Прошлое догоняет, всегда.

Ветер пронёсся над крышей, и где‑то позади тихо скрипнула металлическая лестница. На несколько секунд повисла тяжёлая тишина — будто сам город затаил дыхание. Май не торопилась нарушать её: она медленно обходила Честера по широкой дуге, смакуя каждую секунду, каждый его напряжённый взгляд, каждое едва заметное движение. — Забавно… — наконец протянула она, и в её мягком голосе скользнуло что‑то горькое. — Знаешь, что самое смешное? Пока я тебя искала, я прокрутила в голове сотни вариантов этой встречи. Думала, ты озлобишься, бросишься на меня сразу, без разговоров. Даже втайне надеялась на это. А вот такого… — она коротко кивнула в сторону Менди, — честно говоря, вообще не ожидала. Честер не сводил с неё глаз — холодных, неподвижных, будто высеченных из камня. — Я изменился, — произнёс он ровно. — Нет. — Май покачала головой, спокойно, почти ласково, как поправляют ребёнка, который упрямо твердит неправду. — Вот это‑то меня и пугает. — Она остановилась напротив, чуть склонив голову. — Ты совсем не изменился, просто впервые в жизни пытаешься притворяться кем‑то другим. Менди переводила взгляд с одного на другого, сердце колотилось где‑то у горла. Она ждала, что Честер сейчас фыркнет, усмехнётся, скажет, что эта девушка просто сумасшедшая, и всё объяснит. Но он молчал. И от этого молчания становилось по‑настоящему страшно. — Она ведь ничего не знает, да? — Май чуть наклонила голову, будто разглядывала Менди как диковинную вещицу. — Не начинай, — голос Честера стал жёстче, словно лезвие, которое только что вытащили из ножен. — А почему бы и нет? — в её тоне мелькнула насмешливая искра. — Потому что это не её дело? Нет, Чес. — Она тихо усмехнулась. — Теперь уже её. — Май посмотрела прямо на Менди. — Ты ведь замечала, правда? Что он странный, слишком молчаливый. Иногда такой спокойный, что жутко, а иногда кажется, будто он смотрит не на людей, а сквозь них. — Она медленно подняла руку, не угрожая — просто подчёркивая слова. — Замечала? Тишина повисла между ними, острая, как натянутая струна. — Замечала, — наконец тихо выдохнула Менди, сама не понимая, зачем признаётся. — Май! — Честер шагнул вперёд, совсем немного, но воздух будто сгустился от этого движения. — Не смей. — Боишься? — она повернулась к нему, в голосе — почти игривость, но глаза оставались серьёзными. — Боишься, что она перестанет смотреть на тебя так же? Ещё один крошечный шаг — и этого хватило. Май улыбнулась под маской, и в этой улыбке было столько облегчения, что Менди стало не по себе. — Вот оно. Вот этого взгляда мне не хватало. — Она сделала ещё один шаг навстречу. Теперь между ними оставалось меньше трёх метров. — Помнишь нашу первую тренировку? Честер молчал, но в этом молчании чувствовалось напряжение натянутой тетивы. — Конечно помнишь. Как такое забыть… — Май тихо рассмеялась, и смех её звучал странно — одновременно нежно и горько. — Мне тогда было двенадцать, тебе — одиннадцать. Учитель поставил нас друг против друга и сказал: «Победитель сегодня ест». — Менди невольно замерла: Май говорила об этом так спокойно, будто вспоминала обычный школьный праздник. — Я тогда решила поддаться. Ты был младше, выглядел таким худым, будто ветер мог унести. — Она снова улыбнулась, на этот раз почти виновато. — А потом ты сломал мне нос. На секунду стало тихо — так тихо, что слышно было, как ветер теребит фиолетовые пряди её волос. — Я плакала весь вечер. Знаешь, что ты сделал потом? — Май не ждала ответа. — Ты стащил на кухне две булочки, одну молча швырнул мне, вторую съел сам. И сказал… — она посмотрела прямо на Честера, и голос её дрогнул лишь на мгновение: — «Если ревёшь, значит ещё живая». Помнишь? Честер медленно закрыл глаза, будто пытаясь спрятать что‑то, что нельзя показывать. — Помню. — А я ведь тогда… — она тихо рассмеялась, и в этом смехе было столько старой боли, что он резанул по нервам. — Уже влюбилась. У Менди болезненно сжалось сердце. Это не было признанием — это было воспоминание человека, который слишком долго жил прошлым, цепляясь за него, как за спасательный круг. — Ты ушёл, — голос Май вдруг стал сухим, почти безразличным. — Да. — Не попрощался. — Нет. — Не взял меня с собой. Честер медленно выдохнул, будто сбрасывая с плеч тяжёлый груз. — Не мог. — Не мог… — она повторила это слово, пробуя его на вкус, как что‑то незнакомое и горькое. — Или не захотел? Он впервые отвёл взгляд. Всего