Глава 3

Я сидела на футоне, прижимая к себе колени так крепко, будто это могло защитить меня от всего безумия, что обрушилось на мою голову. Комната, в которой я оказалась, была типичной для традиционного японского дома: татами на полу, раздвижные сёдзи с полупрозрачной бумагой, через которую пробивались тусклые лучи утреннего солнца. В воздухе витал едва уловимый аромат сакуры — возможно, где‑то рядом стояли свежие цветы. Я вглядывалась в окошко системы, которое паря́ло прямо перед моими глазами, словно голограмма из фантастического фильма. До этого момента его не было — и я изо всех сил пыталась не сойти с ума от всей этой ситуации, цепляясь за остатки рациональности, как за соломинку посреди бушующего океана. Окошко было тёмно‑синим, глубоким, как ночное небо над Токио, хотя я точно помнила, что ещё вчера оно было ярко‑голубым, почти лазурным. Возможно, цвет зависел от освещения или моего эмоционального состояния — кто знает, какие законы управляли этой странной системой? Это был прямоугольник со скошенными углами: правый нижний и верхний левый были скошены под большим углом, придавая интерфейсу футуристический вид. Стороны прямоугольника выделялись двойной линией более светлого цвета — будто светящаяся рамка подчёркивала границы этого цифрового окна в иной мир. Если приглядеться, на самом окошке можно было увидеть еле различимые цифры и линии с точками — они напоминали матрицу или сложную схему материнской платы, полную зашифрованных данных. В верхнем правом углу я заметила три кнопки, напоминающие стандартные элементы управления окнами на компьютере: сворачивание, увеличение и закрытие. Я моргнула, осознавая, что окошко всё время мерцало, играя бликами и мелкими глюками — то вспыхивало ярче, то затухало, создавая завораживающий, почти гипнотический эффект. Несмотря на всю абсурдность ситуации, это выглядело… красиво. Текст внутри окошка был белым, заключённым в квадратные скобочки, и очень сильно напоминал интерфейсы из манхвы «Всеведущий читатель». Я иронично хмыкнула, и в груди защемило от горькой усмешки. Моя жизнь и правда повернулась туда же, куда и у её главного героя — из обычного мира в мир аниме, который теперь, видимо, станет моей реальностью. Только в отличие от Докчи, — подумала я, тяжело вздохнув, — я вообще не знаю, что делать с этим каноном. У него хотя бы был план, а у меня… ничего. Ни подсказок, ни чёткого пути. Только этот странный интерфейс и ощущение полной потерянности. — Система, меню? — произнесла я вслух, скорее для себя, чем ожидая реального ответа. [Запрос принят] Окошко моргнуло, и текст сменился со звуком пришедшего уведомления — тихим, едва уловимым «дзинь», но я всё равно дёрнулась, как от удара током. <Меню> Профиль Блокнот Инвентарь Я моргнула. Всё? Просто это? Никаких подсказок, никаких инструкций? — Ну… Профиль, — пробормотала я, чувствуя, как внутри нарастает смесь тревоги и любопытства. <Профиль> Имя: &#%*":#%₽&₽ Накамура Мэй Возраст: 19 Способность: Сюдзин Сюцудзё (Корректор Судеб) Уникальный атрибут: Мойра (божественный), Автор (легендарный), Читатель (легендарный), Редактор (мифический), Художник (легендарный). Уникальные навыки: [Моно-но Кокоро (Душа вещи) ур.1] [Инсэй: Канпэки (Живая печать: Перезапись страницы) ур.1] [Токи-но Сюцудзё (Коррекция Времени) ур.1] [Сё:сё-кан (Зал Архивов) ур.3] [Сидзэн-но Инкё (Печать Природы) ур.1] [Сэнпэки-но Ёрой (Сценарная Броня) ур.1] [Сакка-но Ити (Воля Автора) ур.1] Стигма: [Мойра-но Оримэ (Ткацкий станок Мойр) ур.1] Общие характеристики: [Телосложение ур. 1], [Сила ур. 1], [Ловкость ур. 2], [Магия ур. 7], [Интеллект ур. 10] Общая оценка: Пользователь обладает огромной силой переписи реальности, но большая сила требует большой ответственности. Будьте осторожны при использовании способности, мир не любит, когда его ломают, готовьтесь принять последствия. Мой взгляд расфокусировался, строки перед глазами поплыли. К горлу подкатывал комок, а глаза вновь увлажнялись, слёзы скапливались на ресницах, готовые пролиться в