Ответ, и…

Старая крыша школы поскрипывала под ногами, пахла пылью и остывающим железом. Ветер гулял между антенн, дёргал за края курток. За домами солнце садилось, раскрашивая крыши в рыжий. Честер всё ещё смотрел вперёд, в линию горизонта, будто если повернётся — слова рассыплются. Он держался за парапет — не крепко, просто чтобы было за что держаться. — Я долго думал… — голос прозвучал непривычно ровно, без обычной насмешки. Он усмехнулся — так, будто сам над собой посмеялся. — Забавно. — Что? — Менди прищурилась от последних лучей. На куртке у неё поблёскивала та самая заклёпка — «кнопка самоуничтожения», как он когда-то пошутил. — Обычно я говорю первое, что приходит в голову. — Это заметно. — А сейчас… — он покачал головой. — Сейчас вообще ничего не приходит. Как будто все слова разбежались. Менди улыбнулась — совсем чуть-чуть, только уголками губ. — Не похоже на тебя. — Сам знаю. — Он глубоко вдохнул. — Помнишь тот вечер… после переулка? Она сразу поняла, о чём речь. Тот, когда она сказала, что боится его, а пальцы так вцепились в лямки рюкзака, будто он был единственной опорой. — Помню. — Тогда я решил, что лучше держаться от тебя подальше. — Серьёзно? — Ага. — Получилось ужасно. — Очень. — В усмешке мелькнул стыд. — Я честно пытался. — На сколько тебя хватило? Честер сделал вид, что считает. — Дня на два. — Максимум. — Полтора. Они рассмеялись — и напряжение между ними чуть ослабло. Почти исчезло. Почти. — Потом я понял одну вещь. — Честер наконец повернулся к ней. Без улыбки, без шуток. — Мне всё равно. Менди замерла. Даже ветер будто стал тише. — Всё равно, насколько это глупо. Всё равно, чем это закончится. Всё равно, что будет потом. Я… — он запнулся. Не потому, что не знал слов, а потому что боялся их произнести. Она не торопила. Просто смотрела — спокойно, будто давая ему столько времени, сколько нужно. … — Ты мне нравишься, — тихо сказал он. Так, будто боялся, что ветер унесёт эти слова раньше, чем они долетят. На секунду город внизу будто притих. Хлопнула где-то дверь, кто-то крикнул — и звук растворился в воздухе. Честер стоял перед ней, чуть ссутулившись, не такой неуязвимый, как всегда. Ждал. Впервые не зная, что будет дальше. Менди медленно выдохнула, будто сбрасывала тяжесть. Сделала один маленький шаг вперёд и осторожно взяла его за руку. Его пальцы были прохладными, но живыми. На запястье — старый шрам, след их общей вылазки. Он вздрогнул — не от страха, а от неожиданности. — Ты идиот, — сказала она. Но в голосе не было злости — только привычная колкость, за которой пряталась нежность. — Знаю. — Очень большой идиот. — Это тоже знаю. — Тень улыбки мелькнула и тут же спряталась, будто он боялся спугнуть момент. Теперь улыбнулась она — уже не сдерживаясь. — Ты мне тоже нравишься. Улыбка Честера на этот раз была настоящей — без насмешки, без брони. В ней было облегчение и тихое счастье, которое он не хотел спугнуть. Несколько секунд они просто стояли, держась за руки, и привыкали к тому, что это теперь правда. А над городом окончательно исчезло солнце. Небо налилось тёмно-синим, проступили первые звёзды. Ветер поднялся снова, но уже не казался холодным — будто нёс с собой что-то новое. Крыша поскрипывала, будто кивала: да, так и надо. И в следующую секунду… Улыбка исчезла. Менди даже не успела понять, что изменилось. Честер резко дёрнул головой назад — так резко, будто его дёрнул за невидимую нитку сам воздух. Свист. Что-то серебристое пролетело буквально в нескольких сантиметрах от его лица — холодный блик, мелькнувший и пропавший. Удар В бетонную стену за его спиной с глухим ударом вошёл длинный метательный нож. Лезвие почти полностью утонуло в бетоне, только рукоять слегка подрагивала, будто ещё не поверила, что остановилась. Менди застыла. Сердце пропустило удар — и на секунду мир стал слишком тихим, слишком острым. Честер же продолжал смотреть вперёд. Спокойно. Слишком спокойно — как человек, который уже слышал этот свист раньше и знает, что следом будет хуже. Он медленно прикрыл Менди собой — не рывком, а ровно, чтобы она не пошатнулась. Не отрывая взгляда от темноты у противоположного края крыши. И тихо произнёс: — Не высовывайся.