на секунду — но этого хватило. Май кивнула, будто получила ответ, который давно ждала. — Значит, не захотел. — Она опустила голову, помолчала, а потом неожиданно рассмеялась — тихо, и смех этот звучал сломанно, как треснувшее стекло. — Представляешь, Чес… Я ведь первое время каждую ночь сидела и ждала, что ты вернёшься. Думала… — она пожала плечами, и жест вышел до нелепого беспомощным. — Наверное, это какое‑то секретное задание. Думала, однажды ты просто откроешь дверь и скажешь: «Пошли», и я бы пошла. Не спросила бы куда, не спросила бы зачем. Просто… пошла бы за тобой. — Она подняла на него глаза. — А ты так и не пришёл. Честер долго молчал, и в этой тишине слышался гул города, далёкий и чужой. — Потому что хотел, чтобы ты жила, — наконец произнёс он тихо, но твёрдо, каждое слово — как удар молота. Май застыла, будто её окатили ледяной водой. — Что? — Если бы ты ушла со мной… Они бы нашли нас обоих. Я знал это, поэтому ушёл один. Она смотрела на него, не моргая, и в узких прорезях маски читалось столько боли, что Менди захотелось отвести взгляд — но она не могла. — Ты… — Май едва слышно усмехнулась, и в этом звуке не было ни капли веселья. — Ты правда решил всё за меня? — Да. — Какой же ты… — она покачала головой, и голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Идиот. Под маской на мгновение блеснуло что‑то похожее на слезу — всего на долю секунды. А потом Май снова стала прежней: спокойной, собранной, смертельно опасной. — И знаешь, что самое обидное? — она посмотрела на Менди, и в её взгляде не было злости — только усталость. — В итоге тебя спасла вовсе не свобода, не побег, не новая жизнь. — Она чуть склонила голову, словно прислушиваясь к чему‑то далёкому. — Она. Честер ничего не ответил. И в этом молчании было больше слов, чем в любых объяснениях. — Так значит… — Май сделала паузу, будто примеряя слова, как неудобную одежду. — Она действительно стала причиной, по которой лучший убийца организации научился улыбаться? — Май. — М? — она подняла бровь, снова становясь той самой насмешливой, неукротимой Май, которую, казалось, ничто не могло сломить. — Уходи, — голос Честера прозвучал ровно, без эмоций, но от этого стал только страшнее. — Опять? — в её смехе скользнула горечь. — Это последний раз, когда я прошу спокойно. — А потом? — она чуть наклонила голову, в глазах плясали опасные искры. Честер медленно расстегнул край куртки. В тусклом свете вечернего неба холодно блеснула сталь — один длинный стилет, потом второй. Менди никогда раньше не видела этого оружия, и теперь поняла одну страшную вещь: Честер держал клинки так естественно, будто они были продолжением его рук. Ни показной стойки, ни бравады — только ледяное спокойствие человека, который точно знает, что сейчас произойдёт. Май замерла на мгновение, а потом тихо, искренне рассмеялась. — Вот теперь… Вот теперь это мой Чес. — Она медленно положила ладонь на рукоять своего кинжала. Чёрное лезвие с фиолетовым отблеском медленно вышло из ножен, и металл тихо запел, отзываясь на прикосновение. — Сколько лет прошло… — почти шёпотом сказала она. — А ты всё ещё держишь клинок чуть ниже обычного. Честер едва заметно усмехнулся — впервые за весь разговор. — А ты всё ещё начинаешь бой с левой руки. Май звонко рассмеялась, и в этом звуке было столько облегчения, будто с плеч упал тяжёлый груз. — Значит… ты тоже помнишь. Их взгляды встретились — ни ненависти, ни злости, только глубокое, болезненное понимание. Они знали друг друга слишком хорошо. Пожалуй, лучше, чем кто‑либо другой. Ветер резко усилился, срывая с крыш пыль и обрывки старых бумаг. Где‑то вдалеке глухо прокатился первый раскат грома — ещё далеко, почти за горизонтом, но уже обещающий бурю. Май чуть повернула голову, будто прислушиваясь к самому воздуху. — Похоже… будет дождь. — Значит, времени ещё меньше, — коротко ответил Честер. Она улыбнулась — спокойно, без злобы, почти с грустью. — Нет, Чес. — Медленно опустив корпус, она приняла стойку, плавную и смертоносную, как движение змеи. — Времени у нас было предостаточно. Мы просто слишком поздно встретились снова. В следующую секунду они исчезли с места почти одновременно — два размытых силуэта, слившихся с надвигающейся темнотой. Ночной воздух разорвал резкий, звенящий звук столкнувшейся стали — и крыша, ещё недавно хранившая чужие тайны, наполнилась эхом битвы, которая началась задолго до этого вечера.