Глава 7

      Утром я проснулась и не нашла рядом с собой Джина, даже когда на ощупь прошлась по простыням, одеялу и подушкам. В сердце заныла и так надорвавшаяся струна, но шорох в комнате дал понять, что я тут не одна. Отодвинув полог, я надеялась увидеть Джина, даже улыбнулась, но меня встретил лишь хмурый взгляд Тэхёна, не говорящий ни о чём хорошем. Он был оскорблён до глубины души, готов был разорваться бомбой над моей непреклонной головой, а я не хотела с ним ни о чём говорить. Если я и любила его до того момента, как перенеслась сквозь пространство и время, то теперь же — нет. Я ни за что не стану его, я ни за что ему не покорюсь.       Мы никогда не будем вместе ни в его памяти, ни в его восприятии.       Я так и вылезла, наполовину обнажённая, из постели, просто одёрнула бельё и прошла мимо к миске с уже холодной водой, которую принесли служанки пару часов назад. Я могла поспорить, что когда Джин ушёл, его место занял Тэхён, а я и разницы в полной темноте и тишине не заметила, но не прижалась к чужому телу, не ответила на объятия, а потом и на утренние ласки. Моё тело всё это знало, я лишь осознавала постфактум, когда мой супруг наблюдал за моим умыванием. Только когда лицо охладилось, когда глаза перестало щипать от так и не выплаканных слёз, я взяла полотенце. Тэхён подошёл ко мне, мягко положил руку на локоть и постарался улыбнуться. Сквозь оскорбление трудно проявлять позитив, и я чувствовала, что если Тэхён не забудет всё то, что произошло ночью, я очень сильно пострадаю. Нет, может, он меня не убьёт, но я понимала, что поведение Джина, его предложение, то, что он выдал себя перед служанками за моего мужа, нанесло ему страшное оскорбление.       — Как спалось? — спросил Тэхён и притянул меня к себе. Казалось, он не обижался, решил придерживаться иной тактики, но я всё равно напряглась, отвечая на его объятия, в которых не было тепла. Только осуждение и бесконечная жалость к самому себе.       — Неплохо, — сказала я, улыбаясь напряжённо.       Мне действительно спокойно спалось, неплохо; рядом с Джином было тепло и уютно, я наслаждалась моментом близости и всё время пыталась его обнять, как в старые времена, как бы это ни звучало. Даже сейчас, прикрыв глаза на выдохе, я вообразила, что передо мной далеко не Тэхён, а только что проснувшийся Джин, который смотрит на меня, улыбается и выглядит донельзя счастливым. Увы, счастливы мы тут не будем.       — Между мной и вашим старшим братом произошла одна небольшая сделка, — Тэхён понизил голос настолько, что мне пришлось склонить голову, дабы его услышать. Он не хотел, чтобы нас подслушивали, чтобы лишняя информация вылезала наружу, за пределы комнаты и уж тем более за пределы дворца. Пока все были в сладком неведении о том, что творилось в покоях принцессы. Общая тайна скрепляла только трёх человек, которые во всех случаях были пострадавшими. Тэхён был оскорблён до глубины души, я — опечалена, что больше того, что было, не повторится, а Джин пострадал из-за осознания любви к тому человеку, в которого не должен был влюбляться. — И я думаю, вы понимаете, к чему я клоню.       — Он не заплатил вам достаточно? — спросила я, тревожась о том, как бы Тэхён не заставил меня отрабатывать. Конечно, мне рано или поздно придётся лечь с ним в одну постель, придётся родить ребёнка, если к тому моменту я волшебным образом не окажусь в своём времени, но я была готова ко всему. Миги любви с Джином стоили десятки часов страданий, что могли появиться в моей душе.       — Он заплатил сполна за первую ночь с вами, но мы же с вами понимаем, что это неправильно, — сказал Тэхён, склоняясь. — До момента пробуждения дворца пара часов. И вы должны отработать половину того стыда, что испытал я, когда спал в другой комнате, прикрытый с ног до головы, лишь бы никто не обнаружил на месте меня рядом с вами чужого мужчину.       — То есть вы хотите сказать?.. — я замерла, поворачивая голову к постели, а Тэхён в это время кивнул — всё это я заметила краем глаза, осознавая, на что и куда меня толкают.       — Я хочу сказать именно то, о чём вы подумали. Моя милая принцесса, вы очень умный человек, очень умная девушка, и даже дворцовое воспитание, которое делает из любой вельможи цветок лотоса, который не может выжить без воды, не сломало вас. Вы умны и красивы — а это столь заманчивый вариант для того, чтобы обладать вами. И я прошу вас об одном — подпустите меня к себе, пока не стало поздно. Я вас прошу, а не сразу заставляю, потому что знаю — вы примете правильное решение.       Что мне ещё оставалось делать?       Ким Тэхён был настойчив. Он тыкался носом в мою шею, вдыхая аромат въевшегося в кожу цветочного масла, трогая меня за грудь и талию, а потом, поцеловав сухо, подхватил на руки и понёс к моей кровати. Я легла на простыни, до сих пор хранящие запах Джина, запах нашей страсти и пропотевшей от секса кожи, вцепилась ладонями в подушку, когда Тэхён накрыл меня своим телом, снимая пачжи и разводя мои ноги в стороны. Он был импульсивен, действовал скорее по наитию, и мне пришлось направлять его, чувствуя, как совсем скоро темп стал нарастающим, дыхание Тэхёна более хриплым, а его прикосновения ко мне — обжигающими и даже жалящими, словно на меня напал пчелиный рой.       Такими ведь и были наши взаимоотношения, когда мы ещё были студентами, когда он отказался принимать таблетки. Тэхён стал меня жалить, убивать касаниями, грубить, но при этом не отпускал от себя. Я смогла от него оторваться только с появлением Джина в моей жизни, тогда у меня пропала тревожность и нервные тики. Возлюбленный забрал всё себе, не оставив мне негатива, целовал, когда я металась по постели, сжимая зубы из-за сведённых судорогами ног, говорил, что я справлюсь и мне больше в кошмарах не понадобится убегать от друга, который никогда таковым для меня не являлся.       Теперь мне было не убежать от Кима Тэхёна, тем более он с такой силой приподнял мои бёдра, так сильно вжался, что я подумала на секунду о том, что на коже останутся синяки. Всё внутри сжалось, чувствуя пульсацию члена, и Тэхён кончил внутрь меня, оскверняя тем самым все чувства, что я питала к Джину, всю любовь и ласку, что он дарил мне несколько часов назад. Я чувствовала себя использованной, но выполнившей долг перед человеком, который позволил мне и Джину в последний раз остаться наедине.       — Теперь можно и поспать, — Тэхён упал рядом, смял мою грудь, а затем и талию, а я так и осталась лежать на спине, пялясь в потолок и молясь, чтобы это был одной сплошной дурной сон, из которого нет выхода. Но я смогу преодолеть себя, смогу жить дальше, как бы больно ни было.       А больно было очень сильно.       Служанки, будившие нас аккуратно, сквозь щёлку, не видели того, что видела я: ни смятых перин, ни капель семени и слегка капель крови, что оросили белизну и осквернили её. Уже потом прачки всё это обнаружат и решат, что ночь у молодожёнов прошла преотлично, со страстью, с огоньком, с желанными демонами, которые выходят наружу лишь в потёмках. Горло сжималось, не позволяя себя жалеть, когда меня мыли, скребли и готовили к новой жизни. Совсем скоро пройдёт завтрак, затем проводы — и я покину навсегда императорский дворец.       — Ох, как же много вам хочется пожелать, госпожа принцесса! — говорили служанки. С этим обращением, «госпожа принцесса», я почти и забыла о том, как меня зовут на самом деле, и только Джин, обращающийся ко мне по имени, напоминал, кто я. Хиён, Квон Хиён, женщина из будущего, которая не особо удачно мимикрирует под настоящее, но пытается всеми силами. — И чтобы вы были счастливы, и супруг ваш, и дети!..       — Госпожа принцесса, вы же будете приезжать погостить у императора с императрицей? Мы всегда будем вас с нетерпением ждать!..       