Глава 2, часть 1: Тени прошлого

      Тёплый свет пламени свечи освещал тёмный коридор, ведущий вниз к сокровищнице, а её слабое потрескивание заглушало тихие шаги принца. Он уже давно решил, что сделает это, но как только эта мысль возникала в его голове, его бросало в дрожь, а ноги переставали слушаться, врастая в землю. Но он так больше не мог. Он больше не мог наблюдать за тем, как его товарищи, его друзья, гибли у него на глазах, защищая его, а он не мог ничего сделать… ведь у него нет магии.       Он был рождён без способности к колдовству, что и сильно сказывалось на его здоровье: даже лёгкая пробежка вызывала у него отдышку, а без необходимых лекарств, которые он должен принимать каждую неделю, он просто умрёт. Его хрупкое здоровье и невозможность колдовать накладывала сильные ограничения того, что ему позволено делать, но он хотел жить без этих ограничений, хоть раз прожить день без чьей-либо помощи, хоть на один день почувствовать себя свободным... Он хотел спасать жизни других и защищать своё королевство, а не быть обузой… ведь он будущий король, будущие своего королевства, но он может лишь наблюдать, как другие жертвуют собой, а он вынужден трусливо прятаться за их спинами.       Ицуки взял в ладонь синий кулон, который остался у него от друга, посмотрев на него. И в ту же секунду его обуяли воспоминания их последних минут, проведённых вместе, а в голове пронеслись его последние слова… В них не было ни горечи, ни страха, хотя Кенджи понимал, что умрёт. …И обещание, которое никогда не сдержится… Если бы тогда Ицуки был бы сильнее, если бы тогда он нашёл решение, которое поможет всем избежать смерти… если бы у него была магия, то Кенджи остался бы жив…       Сжав кулон в руке, Ицуки с большей решительностью двинулся вперёд.       Увидев вдали яркий свет, принц задул свечу и невольно ещё больше замедлил шаг, будто пытаясь прокрасться незамеченным, но в любом случае его ждёт встреча со стражей, ведь сокровищница охранялась круглосуточно.       Остановившись перед тем, как выйти на свет, Ицуки затаил дыхание, а тело пробрала дрожь. Сейчас была середина ночи, третий час, но Ицуки не мог уснуть. Он хотел забыться и утонуть в объятьях сна, но воспоминания минувшего дня, что выбил у него опору под ногами и оставил на душе ужасный шрам, не давали ему покоя. Стоило Ицуки только закрыть глаза и расслабиться, как перед ним каждый раз выстраивалась эта ужасающая картина, и Ицуки, не успев даже заснуть, раскрывал глаза, вскакивая в холодном поту. А после глаза наполнялись слезами, обжигающими горло, и Ицуки, закрывая рукавом глаза, горько плакал, не в силах сдержать эти слёзы. «Если бы у меня была магия…» — эта мысль вертелась у него в голове, глубоко засев в сознании. Она словно обвиняла Ицуки в том, что он родился без магии, но это ведь не то, что под силу изменить. Но вина за то, что он родился таким, родился слабее остальных, а потому был вынужден прятаться за спинами тех, у кого есть эта магия, и смотреть, как они гибнут без возможности предотвратить это, подтолкнула Ицуки на этот шаг — пусть он и рискованный, но сколько рисковали ради него? Если это единственный выход, который, наконец, даст ему магию, с которой он сможет предотвратить те смерти, за которыми раньше мог лишь беспомощно наблюдать, то он готов рискнуть. С этой магией он перестанет быть зависимым от других и, наконец, станет полноценным.       С этими мыслями он вошёл в комнату, где располагался и охранялся вход в сокровищницу.       — Ваше Высочество? — окликнул его один из стражников, что охранял вход в сокровищницу. Ицуки обернулся к нему, пытаясь сохранять спокойствие, хотя неровное дыхание и лёгкая дрожь выдавали в нём волнение и неуверенность. — Что Вы здесь делаете в столь поздний час? — спросил он, и принц напрягся ещё больше. Но, стараясь не поддаваться паники и унять все тревоги — отец всё равно узнает, — Ицуки решился ответить:       — Я услышал странный звук отсюда и решил проверить, всё ли в порядке, — ровным и приветливым голосом сказал он. Разумеется, это была ложь, чтобы Ицуки смог пройти мимо стражи.       Стражники переглянулись между собой, будто пытаясь мысленно спросить друг у друга: «Ты что-то слышал?» — а после снова посмотрели на принца, уже собираясь ответить, что ему незачем беспокоиться, но Ицуки, поняв, что его могут просто отправить в постель в сопровождении одного из них, опередил их ответ:       — Вижу, что всё в порядке, но я хотел бы убедиться в этом лично, — вежливо сказал он, закрыв глаза и добро улыбнувшись. «Вежливость — гораздо более эффективный способ влияния, чем страх» — однажды сказал ему его личный учитель. И Ицуки хорошо усвоил этот урок и научился использовать вежливость как инструмент для того, чтобы его голос всегда был услышанным. И в купе с его высоким и чуть бархатным голосом, доставшимся ему от природы, это помогало ему добиться своего. — Могу ли я войти? — спросил принц, положив руку на грудь.       — Д-да, конечно! — запнувшись, отчеканил стражник, что стоял у панели, которая открывала вход в сокровищницу и ввёл на ней код, и железная дверь открылась.       Из врат просочился тусклый фиолетовый цвет, заставив Ицуки посмотреть на его источник — в глубине сокровищницы над пьедесталом парил тёмно-фиолетовый камень, больше напоминающий осколок какой-то неизведанной породы. Он словно зазывал принца к себе, шепча что-то на неизвестном языке, но, хоть и Ицуки не понимал этих слов, они, словно заклятие, заставляли разум подчиниться воли камня.       — Ваше Высочество, — окликнул его другой стражник, и Ицуки, словно выйдя из транса, посмотрел на него, — как только Вы войдёте, мы должны закрыть двери согласно протоколу.       — Хорошо, — кивнул Ицуки и переступил позолоченный порог. Как только он вошёл, стража заперла за ним двери. Ицуки обернулся будто ещё сомневаясь в своих действиях, но, если он сейчас отступит, значит, никогда не станет полноценным… Что плохого в том, чтобы желать быть таким, как все? Чтобы о тебе не заботились постоянно, а ты пугливо прятался за их спинами, не в силах помочь.       Эти мысли изо дня в день сжирали Ицуки изнутри. Он чувствовал себя обузой для своей семьи и друзей. Как бы он ни тренировался, он никогда не сможет перестать зависеть от кого-то, и все вокруг него отдают так много сил, чтобы он ни в чём не нуждался …и свою жизнь…       На глазах заблестели слёзы, а сердце больно сжалось от одной только мысли, что ему всю жизнь приходится наблюдать за тем, как другие нянчатся с ним будто с младенцем. И всё из-за этой проклятой болезни. Он так не мог провести свою жизнь, он способен на большее, ему нужен лишь камень.       Принц вновь посмотрел на камень. Его таинственная сила таила в себе чудовищную мощь, манящую и одновременно пугающую. Этот камень хранился в клане Миньра с древних времён, но никто не знал его истинного происхождения, а его мистическая, недосягаемая человечеством сила, тёмная, будто камень и был частичкой той всепоглощающей Тьмы, заманивала в свои сети, протягивая руку в саму бездну. И эта сила пугала Ицуки, но он не мог противиться, будто под гипнозом шаг за шагом приближаясь к камню, а груз вины за жизни тех, кто лишился жизней, чтобы защитить жизнь принца, и тех, кого Ицуки не смог защитить, толкали его на этот шаг. Это был его шанс на нормальную жизнь. Жизнь, где он больше не будет беспомощным…       Ицуки уже протянул руку к камню, опьянённый его силой, но что-то внутри, ёкнув, заставило его остановиться, будто кто-то пытался уговорить Ицуки этого не делать. Может, это был обычный страх, вызванный неизвестностью, ведь сила камня может его просто убить, но Ицуки уже всё для себя решил — это его шанс, его ключ к нормальной жизни.       