любой момент. Почему? Как? — метались мысли в голове. — Я не готова к такому! Назад, верните меня назад! Я не могла сдержать всхлип. Плечи дрожали, а тело сжималось в тугой комок. Я спрятала лицо в коленях, давая слезам выход. Горячие капли скатывались по щекам, падая на ткань брюк. Я не хочу этого! Верните меня домой, к бабушке и дедушке, к коту и глупым одногруппникам! — рыдала я, сжимаясь ещё сильнее. — Я не хочу эту силу, это не для меня! Я не желала быть сраной Мэри Сью, меняющей мир по одному только желанию. Идите нафиг со своими способностями и системами, я хочу обратно, к ворчливой крикливой бабушке, молчаливому дедушке и вредному чёрному коту, а не вот это всё… Глаза запекло сильнее, но слёзы больше не шли, хотя хотелось прорыдать всю ночь. Я легла на бок, свернувшись калачиком, всё ещё подвывая от боли и горя. Тело казалось чужим, тяжёлым, будто налитым свинцом. Я не желала этого всего… — последняя мысль перед тем, как сознание провалилось в беспокойный сон. Проснулась я от звука будильника — резкого, противного писка, который резал слух. Сама не заметила, как уснула после вчерашней истерики. Комната всё та же: татами, сёдзи, слабый свет пробивается сквозь бумагу. Я заправила выбившиеся из пучка пряди за ухо, машинально проведя рукой по волосам. День говно, — пронеслось в голове. — Чувствую себя так, будто меня убили и криво воскресили. Нет сил даже встать. Но приходится. Я с трудом села на футоне. Одежда та же — водолазка и брюки, в которых я уснула. Протёрла лицо ладонями, пытаясь стряхнуть остатки сна и отчаяния. Оглянулась в поисках очков — их железная вставка на дужках мелькнула в лучах восходящего солнца где‑то слева. Я протянула руку и пошарила по татами, наконец схватив чёрные очки. Мир обрёл чёткость, и я с трудом поднялась на ноги. Колени не хотели разгибаться, а тело тянулось вниз, к полу. Я покачнулась, мир резко потемнел и исчез — я потеряла ориентацию в пространстве и хлопнулась на пол, ударившись затылком. В ушах зазвенело, перед глазами заплясали разноцветные точки. Силы покинули окончательно. Я закрыла глаза, чтобы успокоить дыхание, глубоко вдыхая и выдыхая, пока мир не перестал кружиться. Когда я открыла глаза, в них уже посветлело, но сил всё ещё не было. Вновь с трудом поднявшись, я схватилась за стенку, чтобы иметь опору, и пошагала в сторону ванной. Ванная встретила меня тусклым светом и зеркалом. Хотелось бы оценить ущерб вчерашней истерики. Я подошла ближе, вглядываясь в отражение, и замерла. В груди что‑то оборвалось, и я невольно закрыла глаза, скатываясь вниз, на кафельный пол. Слезы подступили к глазам, но плакать было нечем — все запасы иссякли. В зеркале была не я. Точнее, я, но не совсем. В этом мире больше не было меня, которая была в том, родном мире. Была только Накамура Мэй — мой персонаж, альт, которым я представлялась на различных форумах в интернете. Не было на щеках родинок и веснушек. Остались только две родинки, которых не видно, если не знать о них: в уголке рта и над правой бровью. Кожа была не моя — гладкая, без расширенных пор, прыщей и чёрных точек. Слишком идеальная, словно нарисованная художником аниме. Волосы вроде мои, но слишком явно выделяются оттенки целыми прядями: от глубокого чёрного до светло‑русого, будто зебра. Нос прямой, тонкий, черты лица правильные, пусть и не лишённые прошлой пухлости щёк. Лишь губы и форма глаз были моими: первые — неестественно яркими на фоне бледной кожи, покусанные и обветренные; глаза — миндалевидными, близко посаженными и по форме напоминали лисьи, с длинными ресницами, что завивались на дальнем, приподнятом уголке. Но цвет… Левый глаз всё так же радовал глаз родным тёмно‑карим цветом, но правый, тот самый, что болел вчера так сильно, был неестественно ярко‑голубой, цвета неба в полдень, с синими, тёмно‑синими и фиолетовыми узорами на радужке. Капилляры, как я и предполагала, полопались, и теперь белок обрёл красно‑розовый оттенок. Язык скользнул по зубам. И без того выступающие клыки стали ещё заметнее и