Слишком много слов — это всегда плохо, тем более слушать служанок, которые через день о тебе забудут, если что случится. Я лишь улыбалась, немного приподнимая уголки губ и жалея, что не получится им сказать всё, что накопилось на душе. Я давно смирилась с тем, что не буду управлять собственной жизнью, что не буду принимать собственные решения и в итоге сдамся под натиском той жизни, которая мне предписана. Я совершила ошибку ещё тогда, когда подружилась с Тэхёном. Я совершаю ошибки и сейчас, молча реагируя на всё, что происходит вокруг меня.       Но важно ли это? Корё — эпоха, в которой господствуют мужчины. И будет очень странно, если одна принцесса, пускай единственная у своих родителей, «умная и красивая», как говорит Тэхён, начнёт действовать только после замужества. А что, до выхода замуж у неё не было столько силы и власти? Было. Только она всеми привилегиями не пользовалась, потому что научена патриархатом: не лезь куда не просят, не говори, что не хотят услышать, не делай всего себе во вред. Ведь, подставляя себя, ты подставляешь и всю свою семью — королевскую семью! — и понижаешь их рейтинг в глазах общественности, которая готова была принять тебя лишь молчаливой пристройкой к мужчине, за плечом которого ты будешь прятаться до конца своих дней.       И я просто смирилась. Не так тяжело опускать глаза, когда со дня смерти Джина ходила понурой, искала работу, но мне всё время отказывали. Не так тяжело придержать свою гордость в узде, когда уже на что только ни шла, лишь бы тебе дали хоть какую-то работу. Не так уж тяжело стать покорной женой человека, который будет в разъездах по делам, а ты будешь сидеть дома и не высовывать и носа, потому что будешь каждый год беременеть в попытках сделать большую и счастливую семью.       Основным блюдом завтрака был рис, потом подали овощи, фрукты и сладости, но в меня влезла лишь плошка риса и совсем чуть-чуть салата из свежих овощей. Тэхён шутил, говорил, что у меня нет аппетита из-за нервов, а это будто и не шутка вовсе была, а реальность, когда я просто не могла впихнуть в рот ни кусочка из той пищи, что приносили слуги. Джин сидел рядом с императором, нашим отцом, и не обращал на меня, страдающую, никакого внимания, будто и не было той ночи, когда мы оба предались страсти, когда мы проникновенно разговаривали и признавались друг другу в любви. По мне не было заметно, насколько сильно болела душа, но она болела, разрывалась и выла от ужаса. Тем более когда рука Тэхёна падала мне на колено.       Тем более когда его взгляд говорил лишь об одном: «Я буду пользоваться тобой до того момента, как ты не заплатишь мне весь долг. А он огромен — ведь ты отдала первую брачную ночь совсем не своему супругу, а своему брату».       Фантасмагория и только.       Сундуки укладывались по очереди: сначала большие, затем маленькие, чтобы не повредить содержимое. Я наблюдала за всем, сидя в одной из беседок около дворца, надеясь, что совсем скоро я чудесным образом перемещусь в будущее. На меня уже давно одели вещи для поездки, причёска перестала выдавать во мне незамужнюю девушку, я теперь остепенилась и по-настоящему стала женщиной. Только вот легче мне самой от осознания, что я уезжаю отсюда, мне не стало. Наоборот, закрались сомнения: я же могла воспротивиться, сказать, что сегодня неудачный день для поездки, потому что мне приснилось кое-что, что я не могу расшифровать, а за несколько золотых придворный звездочёт и главный евнух подыграли бы мне. И я только сейчас додумалась об этом фарсе?       Несколько служанок, как я поняла, бесконечно верные и преданные, уезжали вместе со мной, дабы и в отдалении от дворца я чувствовала себя неплохо, по крайней мере. Они брали с собой частичку того уюта, что я создавала, будучи «не собой», гордились своими званиями и надеялись, что я должным образом отнесусь к ним. А именно — как только почувствую, что они уже угасают как служки, выдам их замуж, одарю деньгами и найму других девиц, готовых служить мне. Я чувствовала эту надежду, что гуляла в воздухе, витала, словно дым, и окуривала наши с Тэхёном и Джином тела. Я надеялась, что предстоящая жизнь даст мне лимоны, чтобы я сделала лимонад. Тэхён явно надеялся, что есть принцип «стерпится — слюбится», который не перестанет играть важнейшую роль в наших отношениях, а Джин просто надеялся.       