, слегка дрожали, прижимая её к себе. Гермиона чувствовала его дыхание у своей щеки, чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, неровно, в унисон с её собственным. — Северус, — прошептала она, и от звука своего имени он закрыл глаза. — Ты даже не представляешь, — тихо сказал он, — что ты для меня делаешь. — Может быть, — ответила она, — но я хочу узнать. Они стояли так, обнявшись, посреди класса с зельями и котлами, а за окном падал снег. И где-то в глубине души оба понимали: обратной дороги нет. Что бы ни ждало их впереди — война, опасности, необходимость скрываться — у них теперь было это. То, что нельзя было измерить в баллах, сварить в котле или найти в книгах. Просто двое людей, нашедших друг друга в самый тёмный час. Снейп и Грейнджер. Северус и Гермиона.