острее, словно у дикого зверя. Пломбы на передних зубах исчезли, а сами зубы во всём рту были неестественно ровными и здоровыми — без тех многочисленных дырок и пломб, оставшихся от походов к стоматологу. Меня пробрало на смех — не радостный, а горький, истеричный, с примесью подступающего сумасшествия. Звук получился хриплым, надломленным, будто вырвался из чужой груди. Я уткнулась носом в колени, обняв ноги в защитном жесте, и плечи снова затряслись — но уже не от слёз, а от безнадёжного хохота. Это не я, — билась в голове мысль. — Это какой‑то персонаж, нарисованный чьей‑то рукой. Идеальная версия меня, которую кто‑то решил воплотить в жизнь… но забыл спросить, хочу ли я этого. Я провела ладонью по ноге — мышцы ощущались иначе, более упругими, а кожа была гладкой, без привычного ощущения шероховатостей. Ноги стали длиннее, ровнее, с широкими округлыми бёдрами. Я выдохнула — моя гордость и радость не изменилась, осталась такой же красивой, хоть и по‑прежнему слабой. Ладонь скользнула выше: небольшой животик исчез, словно его и не было, талия стала уже, а грудь из «полторашки» превратилась в уверенную двойку. Руки тоже изменились. Я закатала рукава — безобразные красные и коричневые пятна загара, веснушки исчезли, оставив белую кожу и две крупные родинки на плечах. Удивительно, но тонкие белёсые шрамы на предплечьях и выше, над локтем, остались — их можно было увидеть, только если приглядеться и знать, куда смотреть. Плечи всё так же были небольшими и хрупкими. Ладонь легла на шею. Я испустила судорожный вдох: щитовидная железа, с которой были проблемы, теперь была в норме, а не увеличенной. Шея от этого казалась ещё тоньше и хрупче. Душить будет удобнее, — мелькнула мрачная мысль, и я тут же отругала себя за неё. Я поднялась, вновь всматриваясь в зеркало. Теперь, когда буря эмоций утихла, во мне проснулось безразличие — холодное, опустошающее, словно оно сожрало все бушующие чувства до последней капли. Спокойно, почти отстранённо, я отметила: если бы не ярко‑голубой глаз с узорами, именно так я бы и выглядела, будь я персонажем аниме. Эта мысль заставила меня криво ухмыльнуться. — Ну что ж, Накамура Мэй, — прошептала я, глядя на своё отражение. — Добро пожаловать в новый мир. Я сняла чёрные очки и открыла кран раковины. Вода потекла тонкой струёй, холодная, отрезвляющая. Я плеснула её в лицо, пытаясь смыть остатки паники и отчаяния. Капли скатились по щекам, смешиваясь с последними следами слёз. Расчёсывая волосы — благо, в рюкзак я кинула кучу вещей, когда шла на репетицию, включая сменную одежду, — я вновь задумалась над ситуацией. Что мне делать? — крутилось в голове. — Начиная с сегодняшнего дня начнётся череда событий, которые иначе как „пиздец“ не назовёшь. Я в мире „Великого из бродячих псов“, с системой игрока и способностями, которые могут переписать реальность. Но я не герой манги. Я не знаю, как поступать, не знаю, куда идти. Я просто напуганная девчонка, которая хочет домой. Я кинула расчёску обратно в рюкзак и закрепила передние пряди сзади небольшим крабиком, закусывая губу. Чёрная резинка заняла своё место на правом запястье. Перевела взгляд на сменную одежду: обычная белая рубашка с длинными рукавами. Я накинула её на плечи и принялась застёгивать пуговицы, стараясь сосредоточиться на монотонном действии. Натянула вчерашние шерстяные коричневые чулки в клетку и чёрные брюки с широким ремнём. Рубашку заправила в брюки. Полностью вытряхнула рюкзак — на футон посыпалось всякое: пачки леденцов, заколки, резиночки, крабики, пара тетрадей, ручки, карандаши, скетчбук, кулоны, подвески, чокеры, галстук, жабо, расчёска, зарядка, пауэрбанк, документы, колготки, несколько пар носков, брелки, точилка, стёрка, небольшая бутылочка воды, большие наушники и пачка печенья. Я горько вздохнула, складывая вещи в стопочку, которую положила на дно рюкзака. Галстук повязала на шею, а всё остальное полетело поверх одежды. На футоне остались только портативный аккумулятор и большие наушники — они заняли место