А в итоге мы всё равно с Тэхёном под тёмный взгляд Джина усаживались в паланкине, чтобы провести увлекательнейшее путешествие вдвоём.       Супруг сразу потеснил меня, с удовольствием укладывая голову на мои колени и мешая носильщикам взять нас. Меня начало укачивать спустя пять минут после начала поездки, но я всеми силами сдерживалась и смотрела через занавешенную дырку, используемую для окна, на улицу. Мы не покидали дворец тайно, нет, шёл праздник, нас осыпали цветами, а я настолько преисполнилась горечью, что решила ничего не видеть и не слышать. Мне и так стоит больших усилий сдерживаться и ничего не говорить — я боялась, что сделаю неверный шаг и тем самым обреку на себя гнев супруга.       Уже и не так страшен своеобразный долг, как ярость.       — Я надеюсь, моя дражайшая супруга, поймёте, что по приезде в моё дом я буду с вами до самого конца и не стану выпускать из своей спальни, как только не насыщусь. Аппетиты у меня огромные, — его рука аккуратно скользнула под мой ханбок, но штаны не позволили скользнуть к моему нижнему белью. — И планы на вас тоже.       — Что же, я буду рожать каждый год? — это была шутка, и даже нервный хохот подтверждал это, но Тэхён, кажется, воспринял моё предложение всерьёз. По шороху ханбока было ясно, что он кивнул. — И как же будем называть наших детей?       — Я придумаю.       Не «мы», а «я». У меня даже не имелось права выбора, и почему-то это уже не настолько сильно отдавалось болью, как раньше. Мне будто стало всё равно на свою жизнь, будто из меня вырезали отростки души, отвечающие за нежность и любовь. Остались только чёрствость, сухое принятие и отвращение ко всему на свете. И Тэхён, кажется, почувствовал всю гамму чувств, что я испытывала, бросил на меня взгляд исподлобья и выдохнул.       — Может, если решу, то и дам вам назвать дочку. Но только одну.       — Договорились.       Через пару часов меня начало клонить в сон, и я откинула голову на стену позади себя, закрывая глаза. Пинё в виде нефритового дракона, которую мне снова нацепили, как знак почёта, как знак подарка супруга, слегка оцарапала шею, но я мужественно преодолела себя и смогла прикорнуть на считанные часы до трагедии.       Когда я ещё была обычной девушкой, студенткой, ищущей работу, бегающей по подработкам и мечтающей о светлом будущем, я никогда не чувствовала опасности. Корея — это страна, славящаяся своей безопасностью, я могла гулять ночами по паркам, слушать соловьёв, а потом подниматься на гору Намсан и вдыхать свежий воздух около ресторанов, где едят морских обитателей. Я могла наслаждаться бокальчиком белого сухого в приличном месте и знать, что по пути домой меня никто не схватит за руку и не потребует кошелёк или тело. Я была в безопасности.       Сейчас же все мои чувства обострились: видимо, я потому и не могла заснуть крепко, только дремала, слыша разговоры вокруг паланкина, смех и скрежет колёс повозки впереди нас. Даже лошади молчали до одного момента, пока уже я не вскинула голову и не обернулась. А потом паланкин устремился вниз, отбивая не только мне всё тело, но и тело Тэхёна, который резко проснулся и схватился руками за воздух, но при нём оружия не было, только слепая уверенность и надежда, что нас защитят.       Снаружи же слышались звуки драки, бойни, визжали служанки, которых куда-то уводили, приговаривая, что они красавицы, что их не обидят. Я похолодела, открыла рот, но Тэхён прислонил к нему ладонь, шикая и вслушиваясь. Он не был командиром, даже не воевал, как мой брат, не вёл войска и не был обучен военному делу, а сверху уже решили вскрыть паланкин, всадив лезвие меча в потолок в считаных миллиметрах от моей головы. Я так и обмерла, нагнулась, потому что Тэхён притянул меня к себе, и закрыла глаза. Если я не вижу зла, то его нет. Если мне зажимают уши, чтобы я не слышала похабного смеха и нападения в открытую на дочку императора и его супруга, то всего этого не существует.       