Магическая сфера, что служила одновременно и защитой камня, и защитой людей от него, чтобы сдерживать его силу, растаяла у Ицуки на глазах, видимо, почувствовав королевскую кровь, ведь эту сферу создали его предки. И Ицуки, зажмурив глаза, взял камень.       В этот же миг всё его тело пронзила сила кристалла, будто удар молнии, и он отшатнулся от боли, схватившись за грудь. Каждый стук сердца отдавался в ушах, словно оглушительный грохот, но каждый его стук был невероятно болезненным, будто из сердца выросли острые шипы, что мешали ему нормально работать, и Ицуки от этой боли чуть ли не терял сознание. Сила камня будто стала ядом, что парализовывал и отравлял каждую клетку его тела. В голове возникли какие-то образы давно прошедших дней, будто это обрывки чьих-то воспоминаний… их было так много. Они словно вихрь вскружили голову, и было ощущение, что она вот-вот разорвётся на куски. Ицуки упал на колени, тяжело дыша и пытаясь остаться в сознании, но с каждым наплывом новых воспоминаний становилось всё труднее контролировать себя. Парень пытался обуздать неконтролируемую силу камня, но она, как бушующий огонь, хотела поглотить его. Сознание словно затягивалось тëмным дымом, а силы с каждой секундой покидали его, будто камень выкачивал их. И, как только все силы покинули его, Ицуки потерял сознание.       Когда сознание начало прояснятся и он открыл глаз, Ицуки увидел красный балдахин своей кровати и понял, что его кто-то нашёл и принёс в его комнату, а, значит, отец уже знает, но сейчас Ицуки это не волновало — жгучая боль пронизывала его грудь и правую руку, которой он взял камень, и хоть эта боль чуть утихла и была не столь яркой, как в тот момент, когда Ицуки только взял камень, но вызывала жуткий дискомфорт в груди, будто на ней лежал тяжёлый камень, не давая вздохнуть. Принц с трудом поднял дрожащую как осиновый лист руку и увидел, она вся была забинтована.       — Ицуки! — словно сквозь плотную туманную пелену послышался женский голос. Ицуки, опустив руку, перевёл взгляд на мать, что сидела на краю его кровати и что и окликнула его. И на мгновение пересёкшись с ней взглядами, Ицуки увидел в её глазах страх за его жизнь, и когда она увидела, что её сын очнулся, этот страх сменился облегчением.       Ицуки поднялся на локтях, и мать сразу же заключила его в свои объятия, и тогда Ицуки понял, как сильно напугал своих родителей. И на глазах появились слёзы, и он, взявшись за её руку, спрятал свою голову в её плечо.       — Мама, прости меня… — выдавил из себя Ицуки вместе со обжигающими слезами, а сердце облилось кровью от осознания того, что своими действиями заставил родителей переживать. Он не знал, что случилось после того, как он потерял сознание в сокровищницы, но, вероятно, то, что Ицуки взял камень, не прошло бесследно, а судя по тому, что через окно сочился солнечный свет, прошло не мало времени прежде, чем он пришёл в сознание.       — Тише, всё хорошо, сынок, — утешала она, поглаживая его по голове, но слёзы так и не прекращали течь. Ицуки хотел найти выход, чтобы стать сильнее, чтобы никому больше не приходилось переживать за него, но вместо этого заставил родителей волноваться ещё больше. Он с самого начала знал, что камень был опасен, но всё равно решился: сила затмила разум, но в итоге всё привило к предсказуемым последствиям — может, Ицуки даже повезло, что он остался жив.       Вдруг утешающие слова матери прервала тяжёлая поступь. Ицуки затаил дыхание, а внутри всё будто заледенело. Он медленно поднял взгляд и столкнулся с суровым и пронизывающим до мурашек взглядом отца. Тот был на удивление спокойным, сложив руки на груди, но именно это спокойствие и пугало Ицуки. Он чувствовал себя как преступник перед грозным взглядом короля, и многие ломались, моля о помиловании, и Ицуки не стал исключением: под этим взглядом сурового короля Ицуки всё больше понимал, что сделал что-то ужасное, что не просто подставило его жизнь под угрозу, и даже те оправдания, которыми он оправдывал свой поступок для себя, звучали как глупая отговорка.       — Папа, я… — тихо начал он, пытаясь хоть как-то объяснить свои действия.       — Надеюсь, ты понимаешь, что наделал, — прервав сына, с суровым спокойствием сказал король, будто обвиняя Ицуки в преступлении. Когда его слова грозным эхом отдались в голове принца, зрачки Ицуки в страхе задрожали и превратились в две большие горошины.       — Иоширо, не надо, — попытавшись остановить мужа, королева встала на защиту сына, понимая, что тот и так напуган и растерян, и сейчас ему нужны поддержка и объяснения, а не упрёки.       — Тебе было ясно наказано не подходить к этому камню, но ты меня ослушался! — прогремел король, не желая слушать жену. Ицуки отпрянул назад, опустив взгляд и мечась им в поисках ответа, который поможет ему избежать кары отца, но он понимал, что это бесполезно. — И скажи на милость, чего ты хотел этим добиться? — Ицуки посмотрел на отца, и в глазах тут же заблестели слёзы, но он не мог ни ничего сказать, ни плакать: все мысли сплелись в кучу, разрывая его изнутри, а эмоции, что копились годами, просились наружу — он хотел кричать, бить кулаками, рвать на себе волосы.       Всю свою жизнь он был словно белой вороной с раненным крылом в золотой клетке, что не могла взлететь. Всю свою жизнь его окружали опекой и заботой, словно он был хрупкой статуэткой, которая разобьётся с малейшем дуновением ветра. Но он хотел большего… Он хотел быть таким же как все: с магией, и чтобы он ни в чём не нуждался. Чтобы он смог жить нормальной, полноценной жизнью. Чтобы каждый его вдох не разносился болью по всему телу. Чтобы никому не нужно было жертвовать своей жизнью ради него. Чтобы он не был беспомощным…       По щекам потекли слёзы, но Ицуки всё продолжал смотреть на отца, будто находясь в трансе. …Может, было бы лучше если б его не существовало вовсе…       — Ицуки… — смягчившись в лице, начал отец, пытаясь успокоить сына, но было уже поздно: Ицуки, опустив голову, смял в руках одеяло, а слёзы упали на постель.       — Почему… — прошипел он сквозь боль и слёзы. — Почему я должен оставаться таким беспомощным!? — крикнул он на отца, сорвав себе голос. — Почему я должен беспомощно смотреть, как другие, спасая меня, жертвуют собой!? Почему!? Почему я не могу быть таким, как все!? — крикнул он, глядя отцу в глаза. Тот, осознав, что не стоило ему быть таким строгим с сыном, который только пережил утрату близкого человека и нуждался в поддержке, посмотрел Ицуки в глаза: в них отражалась его внутренняя боль, что он так долго держит в себе, ведь принцу не положено показываться на людях разбитым и уязвимым, ведь люди должны верить, что они в безопасности, поэтому члены королевской семьи должны выглядеть сильными, но Ицуки, каким бы он не выглядел сильным, понимал, что ему никогда не стать таким, каким он предстаёт перед народом. — Почему… — сиплым голосом пробормотал Ицуки, а слёзы, казалось, потекли с ещё большей силой. — Я просто хочу быть таким же, как все, — спрятав голову в коленях и обняв их, пробормотал он. — Почему я вообще родился? — вопрошал он сам у себя, но это повергло родителей в шок.       — Ицуки… — в ужасе прошептала его мама, смотря на сына. Она видела, как сильно Ицуки старается оправдать их надежды, пытается изо всех сил, но всё равно это не заполняет пустоту в его душе. Он старается изо всех сил, но ему никогда не превзойти других, как бы он не старался. Вся его жизнь была не беззаботным временем, а бесконечным марафоном в попытке даже не догнать других, а убежать от смерти. Он не заслужил такой жизни, но был вынужден идти по этому пути, ведь другого для него просто нет. Каждый новый день, каждый вздох был для него мукой, которой он даже не заслуживает.       — Простите… — в который раз извинился Ицуки. Он каждый раз извинялся за то, чего было физически не в его силах, но он чувствовал себя просто обузой для своих родителей: его окружали толпы слуг, что контролировали его здоровье; на лекарства, что были необходимы для Ицуки, уходили космические деньги, а любая случайно подхваченная болезнь становилась настоящим мучением, и Ицуки мог несколько недель быть прикованным к постели. И именно за это он извинялся. Он извинялся за то, что было неподвластно ему изменить, но всё равно он чувствовал за это свою вину.       — Не извиняйся, Ицуки, ты ни в чём не виноват, — нежным голосом сказала ему мать, обняв сына и став поглаживать его по голове. — В том, что ты хочешь стать сильнее, нет твоей вины, — королева взяла сына за щёку и вытерла его слёзы. Тот посмотрел в глаза матери, и та ему тепло улыбнулась, пытаясь утешить. — Ты стараешься изо всех сил, и я уверена, что однажды ты станешь сильнее, — смотря ему в глаза, сказала ему она. Она знала, что слова мало имеют значения, но только так она могла показать Ицуки, что он всегда найдёт поддержку. Хоть так она могла облегчить его нелёгкую ношу.       — Ицуки, — тот перевёл взгляд на отца. — Это я должен извиняться, прости меня, тебе сейчас нелегко, мне не стоило на тебя кричать, — он сел на кровать, смотря сыну в глаза. — Я просто до смерти испугался за тебя, когда узнал, что ты взял камень, — Ицуки стыдливо отвёл взгляд. — И я так рад, что ты остался жив, — тепло сказал он, приподняв голову сына за щёку.       — Что со мной будет? — сиплым и уставшим от бесконечных слёз голосом спросил Ицуки.       — Пока тебе ничего не угрожает, отдохни пока, — тепло улыбнулся отец, но Ицуки видел тревогу в его глазах, но не стал спрашивать, да и был не в силах.       — Если тебе будет что-нибудь нужно, попроси стражу, сейчас тебе лучше не перетруждать себя и дать своему организму отдохнуть, — пригладив волосы сына, ласково сказала ему мать, и родители встали с кровати и ушли.       Когда дверь его комнаты закрылась, Ицуки опустил взгляд, глядя лишь в пустоту. Он прекрасно знал, как сильно родители испугались за него, но он лишь хотел стать сильнее, чтобы у него были силы, чтобы защитить других. И в камне он видел эту силу и, забыв обо всех предосторожностях отца, взял его. Тогда Ицуки считал это единственным выходом, шансом на нормальную жизнь, но сейчас, увидев, как родители испугались, он был уже не уверен, что ему стоило это делать, но теперь уже ничего не изменишь.       Ицуки снова поднял забинтованную руку: несмотря на то, сколько прошло времени с тех пор, как он взял камень, она всё ещё зудела и сильно жгла, будто под бинтами был болезненный ожог. Вдруг его взгляд зацепился за своё же отражение в зеркале, что в полный рост стояло между дверью и гардеробом, и Ицуки решил подойти к нему. Он раскрыл одеяло и свесил ноги с кровати. Поднявшись на ноги, он почувствовал холодный пол, но после ноги вмиг стали ватными, и он чуть не упал, но удержался на ногах, оперевшись об одну из опор кровати. Но теперь трясло всё тело. Тяжело дыша, Ицуки поднял голову, после, собравшись с силами, подошёл к зеркалу.       Как только ноги привыкли к весу его собственного тела, и его перестало трясти (по крайней мере он чувствовал себя более уверенно), Ицуки, посмотрев в зеркало, расстегнул пуговицы пижамной рубашки и, как и предполагал, увидел, что его грудь была забинтована, из-за чего было трудновато делать полные вздохи. Переведя взгляд выше, на своё лицо, Ицуки ошалел от увиденного, раскрыв глаза: радужка его глаз поменяла свой цвет с ярко-зелёного на глубокий аметистовый, а кончики прядей приобрели фиолетовый цвет. И это стало для него вечным напоминанием о том раковом решении, в которое он вложил все свои надежды и которое обернулось против него.       С того дня прошло уже пять лет. Камень и правда изменил жизнь Ицуки, дал ему то, чего он так желал: теперь у него была магия, чтобы он мог защищать близких и нести свой рыцарский долг, но взамен камень забирал его жизненную энергию, будто иссушая принца изнутри. Из-за этого болезнь стала прогрессировать, и требовалось всё больше лекарств. А сила камня, что он использует в бою, может обернуться против него, и поглотить его разум и душу.       И стоило это того? «Стоило…» — ответил бы Ицуки тогда, ведь он прошёл через столько страданий, насмешек и потерь, и разве он после этого не заслужил спокойной и счастливой жизни? Но сейчас… Хотя, сейчас уже неважно, стоило оно того или нет, ведь прошлое изменить невозможно… Стоило Ицуки понять это ещё тогда, ведь камень он забрал, поддавшись горю от потери близкого друга и отказываясь верить, что он мёртв. Он хотел иметь магию, чтобы предотвратить подобные случаи в будущем, но эта, можно сказать, самоутешающая мысль не заполнила пустоту в его душе.       И теперь, смотря на своё отражение в этом зеркале и оглядываясь назад, на своё прошлое, свои решения, что привели его к этой точке. Возможно, если б он тогда не взял камень, для него бы всё закончилось ещё вчера ночью в сокровищнице, ведь Азраил бы забрал камень и убил бы его. Так что камень в какой-то мере спас ему жизнь, но куда эта дорога его приведёт, он боялся представить, но он пойдёт вперёд, какие бы трудности его не ждали, ради своего королевства, ведь это его долг.       Но почему он вспомнил об этом именно сейчас? Тогда ещё несколько недель ему снились кошмары, но после ему пришлось свыкнуться с новой для себя реальностью. Может, это было как-то связано с Азраилом? Ведь этот осколок, что Ицуки тогда взял, принадлежит ему, да и вчера камень как-то странно реагировал на дракона, когда тот находился рядом, как будто камень тянулся к нему. Хотя это не было прямым доказательством правдивости слов Азраила, раньше камень так не реагировал, хотя Ицуки встречал и других драконов. А что касается тех воспоминаний, которые пронеслись в голове принца в тот момент, когда он взял камень — Ицуки тогда пытался узнать, чьи это воспоминания, но ответа не было, и поэтому он решил дальше не гадать, тем более, может, он и никогда не узнает ответа. Но, может, сейчас он его нашёл — эти воспоминания принадлежат Азраилу. Конечно, это всего лишь предположение, основанное ни на чём, а что было в этих воспоминаниях, принц уже не помнил.       Вдруг раздался стук в дверь, от чего тот вздрогнул. Ицуки поднял взгляд на зеркало, вернувшись в реальность, а после перевёл взгляд на дверь. На мгновение промелькнула мысль, что это был Азраил, но она также быстро ушла, ведь Азраил вряд ли стал стучать: в его характере было бы войти без спросу, и, если бы его не пустили, то устроил бы скандал за дверью. Так что более вероятно, что это кто-то из слуг или родители, поэтому Ицуки разрешил войти.       В комнату вошёл мужчина лет сорока в светлом смокинге. Это был Харуто Сатоши — личный дворецкий Ицуки. До этого он служил королю, и уже тогда зарекомендовал себя, и король ему доверял, поэтому именно ему доверил заботу о своём сыне после того, как первая няня Ицуки, устав заботиться о нём, подмешала в его сок яд. Это случилось, когда Ицуки было восемь, и после этого случая отец Ицуки не мог никому доверить заботу о сыне, боясь того, что это повториться, в следующий раз они не успеют его спасти. Так что до совершеннолетия принца Сатоши фактически стал его няней.       И, как и полагается прислуги, прежде чем начать говорить, Сатоши чуть поклонился.       — Ваше Высочество, Ваши родители ожидают Вас на завтраке, — оповестил он. Ицуки немного удивился, ведь всегда приходил на завтрак вовремя, как и полагается члену королевской семьи, после взглянул на часы, что висели над кроватью. Уже прошло 15 минут с того времени, как Ицуки должен был прийти на завтрак. И, вероятно, забеспокоившись, что у Ицуки что-то случилось, раз его нет, родители попросили Сатоши проведать принца.       — Хорошо, я сейчас подойду, спасибо, — Харуто снова поклонился и хотел уйти, но, остановившись у двери, обернул голову к принцу.       — Ваше Высочество, Вы в порядке? — спросил он. Его вопрос был не простой формальностью: он был наполнен искреннем беспокойством и желанием помочь. Хоть и Сатоши никогда не позволял себе пренебрегать должностными манерами и разговаривать с принцем как с обычным ребёнком, в его голосе была слышна отцовская забота.       — Да, всё в порядке, — лишь кивнул Ицуки. Он услышал, как Сатоши тяжело вздохнул, но не посмел ничего возразить и вышел из комнаты, и стража, что постоянно дежурила снаружи, закрыла двери.       Ицуки глубоко вздохнул, снова посмотрев в зеркало — сколько бы он не делал вид, что всё под его контролем, он не сможет взять всё под контроль. Может, многие из слуг или простых людей верят в эту ложь, Сатоши был не из таких. Ицуки его знал с самого детства и рос на его глазах. Сатоши всегда был тем, кто первым приходил на помощь, когда Ицуки ранился; тем, кто утешал его, когда Ицуки плакал; тем, кто следил за успеваемостью в школе и самообучением Ицуки. Он всегда был рядом, когда родители были заняты, и давно стал для Ицуки частью его семьи. Сатоши знал, что Ицуки нравится и чего он боится. И он-то уж точно догадывался, что сейчас у Ицуки не всё под контролем, но Ицуки не мог ему рассказать: если хоть кто-то узнает, что Ицуки заключил сделку с драконом, и узнает, что Ицуки даже понятия не имеет, что эта сделка должна ему дать, родители сделают всё, чтобы её разорвать. Если сейчас хотя бы сделка давала хоть какую-то гарантию, что Азраил не сотрёт в пыль здесь всё, то что было бы, если б Ицуки не заключил эту сделку.       К тому же Азраил был не единственным, кто хотел забрать камень, и в отличии от Первого дракона он знал, где сейчас камень. Тогда Ицуки пытался выяснить личность вора и его мотив, но на одной улики далеко не уедешь, поэтому, когда объявился Азраил, Ицуки увидел в этом шанс сдвинуть дело с мёртвой точке, и, похоже, дракон был тоже заинтересован в этом.       Но даже если это решение было логичным и единственно правильным, даже если это был оправданный риск, Ицуки всё равно боялся, ведь Азраил, даже будь он обычным драконом, который просто использует имя Властелина Тьмы, чтобы внушать в принца страх, он всё равно оставался непредсказуемым существом, у которого на уме может быть всё, что угодно. А если Азраил и правда был тем самым Властелином Тьмы, чьё имя внушало страх в каждого, кто его слышал, и чья сила способна обратить в пепел целый мир, то эта сделка для него лишь детская забава. Ицуки ставил всё на кон этой клятвы, даже не зная наверняка, спасёт ли она его. Но он знал, ради чего это делает. Это его долг как принца и как сына…       Ицуки, тяжело вздохнув, уронил взгляд, а после будто на автомате стал застёгивать пуговицы на рубашке, но эти мысли не давали ему покоя. Снова посмотрев в зеркало, он прикоснулся к лицу, оттянув пальцами кожу под глазом. Уже чёрные мешки под глазами из-за недосыпа уже не казались такими уж не заметными. Подойдя к туалетному столику, что стоял справа от кровати, принц взял банку с пудрой и замазал ею мешки под глазами. И, вытащив из гардероба мятный пиджак и надев его, Ицуки вышел из комнаты.       Поприветствовав стражу, принц свернул вправо и пошëл по коридору, устланному красной ковровой дорожкой, украшенной золотой бахромой. Когда он по одной из симметричных лестниц спустился на второй этаж, его взгляд зацепил на картине в золотой раме, написанной красками, что висела в начале коридора. Ицуки поднял голову, развернувшись к ней. Это был портрет его семьи, написанный, когда Ицуки было тринадцать. Здесь у него были ещё ярко-зелёные глаза, сияющие радостью и детской наивностью, а кончики волос не были окрашенный в фиолетовый цвет. И такие изменения во внешности принца не могли остаться незамеченным. Если изменённый цвет глаз можно было списать на цветные линзы, тем более у Ицуки не было идеального зрения, то цвет волос было оправдать сложнее: да, это также можно было списать на прихоть Ицуки в самовыражении, но было нетрудно заметить, что «краска» не выцветала со временем. И из-за этого среди простых людей поползли слухи, что принц чем-то болен. Сам же Ицуки отказывался отвечать на этот вопрос, стыдясь того, как необдуманно и глупо поступил, и этот поступок и правда чуть не стоил ему жизни…       Отведя взгляд, Ицуки открыл дверь слева, войдя в столовую. Она была большой и светлой за счёт ряда больших окон на стене напротив входа, а на правой и левой стороне висели большие гобелены. Между двух у правой стены стоял камин из белого камня, где лежали уже погасшие со вчерашнего вечера угольки.       За длинным столом, накрытым белой скатертью с золотыми узорами, во главе уже сидел король, а рядом с ним его супруга. Азраил же сидел чуть поодаль, освещаемый со спины солнечным светом, и, отодвинув тарелку с едой, молча постукивал когтями по столу, не обращая внимания ни на короля, что сверлил его взглядом, ни на стражника, что стоял у стены и дышал ему в затылок — вероятно, его присутствие было обусловлено приказом короля, ведь для Ицуки не было секретом, что отец опасался дракона и всячески пытался отгородить его от сына или хотя бы предотвратить непоправимое. А королева, хоть и пыталась не обращать внимание на действия Азраила, сидела, съёжившись, но не от холода, выдавая свою тревогу. Но, мельком глянув на Азраила, Ицуки не видел в его поведении ничего подозрительного, будто он просто пытался скоротать время, но было видно, что одно его присутствие нагоняло страх.       — Доброе утро, сынок, — отвлекшись от завтрака и развернувшись, улыбнулась Ицуки мать. А затем и отец отвлёкся от пристального наблюдения за драконом, поприветствовав сына. Ицуки ответил взаимностью и прошёл к своему месту напротив матери. — Что-то ты задержался. Всё хорошо? — спросила королева. Ицуки бросил мимолётный взгляд на Азраила, но тот даже не обратил на него внимание.       — Да, прошу прощения, что заставил вас беспокоиться.       — Ах, всё нормально, Ицуки, можешь не извиняться за такие мелочи, — отмахнулась его мать, тепло улыбнувшись.       — Хорошо, — принц опустил взгляд в тарелку, в которой лежали яичница с беконом и два тоста. А после уже целенаправленно посмотрел на Азраила. — Как прошла ночь? — спросил он. Хоть принц сейчас и не чувствовал скрытой угрозы со стороны дракона, его резкая смена настроения напрягала: вчера он был так полон колкостей и сарказма, а сейчас как будто в рот воды набрал, отрешённо смотря на свои пальцы, отбивающие такт.       Дракон, перестав барабанить пальцами по столу, лениво поднял взгляд из-под приоткрытых век, будто пытаясь вспомнить, как прошла его ночь.       — Я почти не спал, — сухо произнёс Азраил, снова опустив взгляд. И, даже по его внешнему виду и поведению было видно, что он был не настроен на разговор: когда Ицуки только вошёл, дракон даже не шелохнулся, чтобы посмотреть, кто вошёл, и пока принц не заговорил с ним, ему было всё равно, что происходит вокруг него. А его растрёпанные волосы были ещё более растрёпанными, как будто он не развязывал хвост со вчерашнего вечера и прямо так лёг спать. Одежда тоже была мятая, указывая на то, что он часто вертелся во сне — возможно, Азраил просто не привык к обычным кроватям, но что-то подсказывало Ицуки, что дело вовсе не в кровати… — Хотите верьте, хотите нет, Ваше Высочество, — прорычал дракон, медленно проводя когтем по столу, — но драконам тоже снятся дурные сны, — закончил он, оставив на скатерти тянущийся след расходящихся и разорванных ниток, из-за чего король косо посмотрел на него, но тот даже не поднял голову.       