Глава 4

Глава 4: Деньги пахнут кровью (но не твоей) После воскрешения Шин Луи поселился в отеле «Мандарин Ориентал» в Гонконге. Не потому, что был богат — его счёт только что показал баланс -$12 000. Он был в минусе. Впервые за восемь лет. — Это ошибка? — спросил он имплант. Имплант ответил лёгким разрядом тока в мозг: «Нет, Шин. Ты должен. Ты должен санитару, доктору Ханю, швейцарской клинике и трём подставным компаниям, через которые ты оформлял крипто-депозиты. Твоя смерть обошлась в 47 миллионов долларов. Твоё воскрешение — ещё в 12. Итог: ты банкрот». Шин сел на кровать. Вид на бухту Виктория стоил $10 000 за ночь, но у него не было денег даже на завтрак. Сестра Сю Ли слала сообщения в WhatsApp: «Ты где? В больнице сказали, ты сбежал. Я волнуюсь. Пришли денег, у меня заканчивается карманные». Он написал: «Всё хорошо. Я в командировке. Скоро буду». И выключил телефон. Проблема была не в долгах. Проблема была в том, что Клуб Бесконечной Ликвидности уже знал его слабость. Нейро-имплант требовал дохода. Каждые 24 часа без положительного P&L (прибыли и убытков) имплант выделял микродозу кортизола — гормона стресса. Через 72 часа уровень станет критическим. Через 96 — смертельным. — У меня есть четыре дня, — сказал Шин своему отражению в панорамном окне. — Четыре дня, чтобы превратить ноль в миллиард. С нулевым стартовым капиталом. Под колпаком у существ, которые контролируют 80% ликвидности планеты. Он улыбнулся. Это была лучшая ставка в его жизни. --- Торговля на отчаянии Шин не пошёл в банк. Не пошёл к венчурным капиталистам. Вместо этого он спустился в подземный переход станции «Центральная» и сел напротив бездомного по имени Чан. Чану было 55. До кризиса 2008 года он был трейдером в Lehman Brothers. Теперь он спал на картонке и нюхал клей. Но его глаза — они всё ещё считали. Каждое утро Чан просматривал финансовые новости в бесплатных газетах и бормотал проклятия в адрес Алана Гринспена. — Чан, — сказал Шин, пододвигаясь ближе. — Я знаю, что ты помнишь пароли от своих старых счетов. Lehman рухнул, но деривативы, которые ты продал за месяц до краха, всё ещё активны. Они висят в системе как «потерянные позиции». У тебя там около 2 миллионов долларов незакрытых опционов на падение S&P 500. Чан поднял красные глаза. Пахло от него мочой и безнадёжностью. — Ты кто, чёрт возьми? — Твой спасательный круг. — Шин протянул флешку. — Я переведу твои опционы на себя через серую биржу. Заберу себе 50% прибыли. Ты получишь 50%. Это около миллиона долларов. Достаточно, чтобы снять квартиру, купить новую печень и забыть, что такое клей. Чан долго молчал. Потом спросил: — А если я откажусь? — Тогда умру я. — Шин говорил совершенно спокойно. — У меня болезнь. Нужны деньги на лекарство. Твои опционы истекают через 72 часа. После этого они превратятся в ноль. Lehman Brothers мёртв. Активы брошены. Это даже не кража. Это утилизация мусора. Чан взял флешку. Взял так, будто это была святая вода. — Ад министра финансов, — прошептал он. — Ты дьявол, парень. — Нет, — поправил Шин. — Я банк. А банки не спрашивают разрешения. Они просто закрывают сделки. Через шесть часов опционы Чан были активированы через серию подставных кошельков в Сингапуре. Ещё через три часа рынок упал на 0,8% из-за плохой статистики по безработице. Опционы выросли в цене на 400%. Баланс Шина: +$1 200 000. Уровень кортизола: норма. Клуб: заметил. --- Первое предупреждение В 2:15 ночи в дверь номера постучали. Шин открыл — никого. На пороге лежал конверт из чёрной бумаги. Внутри — один лист с единственной фразой: «Ты играешь в нашу игру. Но забыл, кто сделал доску». Подпись — не имя, а символ: бесконечность, перечёркнутая вертикальной линией. Знак Клуба. Шин засмеялся. Достал зажигалку, сжёг письмо, пепел высыпал в унитаз. Потом лёг спать. Снилось ему поле битвы, где вместо солдат стояли биржевые терминалы, а вместо пуль летели цифры.