Меня не существует. Тэхёна не существует. Разбойников, которые уже разворовали мои сундуки, похитили служанок и готовы были убить моего супруга, тоже не существует.       — Ты посмотри на неё, какая забавная, всё к мужу прижимается, а сама на вид такая чистая и непорочная, — нефритовую пинё вынули из моих волос, присвистнули — они по достоинству оценили моё свадебное украшение, которое пытался вырвать из их рук Тэхён, и мои волосы заструились плавными волнами вниз, укрывая лицо. — Ох, сколько золота дадут за императорскую дочь! Посмотрите, какая хорошенькая!..       Они не учли, что рядом Тэхён. Он коброй бросился меня защищать, оборонять своё сокровище, которое до этого держал в объятиях. Сначала я нависала над ним, теперь он надо мной, закрывал собственным телом от неба, богов и монстров, у которых есть оружие. Они напали на безоружных, напали на невинных, и во мне не было уверенности, что мы оба выживем после этого.       Тэхён говорил о планах на будущее несколько часов назад, я надеялась, что когда-нибудь смогу вернуться в императорский дворец. Теперь же у меня не было никакой уверенности в том, что меня или моего супруга не ранят.       — А, так ты ещё её и защищаешь? — Тэхёна схватили на халат, вынули из паланкина, и я не смогла зацепить его даже пальцами — на секунду показалось, что я могу, но нет, не получилось, не успела — мою руку перехватили, дёрнули вверх, и вот я уже оказалась в руках одного из разбойников, молодого на вид, что смотрел на меня хмуро. Лишь через секунду он улыбнулся, оценивающе оглядев меня.       — Вы посмотрите, а дочка императора действительно очень красивая!       Меня трогали, будто собирались клеймо до конца жизни, я сопротивлялась и дошло до того, что я упала на пыльную дорогу. Тэхёна держали вчетвером, не позволяя подбежать ко мне, помочь, и ударили в ухо, после чего он обмяк. Я осталась одна — всю прислугу, что была с нами, либо порезали, либо увели глубоко в лес, супруга могли тотчас же умертвить, а я сама сидела на земле и не знала, что будет дальше, какой ужас меня ждёт.       — Слушай сюда, — тот самый разбойник, что с улыбкой оглядывал меня, схватился за воротник ханбока, практически разрывая нежную шёлковую ткань, и я в ответ вцепилась в его запястья, — пойдёшь с нами — твой муж будет жив. Воспротивишься — при первой же возможности мы его повесим на дереве. Поняла, красавица?       — Да, — сказала я, выдыхая через нос и ощущая слёзы на глазах.       Действительно, видимо, сегодня был неудачный день для того, чтобы уезжать.       Тэхёна, бесчувственного, били ногами, руками, делали всё, чтобы он валялся без сознания как можно дольше и не подавал признаков жизни. Вокруг моей талии и рук в тот момент обвязывали верёвку, чтобы потянуть, как ослика, вперёд, дабы я никуда не смела убежать. Вся прислуга была связана рядом, только они шли друг за другом, как рабы, а я — отдельно от них, как госпожа. Они смотрели на меня с испугом, кто-то — с сильнейшим ужасом, кто-то с принятием и усталостью. И я их понимала.       Мы все были пленниками. Только я была пленницей ещё до того, как на наш паланкин напали.       — Ну же, идём!       Разграбленный паланкин с повозкой и лежащим на земле Тэхёном еле живым от побоев оставили позади. Мои люди сдались без боя, шли, опустив глаза и осознавая, что им будет за то, что они не защитили принцессу. Я не могла никого из них винить — все мы люди, у всех есть промахи, и это никак не умаляет того факта, что нас пытались защитить, отвоевать.       Просто разбойников больше, просто у них есть оружие и, самое главное, план, которому они следовали.