Глава 6. И снова безнадёга, но так было не всегда

Ростя

Привет

Что делаешь, как жизнь, настроение?

Ростя Привета Та норм всё вроде, ты как?

Всё плохо. Приступы ненависти

и нанесения себе вреда к себе участились.

Да тоже нормик всё. Расскажешь что-то? Как там сестрёнка?

Ростя Бля, сорри, правда нечего рассказывать. Всё как всегда.

Ладно.

Это была самая длинная их переписка за последние полгода. Аня была в отчаянии. Ей казалось, что во всём виновата она: она стала неинтересной, она тогда из-за своей гордости в первый раз за более чем год не написала ему первой. Ей захотелось проверить, важна ли она ему. Не важна. А ведь всего-то год назад первые два отправленные ею сообщения, отправляемые Ростику почти ежедневно, создали ту идиллию, которая была такой желанной и прошла так быстро. — Тебя. Давно. Здесь. Нет, — каждое слово сопровождалось уколом собственных ногтей в шею. — Так отпусти же наконец. А ведь два года назад девушка и подумать не могла, что моральная боль может стать физической. Болело всё. Ломило руки, ноги, гудела голова, но особенно сильно ныло в груди. Именно не болело, а ныло. Пульсировало. Но мы же знаем, что Аня быстро адаптируется. Она научилась жить и с этой болью. Отбросив в сторону телефон, Аня легла на кровать, обняла подушку и закрыла глаза. Миг — и она уже не под одеялом. ... Она в беседке возле Круглого озера, которое на самом деле являлось идеальным квадратом. У владельца имелось чувство юмора. Озеро было недалеко от её дома, буквально двадцать минут пешком. Но Аня была там не одна. Рядом была Настя, она что-то рассказывала голубоглазому парню, сидящему рядом. Аня помнила тот день. С самого утра она проснулась и зашла в тик-ток в надежде кое-что увидеть. Не прогадала — маячило непрочитанное сообщение от Ростика.

Ростя

Ростя Доброе утро, как ты? Что делаешь, как спалось?

Привета, да прекрасно всё, хороший сон снился. Сейчас поем и, наверное, гулять выйду.

А ты что делаешь?

Ростя Я с великом ебался, вот, починил, сегодня в Горетовку сгоняю погулять.

Чтоооо?! Ахуееть, будем ждать.

Ростя Будем? А кто ещё будет?

Ну, Настя же? Нет?

Ростя Аа, ну да. Ладно, пойду я, напишу, как приеду, лишь бы не заблудиться там.

Ахахаха, ну если что — пиши, я встречу.