Ицуки перевёл взгляд на лицо Азраила, будто пытаясь разгадать причину сегодняшнего поведения дракона — вряд ли дело только в дурном сне, но судя по уклончивому и размытому ответу Азраила, он не хотел об этом говорить. Вчера он вёл себя совершенно по-другому, цинично и нахально, будто люди — лишь грязь под его когтями, и словно игрался с жертвой перед тем, как её сожрать, но после того, как Ицуки ему показал улику, тот стал другим словно по щелчку. Вчера с того разговора Азраил не проронил ни слова. Ицуки видел, как вчера он бесцельно бродил по саду, погружённый в свои мысли. И сейчас он вёл себя точно также… И это поведение дракона пугало принца даже больше, чем его язвительные насмешки, словно предвещая грядущую бурю.       — И о чём был этот сон? — как можно мягче спросил Ицуки, пытаясь развеять гнетущую атмосферу, а за одно и выяснить причину, по которой дракон так себя стал вести.       — Я не помню, — лениво бросил Азраил, на мгновение сомкнув глаза.       Ицуки поджал нижнюю губу: да, некоторые сны и даже кошмары забываются, и можно просто вскочить от кошмара в холодном поту, с бешено стучащим сердцем и ощущением ледяного ужаса, но совершенно не помнить, почему это произошло, но как будто дракон прекрасно знал, что ему снилось, но пытаться добиться от него ответа просто бесполезно.       Принц опустил взгляд в свою тарелку с завтраком, и, взяв нож и вилку, принялся за трапезу, иногда украдкой поглядывая на дракона, всё ещё надеясь, что он расскажет, но тот после той непродолжительной беседы совсем притих. А король, казалось, ещё пристальнее начал наблюдать за драконом, но тот как будто не замечал этого вовсе, всё глубже погружаясь в свои раздумья. И это всё сильнее начинало беспокоить Ицуки: что же могло случиться с Азраилом за одну ночь?       Снова посмотрев на дракона, принц опустил взгляд, пытаясь вспомнить, какие предпосылки были такого внезапного изменения настроения дракона, и ответ пришёл в голову сам собой: воспоминание вчерашнего дня всплыло в голове словно кадр из кинофильма. Он вспомнил, как Азраил, взяв колбу с волоском, что был единственной уликой, выронил её и произнёс лишь одно имя — Лилит. Тогда Ицуки зацепился за это имя и сразу же пошёл в королевскую библиотеку, чтобы найти в книгах хоть какое-то упоминание о Лилит, но совершенно не обратил внимание на то, как отреагировал на это Азраил. И в свете того, что Ицуки нашёл о Лилит, это приобретало более трагичный оттенок.       — Азраил, — аккуратно окликнул его Ицуки, но дракон никак не отреагировал, продолжая сверлить взглядом стол. Принц прикусил нижнюю губу, а в голове промелькнула мысль, что лучше дракона оставить в покое, но Ицуки всё равно рано или поздно придётся это спросить, ведь Лилит — дочь Властелина Тьмы. — Это связано с Лилит? — осторожно спросил он, но Азраил, услышав это имя, непроизвольно вытащил когти, что, продырявив скатерть, вонзились прямо в лакированный стол, из-за чего король возмущённо кашлянул, но дракон даже не удосужился повернуть к нему голову.       Вдруг на мгновение в столовой повисла гнетущая тишина, ещё более давящая на уши.       — Азраил, я… — Ицуки хотел дотронуться до плеча дракона, но тот предупредительно скребнул когтями по столу, будто предупреждая, что если принц будет к нему лезть, то пожалеет об этом. Рука Ицуки повисла в воздухе, а всё тело пробрал ледяной ужас: он понял, что перешёл черту, а его осторожный вопрос раскрыл незажившую, глубокую рану.       — Мне не нужны твои утешения, — вдруг прошипел дракон, а его глаза на мгновение сомкнулись и столкнулись с испуганным взглядом принца. — Хватит строить из себя невинную овечку и делать вид, будто понимаешь меня, — его голос, до этого усталый и апатичный, прогремел в ушах принца словно треск молний и рокот грома. Ицуки секунду-другую смотрел в неморгающие глаза дракона, источающие ледяной, потусторонний свет, что, казалось, шёл из самых глубин Тартара. Но на мгновение за этим грозным фасадом промелькнуло что-то так хорошо знакомое Ицуки, но прежде, чем принц разглядел это в хищных глазах, Азраил встал с места и направился к выходу.       Как только стук каблуков дракона затих, а дверь закрылась, король перевёл взгляд на сына, который опустил взгляд и развернулся ко столу, взяв вилку, но лишь лениво ковырял ей яичницу. А его вдумчивый и одновременно беспокойный взгляд, казалось, пытался уловить что-то невидимое и неуловимое, но это постоянно ускользало от его взора.       — Сынок, всё в порядке? — спросил его отец, но тот даже не поднял голову.       — Да… — выдохнул он, продолжая издеваться над яичницей, но вскоре и это ему наскучило, и он, положив вилку на край тарелки, сделал из рук мостик и, положив на них подбородок, погрузился в раздумья. Родители обеспокоено посмотрели на него, после, пересёкшись взглядами меж собой, решили не беспокоить Ицуки. Но сколько бы он ни глядел в тарелку, ответа он так и не увидел. — Меня беспокоит состояние Азраила, — вдруг произнёс он, оторвав голову от рук. Это заявление шокировало короля и королеву, и они почти одновременно вопросительно посмотрели на сына, но после король нахмурил брови.       — Тебя это не должно волновать, — грозно произнёс король, после отпил из бокала. — Он может притворяться и вызывать жалость, сколько вздумается, но это всё лишь уловки, чтобы усыпить нашу бдительность, — он поставил бокал на место, продолжив трапезу, будто ничего и не было: Ицуки всегда больше других воспринимал чужую боль и старался помочь даже тем, кто этого не заслуживает, и дракон решил этим воспользоваться.       — Он не притворялся, отец, — рассудительно ответил принц. — Его явно что-то встревожило, — посмотрев на дверь, обеспокоено произнёс Ицуки.­­­­ В тот момент, когда дракон посмотрел ему в глаза, Ицуки будто сквозь толстое, искривлённое зеркало увидел то, что Азраил давно зарыл глубоко в себе, но он не мог понять, что именно тогда увидел.       — Ицуки, — строго осёк его отец. Принц посмотрел на него. — Он дракон, и ему плевать и на нас, и на других. Ему нужен лишь камень, и он будет делать всё, чтобы заполучить его, — грозно произнёс король. — Ты не должен вестись на его уловки, — Ицуки опустил голову: может, Азраил и правда просто притворяется, пытаясь вызвать жалость к себе? Принц пытался мыслить трезво, и опасения отца были не без основательны, но Ицуки не мог спорить со своим предчувствием: оно говорило, что Азраил не притворялся, что его действительно что-то тревожит. — Ицуки, — снова окликнул его отец, оторвав сына от мыслей, но на этот раз в голосе не было гнева, а лишь беспокойство. Ицуки поднял голову, посмотрев отцу в глаза. — Ты слишком добр к нему, — беспокойно сказал отец с долей осуждения. — Но не забывай, кто он такой, — серьёзно начал король, сложив руки у губ. Его холодный, пронзающий взгляд, в котором король не скрывал своих гнева и недоверия к дракону, заставил Ицуки вздрогнуть, а по телу прошла дрожь. — Он дракон, и здесь он потому, что ему нужен осколок, — констатировав намерения Азраила, ведь в тюрьме тот даже не скрывал, что пришёл сюда за камнем, выдохнул отец, опустив руки и отведя взгляд. — И он чуть не убил тебя, — Ицуки вдруг широко раскрыл глаза, будто он сам только понял, что тогда был на волоске от смерти. Это случайное напоминание о той ночи снова разжёг тот леденящий душу страх, который поглощал его каждый раз, когда он смотрел дракону в глаза и слышал его змеиный голос, но сегодня Ицуки будто забыл о нём, увидев вместо ужасающего чудовища сломленную душу, изувеченную многовековой болью. Но вдруг, как сказал отец, это было частью игры Азраила, и именно этого он и добивался?       