на шее, а маленькие, севшие, отправились в карман рюкзака. Поднялась, забрала лежащие на футоне вещи, а рюкзак запихала в шкаф. Обула свои любимые тяжёлые армейские ботинки, накинула пальто, захватила ключи и вышла из комнаты — и сразу же была сбита вылетевшим из соседней комнаты Ацуши. — Накамура‑сан! — воскликнул он, едва не врезавшись в меня. Я моргнула, осознавая случившееся. Вокруг мальчика витала странная дымка — переливающаяся смесь белого, фиолетового, лазурного и зелёного. Цвета плавно перетекали друг в друга, создавая причудливую ауру, похожую на северное сияние в миниатюре. — Доброе утро, Накаджима‑кун, — ответила я, невольно улыбнувшись уголком губ. Мальчик замахал руками: — Не стоит так официально, Накамура‑сан! — Хорошо, Ацуши‑кун. Как ты себя чувствуешь? Парнишка ярко улыбнулся и поднял руку: — Просто отлично! Я закрыла дверь комнаты и сунула ключи в карман к телефону и аккумулятору. Ацуши, словно что‑то вспомнив, ойкнул, забавно подпрыгнул и, обежав меня, поспешил вниз. Я моргнула, вспоминая сюжет. Дазай. Попытка самоубийства. Бочка с маслом, — пронеслось в голове. — Ох… — вырвалось у меня. Я быстрым шагом поспешила за оборотнем. Спустилась как раз к моменту, когда Ацуши опрокинул бочку. Остановилась, перешла на неторопливый шаг, позволяя двоим переговорить между собой. — Я им и звонил, — донёсся голос Дазая. — Я сказал, что нахожусь на пороге смерти, но реакция у всех была одинаковая: „По‑зрав‑ля‑ем“. Лажовенько, да? О, Мэй‑чан! Доброе утро! Нижнее веко явственно дёрнулось от фамильярности Дазая и непонимания происходящего со мной. Дымка вокруг Ацуши была зелено‑голубой, в то время как Дазай выглядел… обычно. Никаких аур, никаких переливов — просто человек в бинтах, с вечной ухмылкой на лице. Парни поднялись, и я двинулась вслед за ними. — Кстати, куда мы сегодня идём? — спросил Ацуши. — О, я подумываю дать тебе работенку, Ацуши‑кун, а тебе, Мэй‑чан, помочь вернуться домой! — отозвался Дазай, подмигнув. — Правда?! — Ацуши поднял голову, с надеждой взглянув на суицидника. Аура вокруг мальчика ярко вспыхнула — ослепительно‑белая, солнечно‑жёлтая, мятная, тёплая янтарная, золотисто‑сапфировая, нежно‑персиковая, глубоко‑аметистовая и чисто‑цитриновая. Я проморгалась от столь яркого обилия светлых, насыщенных цветов — они буквально ослепляли. Перевела взгляд на Дазая — тот был таким же, как и пару минут назад, как и вчера. Затем я обратила внимание на других людей — и сделала это зря: от обилия разных цветов зарябило в глазах. Каждый прохожий был окружён своей аурой: кто‑то — огненно‑красной, кто‑то — тёмно‑фиолетовой, кто‑то — нежно‑розовой. Снова посмотрела на Дазая — единственного, кто не рябил, как калейдоскоп. Выдохнула и мысленно обратилась к системе. Что происходит, система? [Система рада приветствовать вас.] Полупрозрачное голубое окошко всплыло перед глазами. Что происходит? — повторила я . [Это пассивное действие вашего навыка «Моно‑но Кокоро».] Что? [Вы видите чужие эмоции в виде цветовой палитры.] Блять… С губ сорвался тяжёлый вздох. За всеми мыслями я перестала следить за дорогой и впечаталась в грудь обернувшегося Дазая. Он скосил на меня взгляд, но ничего не сказал. Причиной нашей остановки оказался орущий позади Куникида, бегущий прямо на нас. Я аккуратно переставила ноги, оказываясь на заднем плане, за спиной обнуляющего эспера. — ВОТ ТЫ ГДЕ! ЧЁРТОВ БЕЗДЕЛЬНИК! — прогремел Куникида. — Куникида‑кун, как ты мог так меня назвать? — с наигранной обидой протянул Дазай. — ПОЧЕМУ ТЫ ТУТ ПРОГУЛИВАЕШЬСЯ, КОГДА У НАС НА РУКАХ СРОЧНОЕ ДЕЛО? ЖИВО В ОФИС! Я горько вздохнула, наблюдая за тем, как Куникида снова повелся на слова Дазая о вреде крика, который приводит к геморрою; отрыванием рук последнего первым и флегматичным лицом Ацуши, вокруг которого витала дымка белого, пепельно-серого и нефритового цвета. –Эм, что за срочное дело, Куникида? — Подал голос бинтованный детектив. – О ТОЧНО! БЕГОМ В ОФИС, МЫ ТАМ НУЖНЫ! –Зачем? –Террорист... Взял заложницу и забаррикадировался в офисе!