Ростя Оке. Он приехал. Но написал не Ане, а Насте. Аня же, не дождавшись их, пошла к беседке в надежде встретиться там. По итогу ей пришлось навернуть ещё один кружок по селу, но они встретились. Смеясь и толкаясь, дошли до беседки, и вот сидят. Аня и мысли не могла допустить о том, что Ростик хотел бы погулять с ней наедине. Она всегда подсознательно ставила себя ниже Насти, уже по привычке. Та была очень красивой. Рыжие прямые волосы всегда были распущены и не торчали в разные стороны, как у Ани, которая в тот момент их ненавидела. А стоило всего лишь уложить их правильно... Но тогда она об этом не знала, и после слов Насти о том, что с распущенными волосами она похожа на домовёнка, Аня два года не распускала волосы на долгий период времени. Только если переплести хвостик или пучок на затылке. Голос у Насти тоже был приятный, речь не то чтобы чистая, но её было легко воспринимать. Она намного легче, чем Аня, общалась с противоположным полом, прикольно пела, танцевала. А ещё, и в этом Аня завидовала больше всего, была худой. У неё была тонюсенькая талия, которую Настя ещё и перетягивала ремнём несколько раз. Если Настя хотела получить кучу комплиментов — ей достаточно было всего лишь начать еженедельную песню под названием: «Я такая жирная, вешу уже почти пятьдесят килограммов, надо переставать есть!» И всегда при Ане, которая весила пятьдесят два килограмма. Всегда при ней. Но Аня была хорошей подругой и поддерживала Настю, даже если ей было больно это слушать. Она привыкла быть в тени подруги, никогда не обижалась, даже когда Настя начинала «по секрету» рассказывать Ане, что Ростик ведёт себя так, словно любит её, Настю. Слушать было больно, но Аня делала вид, что искренне сочувствует Ростику в его невзаимной любви. — Анют, чего задумалась так? — улыбнулся Ростик. Аня как будто очнулась. — Та ничего, думаю про академконцерт. Нихуяшеньки не учила опять. Думаю, не смогу сыграть прилично. Но мне и шестёрочки хватит, на большее не претендую. Выпускают и с тройками, и с двойками... — Ребят, сорри, мама звонит, помолчите чутка, — оборвала Анину речь Настя. — Алло... Да... В беседке, возле Круглого... Да ну мааам! Блин! Ладно, иду! Да иду я! — девушка недовольно сбросила звонок и сказала: — Сорян, мама позвала, я на полчасика отлучусь. — Ээ... Ну ладно, — казалось, Ростик и не расстроился. — Удачи, ждём, — Аня, впрочем, тоже. Но дыхание предательски показалось уж очень громким. Она опять начала задыхаться. Настя ушла, а Аня и Ростик продолжили болтать о музыкальной школе, поездках в Россию, о которых Аня могла что-то рассказать, ведь покойная бабушка по папиной линии жила в Черни, и девушка часто ездила к ней погостить, а родители по маминой линии жили в Крыму. Ростик же рассказывал о своей родине. Ане показалось, что она никогда не была так счастлива, как сейчас. Неловкость прошла, о дыхании она даже не задумывалась. Вдруг Ростик привстал с лавочки и переместился на стол, на котором сидела Аня. — Слушаай, у меня спина жутко затекла, я тебе на ноги прилягу? — А? В мыслях пронеслось: «Блять, я клянусь, если я не сдохну по дороге домой, то вырежу себе лёгкие и поставлю бесшумные!» — Ножки вытяни, говорю! — со смехом произнёс он и, когда Аня повиновалась, уложил голову к ней на колени. Разговор продолжился. Когда в кустах возле беседки что-то затрещало, Ростик быстро поднялся с Аниных ног и сел обратно на лавочку. Но никто не вышел. ... Картинка в разуме пошатнулась, крутанулась, и всё встало на место. А потом опять пропало. Аня ворочалась, пытаясь заснуть, и чуть не плача от досады. Наконец ей это удалось. ... Та же беседка, тот же Ростик. Только волосы слегка отросшие. И вместо солнца над головой — тучи. Этого воспоминания у Ани в голове не имелось. Но сейчас она не знала об этом. — Ты же знаешь, что меня здесь нет? И меня никогда здесь не будет. Я забыл вас. Тебя, — на губах парня играла слишком уж добрая улыбка. Создавался слишком сильный диссонанс между его ледяным тоном и этим выражением лица. Аня в ужасе покачала головой. Ростик слегка изменился. Волосы стали чуть длиннее, до ушей, завились в кудри, почернели. В руках появился волейбольный мяч, в глазах — холод. — Зачем? Зачем ты писала мне? Ты навязываешься, как же ты не понимаешь? Каждый божий день я просыпаюсь с надеждой, что не увижу твоего чёртового сообщения, но нет. Каждый день ты вынуждаешь меня отвечать тебе. Выслушивать твоё нытьё! Знала бы ты, как мне это надоело! — Н-но... Ты же сам писал, что я х-хорошая п-подруга... Ростик рассмеялся. По Аниным щекам покатились слёзы. ... Проснулась она от того, что губы болели, а подушка была вся мокрая. Тело ломило, в груди болело. Аня встала с кровати и поковыляла к зеркалу в надежде подтвердить свои догадки о том, что намочило подушку, и узнать причину боли в губах. И не прогадала: глаза были опухшие, губы окровавленные. — Это что получается, я их во сне так? Я же не раздирала их перед сном, да и кровь не полностью запеклась ещё... — пробормотала Аня. — И всё же, что это за сон такой дурацкий?! Хотя первая часть ничего так... Жаль только, он тогда у меня на коленках не лежал... Вспомнилось, как по пути в ту беседку Аня ехала на Ростиковом велосипеде, разогнавшись на полную скорость, а он бежал за ней, почти не отставая, и ворча что-то о том, что за девочками он ещё не бегал. Аня тогда сказала, что всё бывает в первый раз, и рассмеялась. И он вместе с ней. — Хватит. Хватит жить прошлым. Тебя. Здесь. Нет. — тихо, но чётко сказала Аня и пошла собираться в школу.