И этот страх будто с новой силой сковал его, сжав свою ледяную лапу на его горле, от чего стало труднее дышать, а оставшийся в горле воздух встал комом. Ицуки опустил взгляд, пытаясь трезво мыслить, но страх, что с ужасающей мощью поглощал его разум, не давая ухватиться хоть за какую-то мысль, дабы не увязнуть в нём целиком.       — Ицуки? — обеспокоено окликнула его мать. Тот посмотрел на неё, пытаясь найти в её голосе, в её глазах спасение от этого страха. — Ты в порядке? — нежно спросила она, смотря на его побледневшее лицо обеспокоенным взглядом.       — Да… — нервно выдохнул принц, опустив голову и невольно смяв в ладонях штанины. Он смотрел в пустоту, пытаясь совладать со своими эмоциями и обуздать этот неконтролируемый вихрь, что затуманивал его мысли, но с каждым разом он становился только сильнее: Ицуки видел, как родители беспокоятся за него и опасаются дракона, но они не знают, с кем на самом деле Ицуки имеет дело.       Он заключил сделку с самим Прародителем драконов, с тем, чьё одно только имя вселяет ужас в тех, кто его слышит — с Властелином Тьмы, — и, если люди узнают, кем на самом деле является Азраил, в городе начнётся паника. Но Ицуки думал, что это единственный способ найти вора: он заключил эту сделку, потому что сам боится за родных. Он боялся, что вор, потерпев неудачу здесь, возьмётся за другое место, а теперь, когда выяснилось, что за ним стоит Лилит, одна из Драконьих Владык, это приобретало гораздо более зловещий оттенок. Теперь отступать было уже поздно. Это был его долг как принца и защитника своего королевства.       Именно эта мысль помогала ему не терять самообладание перед Азраилом и не поддаваться страху, который он сеял. И сейчас она помогла ему успокоиться. Ицуки закрыл глаза и спокойно выдохнул, после, открыв глаза, взял стакан с водой (по правилам этикета рядом с другим напитком должен стоять стакан с водой) и опустошил его за несколько непрерывных глотков, и это помогло ему вновь совладать со своим страхом, но это не значило, что он исчез.       ­­­­­­­­— Сынок, всё хорошо? — ещё более встревожено спросила его мать, сложив руки у груди, а отец обеспокоено смотрел на сына. Ицуки уверенно кивнул, хотя всё не было хорошо. Он хотел поделиться своими беспокойствами и тревогами с родителями, но знал, что не мог — он не хотел ещё больше беспокоить их, зная, что они и так беспокоятся за него, и он ­­­­­­­­­­­прекрасно знал, что они ни за что не дадут ему рисковать своей жизнью.       — Мне надо побыть одному, — встав изо стола, сказал принц с удивительной даже для себя выдержкой. Родители обеспокоено посмотрели на него, но не стали останавливать, и Ицуки, чуть поклонившись родителям в знак уважения, направился к выходу.       Выйдя и закрыв за собой дверь, Ицуки, облокотившись о неё и чуть съехав, запрокинул голову, беспокойно выдохнув. Хоть и внешне он пытался выглядеть так, что у него всё под контролем, внутри у него бушевал ураган, а каждый его шаг, каждое его слово ощущалось так, как будто раскалённые иглы впивались в его тело. Он видел беспокойство в глазах родителей, видел хищные намеренья дракона, и видел свой страх, отражающийся в его глазах.       Отец был прав: Азраилу свойственно притворятся и манипулировать другими, и, вероятно, после того как Ицуки в тюрьме осмелился открыть дверь решётки, чтобы помочь дракону, подумав, что ему стало нехорошо, Азраил понял, что эту доброту можно использовать против него, и резкая перемена в настроении, чтобы вызвать жалость к себе и сочувствие принца, могла быть этому доказательством. Но, несмотря на опасения отца (что на самом деле были обоснованными), Ицуки не мог игнорировать свои чувства. Он слышал в голосе дракона невыносимую боль, он видел в его глазах глубокую рану, незажившую до сих пор. Это не было похоже на игру. Азраил онемел, услышав имя Лилит, будто Ицуки нечаянно задел старую рану.       Выдохнув и вытерев лицо руками, Ицуки пошёл по коридору на выход. Ему нужен был свежий воздух, чтобы привести мысли в порядок и понять, что делать дальше. Имя Лилит никак не давало ему покоя, словно в нём зашифрован ключ к разгадке, но сколько бы Ицуки не прокручивал в голове слова Азраила, сколько бы не искал упоминания о ней в старинных книгах, ответов всё не было, а каждая деталь порождала всё больше вопросов. Она была дочерью Азраила, но судя по реакции самого Властелина Тьмы он понятия не имел, каких целей она добивается.       Пытаясь в голове связать всё в единую картину, Ицуки спустился в холл на первом этаже и подошёл к входной двери, и только тогда остановился. Он посмотрел на дверь, как на непреодолеваемую стену, за которой скрывалась тёмная бездна, в которую Ицуки уже шагнул, и пути назад не было.       Принц открыл дверь, и его обдул свежий поток весеннего ветра, придав ему сил, и Ицуки, выйдя на террасу, закрыв глаза и позволив ветру играться его волосами, глубоко, хоть и судорожно вздохнул.       — Ваше Высочество, — окликнул его кто-то, и принц, открыв глаза, посмотрел на одного из стражников, что дежурил у входа и окликнул его, — Вы в порядке? — обеспокоено спросил он, хотя это было обычной формой вежливости.       — Да, — кивнул принц. Хоть и тревога внутри терзала его сердце, свежий воздух снял напряжение, накопившиеся за это утро.       Стражник кивнул и продолжил нести службу, а Ицуки, спустившись по ступеням, направился в сад.       Он пошёл по извилистым каменным дорожкам, выложенными плоскими камнями, рассматривая цветущие деревья сакуры и черешни. Мимо в искусственных реках проплывали разноцветные кои. Ицуки вспомнил, как они с Кенджи их кормили, и Кенджи, разозлившись, что рыбки едят больше корм Ицуки, пнул камень в реку, и плюхнулся вслед за ним, распугав всех кои. Ицуки, проходя по деревянному мостику, под которым проходила река, подавил смешок — такие беззаботные воспоминания помогали ему отвлечься от гнетущих мыслей.       Но вдруг, прогуливаясь по саду, принц увидел среди деревьев увидел знакомую фигуру, отбрасывающую бездонную тень. Ицуки осмелился подойти ближе, но остановился в нескольких метрах от Азраила, не решаясь начать разговор. Дракон, посмотрев на дерево, провёл лапой по стволу, от чего на нём остался след от когтей, после отвёл опечаленный и опустошённый взгляд.       — Что тебе нужно? — всё ещё держа лапу на стволе дерева, с вызовом спросил дракон, но было видно, что у него не было сил конфликтовать. Должно быть, он заметил принца, ещё когда тот только вышел из дворца, ведь чувствовал свой осколок в груди парня.       — А… — Ицуки поднял голову и посмотрел на Азраила. — Я… — отведя взгляд снова, принц метался между своими мыслями: у него было много вопросов к Азраилу, он хотел расспросить дракона о Лилит, но, когда он на завтраке спросил о ней, Азраила это застало врасплох, и остаётся только благодарить Бога, что ничего ужасного не случилось. И опасения отца не оставляли Ицуки в покое, но как только тот увидел Азраила здесь, ему стало яснее, что дракон не притворяется, ведь для кого притворяться здесь?       И вчера в свободное время Азраил тоже бесцельно бродил по саду, а ночью часто выходил на балкон. Это не могло быть притворством, не могло быть маской, которую дракон надевал перед другими, чтобы вызвать жалость и сочувствие к себе. Ицуки сам знал, что значит — носить маску, ведь в этом во многом и заключается его роль как принца, ведь он должен скрывать свои настоящие эмоции, когда выходит в люди, ведь их народ должен знать, что у правящих монархов всё под контролем, даже когда на самом деле всё держится на волоске, ведь народ должен быть уверен, что находится в безопасности. Он и сейчас носит маску и делает вид, что у него всё под контролем и он знает, что делает, но то, что Азраил показывал, не было похоже на маску. Это похоже на глубокую рану, от которой Азраил мучился уже несколько лет, а, может, и веков, ведь он живёт дольше любого живого существа, и сколько уже его терзает эта боль, Ицуки даже не мог предположить.       — Если тебе нечего сказать, кроме перечисления алфавита, то проваливай, — надменно сказал дракон, но в его голосе была слышна многовековая боль, что медленно поглощала его с того самого момента, как он произнёс имя Лилит.       — Я хотел извиниться за то, что Вас задел, — сказал принц, опустив голову. — Я хотел понять, что Вас так встревожило, но у меня не было в мыслях задеть Вас, — сказал он, опустив голову: он осознал, что тогда поступил бестактно, даже со стороны обычного человека, преследуя лишь свои интересы. После Ицуки посмотрел на Азраила, чтобы увидеть, как тот воспринял его слова, но дракон никак не отреагировал на них.       Несколько минут они стояли в тишине, нарушаемой лишь трепетом листьев на ветру и пением птиц. Ицуки уже хотел уйти, поняв, что этот диалог не получит продолжения, как вдруг услышал знакомую насмешку, но теперь она была смешана с болью и выглядела фальшиво:       — И почему же тебе это интересно, принц? — с ухмылкой спросил Азраил, смотря себе под ноги. Сначала в голове промелькнула мысль, что этот вопрос — простая попытка уколоть принца, но в этой усмешки, в этих словах, замаскированных цинизмом и чувством собственного достоинства, Ицуки слышал невысказанную, глубоко зарытую и похороненную под непробиваемой чешуёй боль, но парень, как ни хотел, не знал и не мог помочь дракону справиться с этой болью. Может, из-за страха или чего-то ещё, но Ицуки мог лишь безмолвно наблюдать за тем, как Азраил один тонул в этой боли. — Я слышал, как «лестно» отзывался обо мне король, но ты упорно пытаешься строить из себя святого. Только вот твои руки уже запачканы кровью моих сородичей, — в который раз напомнил дракон, печально выдохнув и закрыв глаза. Ицуки затаил дыхание, посмотрев на дракона со смесью страха и неведомой ему вины. Он будто пытался найти ответ своим действиям, но он сам не понимал, почему так зацепился за это, ведь раньше даже не задумывался, что у драконов есть хоть какие-то чувства.       Может, им двигал страх? Ведь ему единственному известно, кем на самом деле является Азраил, и этот страх перед тем, чьё имя даже боялись упоминать, заставлял его так себя вести. Но это не оправдывало то, что в груди принца просыпалась тревога и необъяснимое желание помочь Азраилу, а страха куда-то исчезал, будто перед ним было не исполинское чудовище, а сломленное и раненное существо, что отчаянно просило помощи, но чей крик пропускали мимо, и он растворялся в тишине.       Или Ицуки делал это из-за личной выгоды, пусть сам этого и не осознавал? Ведь Лилит была ещё одной зацепкой, ещё одним пазлом в картине, и Ицуки пытался узнать о ней как можно больше. И Азраил был её отцом, поэтому он должен знать о Лилит хоть что-то, и Ицуки хотел это знать.       — Можешь не отвечать, — сухо ответил дракон, помотав головой, — Я знаю, вы меня боитесь, ведь людям свойственно боятся того, чего они не понимают, и контролировать то, что не в их власти, — Азраил развернулся и собирался уходить. — И, как ни старайся, тебе не понять чудовище, — произнёс он, пронзительным взглядом посмотрев на принца из-за своего плеча. На мгновение также, как тогда за завтраком, Ицуки увидел в бирюзовых глазах Азраила вековую боль, которую Азраил закрыл от всего мира. И также, как и тогда, Азраил отвернул голову, не желая это показывать никому дольше секунды, и ушёл.       А Ицуки ещё несколько минут стоял и смотрел дракону вслед, пытаясь понять, что у него на уме и что его гложет, но чем дольше он над этом думал, тем больше становилось вопросов. Лилит, её цель, состояние Азраила — Ицуки знал, что это как-то связано, но ему всё равно не хватало какой-то детальки, без которой полный пазл никак не получался. Все эти мысли вертелись в голове, вызывая ужасный вихрь, который не давал принцу покоя, а слова Азраила эхом отдавались в ушах, словно зловещее напоминание, но Ицуки видел, как под этим зловещем фасадом скрывалась вековая боль, зарытая глубоко внутри сердца дракона и похороненная под маской того, кем люди и видят Азраила — чудовищем. «Может, Азраил не такой, каким хочет казаться?» — промелькнуло в голове, и эта мысль странным образом отозвалась в сердце Ицуки, как будто это казалось чем-то знакомым.       Ицуки невольно поднял руку и сжал в ней рубашку напротив сердца. Эта мысль засела глубоко внутри и нашла свой отклик в сердце принца. Он всегда желал помогать другим. Было ли это желание вызвано тем, что Ицуки сам нуждался в постоянной помощи и присмотре, или нет, оно стало тем непотухаемым огоньком, что вёл Ицуки вперёд. Но страх перед Азраилом не давал сделать уверенные шаги. Ицуки не мог игнорировать опасения отца. Азраил был прав: люди бояться того, чего не понимают и не могут контролировать, и Азраил был той стихией, которая людям была не под властна.       Ицуки, опустив руку и взгляд, направился в противоположную от Азраила в сторону — возможно, им двоим стоит побыть наедине со своими мыслями, чтобы привести их в порядок. Но сердце принца не унималось, беспокойно шепча, что Азраилу нужна помощь.       Он шёл по саду, опустошённым взглядом скользя по цветущем деревьям. Весенний ветер игриво трепетал его волосы и ворошил листву, но Ицуки был глубоко погружён в свои мысли. Страх перед могущественным существом боролся с желанием узнать правду и помочь раненному зверю. Ицуки хотел помочь Азраилу, но не мог решиться, будто этот страх связал его по рукам и ногам, но он уже решился связаться с драконом, чтобы спасти своё королевство, и назад дороги нет. Он думал, это был единственный выход, но теперь всё казалось гораздо сложнее и запутаннее, чем он изначально себе представлял.       Остановившись, Ицуки посмотрел на свою руку, где на ладони остался след от пореза, как напоминание о клятве, которой он связал себя с драконом. Родителям он сказал, что порезался во время тренировки, но как бы Ицуки не оправдывал происхождение этого шрама, от себя его истинную природу он не мог скрыть. Глубоко вздохнув, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок, но даже эта передышка не могла расставить всё по местам и дать ответы, почему и зачем Ицуки это делает, принц опустил руку и посмотрел на пруд, возле которого остановился. В нём беззаботно плавали разноцветные кои. И вдруг, столкнувшись со своим взглядом в отражении, он увидел в нём то, чего никогда не показывал другим, зарыв это навсегда глубоко в себе. Это был страх. Но не страх перед драконом, ведь он множество раз сталкивался с ними лицом к лицу. Хоть и Азраил был для него мрачной загадкой, которая не хочет быть разгаданной, он пугал Ицуки меньше, чем этот страх. Он поселился в сердце принца с того самого дня, когда он занял место главнокомандующего спецотряда «Лотос». Это был страх того, что когда-нибудь он столкнётся с ситуацией, в которой не будет знать, что делать. Он знал, что на него надеются, он знал, что он тот, кто должен вести других вперёд. Но что, если он оступиться? Если он не будет знать, что делать?       Ицуки под тяжестью своих мыслей упал на скамью, стоящую напротив пруда, и закрыл лицо руками, после, вытерев лицо, опустил руки, вновь посмотрев в синюю гладь воды, будто там пытаясь разглядеть ответы на свои вопросы.       — Ицуки, — вдруг окликнул его кто-то. Парень поднял голову и увидел мужчину преклонного возраста. В его светлых волосах уже проглядывалась седина, а когда-то ярко-зелёные глаза потускнели, но в них всё ещё горел ярким пламенем жизнерадостный огонь. Тот был одет в бледно-салатовое кимоно и сиреневое хаори с золотыми узорами. Это был дедушка Ицуки. Тот обеспокоено смотрел на него, и Ицуки, уловив этот взгляд, сам отвёл глаза. — Ты в порядке? — сев рядом, заботливо спросил дедушка.       — …Да, — выдохнул Ицуки, не поднимая головы и даже не поднимая взгляд. Он не мог заставить себя рассказать дедушке, что у него сейчас в голове, ведь он сам не знал, как это выразить словами, как и не знал, что сейчас чувствовал. А в его глазах отражалась та пустота, та бездна, в которую он всматривался, пытаясь найти ответы, но чем глубже он погружался в эту бездну, тем сильнее она поглощала его. — Просто не выспался, — соврал Ицуки, закрыв глаза.       — Ицуки, — дедушка Ицуки положил руку ему на колено, а его голос вырвал принца из пучины мыслей, заставив того посмотреть дедушке в глаза, — всё хорошо, тебе не стоит держать всё в себе. Мы беспокоимся о тебе, и, если ты будешь всё скрывать от нас, мы ничем тебе не сможем помочь, — добро, почти утешающе сказал дедушка. Ицуки, несколько секунд глядя ему в глаза, но никак не мог решится рассказать то, что терзает его душу. Его зрачки дрожали, выдавая в нём тревогу, но он не мог заставить себя поделиться ею, даже с близкими ему людьми.       — Я… — снова отвернув взгляд, выдохнул Ицуки. Он чувствовал всем телом, как груз мыслей и тревог, который он не мог понять, давил на его плече, сжимая на его горле свою холодную руку, не давая спокойно вздохнуть. Эти мысли разрывали его изнутри, но они не должны быть высказаны, ведь он будущий король, он должен знать, что делать…       Вдруг слёзы против его воли потекли по его щекам.       — Ицуки? — обеспокоенно окликнул его дедушка, но тот будто пропустил это мимо ушей, смотря в бездну перед собой, которая росла с каждым его вздохом и поглощала его всё сильней.       И не в силах удержать этот ураган мыслей и эмоций Ицуки закрыл глаза рукой, заплакав. Он не знал, что чувствует, не знал, правильно ли поступает, не знал, что ему делать…       — Я не знаю, что мне делать… — эти слова вырвались с глубин его души, эти слова он пытался закрыть в себе, пытаясь создать ощущение того, что у него всё под контролем, что он знает, что делает, но на деле лишь обманывает сам себя. Заключив сделку с Прародителем Драконов, он прыгнул в бездну, о которой не догадывался и которую пытался контролировать. — Я думал, я знаю, что делаю, — сиплым от слёз голосом произнёс он, посмотрев на свои руки, и его взгляд по воли случая зацепил порезанную кинжалом ладонь — напоминание о той сделке, что связала кровью Ицуки с самим Властелином Тьмы, и теперь пути назад нет. — Но я… я не знаю, — сжав руки в кулаки и закрыв глаза, выдохнул Ицуки, после поднял голову к небу, словно пытаясь попросить ответ у Небес на незаданный вопрос, что никогда не должен прозвучать. — И… я боюсь всех подвести… — признался он, опустив голову. Этот страх его преследовал с того момента, когда он только принял решение о сделки, но всё же несмотря на страх Ицуки решился. Руководствуясь лишь своими догадками, он решился выпустить древнее существо, что, возможно, старше самой Вселенной и что хранит свои тайны, которые сокрыты за вековыми дверьми.       — Ицуки, — тот перевёл взгляд на дедушку, — послушай меня, — ты не плохой человек, — дедушка посмотрел на внука. — Ты всегда стремился помочь другим, порой даже не думая о себе. И пока ты идёшь по этой дороге, твоё сердце подскажет тебе ответ, — добро улыбнувшись, дедушка положил руку Ицуки на плечо, пытаясь приободрить, но Ицуки отвёл взгляд. Он уже давно наглядно узрел, какова цена его ошибки: он принц, наследник трона, и главнокомандующий, за ним следовали люди, его решениям доверяли, думая, что он знает правильный ответ, но он такой же человек, как и все, которому свойственно ошибаться.       Столько жизней было потеряно, которые Ицуки мог спасти, если бы принял другое решение. Он хорошо помнил, как его товарищи гибли у него на глазах, а он ничего не мог сделать. Он помнил имена каждого из них.       Ицуки ошибался и не раз, пытаясь избежать их смертей, но в итоге раз за разом оступался, теряя тех, с кем сражался плечом к плечу.       От нахлынувших воспоминаний сердце сжалось, а на глазах появились блики слёз, но Ицуки их вытер рукавом, лишь спрятав пустой и наполненный болью взгляд.       — Но разве сердце не может ошибаться? — пробормотал он, не в силах посмотреть ни дедушке, ни даже себе в глаза. — Многие те, кто доверились мне, так и не вернулись домой, — с дрожью в голосе сказал он, смяв в ладонях штанины, а на глазах появились слёзы былой боли, что оставляла новый шрам на сердце, когда кто-то не возвращался обратно.       — Ицуки, не кори себя, — успокаивая внука, добро сказал дедушка. Ицуки посмотрел на него, но тот груз вины за смерти его товарищей было невозможно залечить простыми словами утешения. — Их смерти не твоя вина, — сказал дедушка, поднявшись и посмотрев в небо. После развернулся к внуку. — Они, как и ты, знали, на что шли и были только рады отдать свои жизни за спасение своих близких и всего королевства, — сказал он, посмотрев Ицуки в глаза и добро улыбнулся. Ицуки посмотрел ему в глаза. — Ицуки, мы все ошибаемся, и порой цена ошибки слишком высока, — он, развернувшись, снова посмотрел в небо. — Но мы никогда не узнаем об этом заранее, — тот помотал головой. Ицуки смотрел на него, пытаясь понять смысл его слов. — Нам либо приходиться идти на риск, либо сидеть тихо и довериться другим. Но ты не из тех, кто будет сидеть сложа руки и ждать, пока всё решиться само собой, — посмотрев на внука через плечо, улыбнулся дедушка. Ицуки опустив задумчивый взгляд, пытаясь найти в словах дедушки ответ.       Дедушка уже собирался уходить, понимая, что Ицуки нужно время, чтобы понять его слова, как вдруг кое-что вспомнил, остановившись:       — Ах, да, — опомнился дедушка и снова развернулся к внуку, — И ещё, когда будете уходить, зайди, пожалуйста, ко мне, — попросил он. Ицуки сдержанно кивнул, и дедушка ушёл, оставив принца наедине со своими мыслями.       Когда дедушка ушёл, Ицуки опустил голову, погрузившись в свои мысли. Этот разговор был словно глоток свежего воздуха, что помог очистить разум от лишних эмоции и взглянуть на всё с холодной головой.       Дедушка был прав: Ицуки не мог пустить всё на самотёк, сделав вид, что это не его дело. Может, он и не должен вмешиваться в чувства Азраила, когда тот сам хочет, чтобы они остались под замком, но всё, что касаемо Лилит, его касается напрямую, ведь если Лилит снова предпримет попытку выкрасть камень, могут погибнуть жители его королевства, а если Лилит нужны все камни, то это может привести к новой Великой войне, что коснётся не только этого королевства, но и всей Элементии, и пока не стало поздно, её нужно остановить.       Неважно, правильно поступил Ицуки, заключив сделку с Азраилом, но именно благодаря Азраилу дело об осколке сдвинулось с мёртвой точке, и Ицуки смог узнать о Лилит. И какая бы опасность Ицуки не ждала впереди, он готов был отдать свою жизнь ради спасения своего королевства.       Принц встал с лавочки и хотел идти собираться, чтобы отправиться в путь как можно скорее, но его взгляд зацепился за его же отражение в воде. Где-то в глубине души всё ещё витал страх всех подвести, и как бы Ицуки его не подавлял, это страх будет преследовать его, ожидая в тени, когда тот оступиться. Но он не мог отступить, не сейчас. Он не мог оставить всё на произвол судьбы, не мог позволить Лилит погубить его дом.       Закрыв глаза, Ицуки сделал глубокий вдох и выпустил воздух через рот, пытаясь сохранить хладнокровие и ясность ума, после направился во дворец. Теперь назад дороги нет, и он выполнит свой долг и защитит своё королевство, чего бы ему это не стоило.