То,о чем молчала принцесса

Первые изменения подкрались к Атанасии не внезапно, не в один трагический день и даже не в тот момент, когда весь дворец начал постепенно задыхаться от тревоги из-за состояния императора.Клод всё ещё оставался жив, но проклятие медленно разрушало его, а вместе с ним разрушало и привычный порядок Обелии.Придворные шептались, аристократы становились всё смелее в своих предположениях, слухи множились быстрее, чем Атанасия успевала их подавлять, а само имя Анастасиуса всё чаще звучало в коридорах дворца, словно предвестник чего-то дурного. Но даже это не стало началом. Всё началось гораздо тише, почти незаметно, настолько осторожно, что поначалу сама Атанасия предпочла не придавать этому значения. С ночей. С тех самых часов, когда двери её покоев закрывались, Лили, обеспокоенно напомнив ей хоть немного поспать, наконец уходила, свечи догорали, бумаги с государственными делами оставались лежать на столе до утра, и принцесса, на плечи которой слишком рано легла тяжесть целой империи, оставалась одна в тишине, от которой раньше не страдала. Сначала это были просто сны.Странные, тяжёлые, тревожные, но недостаточно ясные, чтобы по-настоящему испугать. Она просыпалась среди ночи с бешено колотящимся сердцем, резко садилась на кровать, хватаясь за покрывало так, будто только что сорвалась откуда-то вниз, и несколько долгих секунд просто пыталась понять, где находится.Её дыхание сбивалось, тонкая ночная сорочка липла к спине, а в ушах всё ещё звучал неясный шум-шелест роскошных платьев, отдалённый смех, холодные голоса, в которых сквозило презрение. Поначалу она не видела ничего конкретного.Лишь обрывки.. Золотые волосы,детские руки и ощущение беспомощности. И это странное, удушающее чувство, будто что бы она ни сделала, конец уже давно предрешён. По утрам Атанасия убеждала себя, что причина проста — переутомление.Она слишком мало спит, слишком много думает, слишком сильно держится.Это нормально.Временный эффект стресса. Она даже не подозревала, насколько жестоко ошибается. Потому что с каждым следующим днём сны становились отчётливее. Они переставали быть просто кошмарами и превращались во что-то пугающе знакомое. Это уже не были бессвязные ночные образы.Это были сцены.Последовательные, мучительно реальные, слишком подробные. Огромный холодный дворец и одиночество. Маленькая девочка, которая изо всех сил старается быть хорошей, удобной, достойной хотя бы крупицы любви. И каждый раз, просыпаясь, Атанасия чувствовала не просто страх. Она чувствовала боль.Словно эти воспоминания принадлежали не кому-то другому, не книжной героине из прочитанной когда-то истории, а ей самой. И именно это пугало сильнее всего. Потому что одна мысль, слишком невозможная, слишком страшная, слишком абсурдная, начала медленно проникать в сознание, сколько бы она ни пыталась её отвергнуть. А что, если та Атанасия… не отдельная героиня? Что, если это действительно была она? Не девушка из другого мира, случайно оказавшаяся внутри истории. А та самая принцесса, которая уже однажды прожила этот кошмар. Это осознание не пришло резко.Оно вгрызалось постепенно, день за днём, ломая её изнутри куда сильнее, чем любой дворцовый кризис. Но Атанасия, как и всегда, выбрала не слабость.Она выбрала ложь. Не потому, что была глупа. Потому что была слишком напугана. Она улыбалась Лили, когда та обеспокоенно спрашивала, почему принцесса снова почти не притронулась к завтраку.Спокойно отвечала, что просто нет аппетита.Она уверенно вела переговоры, обсуждала государственные вопросы, разбирала письма, контролировала дворян, занималась делами вместо отца, сохраняя идеально ровную осанку даже тогда, когда мир перед глазами начинал опасно расплываться.Она научилась незаметно впиваться ногтями в ладонь под столом, чтобы резкая боль возвращала её в реальность в моменты особенно сильных приступов.Научилась улыбаться тогда, когда голова раскалывалась так, будто внутри неё медленно проворачивали лезвие.Научилась делать вид, что всё в порядке. -Я просто устала. -Это временно. -Не стоит беспокоиться. -Я справлюсь… Она повторяла это настолько часто, что со временем начала звучать убедительно даже для самой себя.Но тело невозможно обмануть бесконечно.Головокружения становились сильнее.Порой совершенно внезапно, прямо посреди дня, когда она читала очередной документ, буквы вдруг начинали расплываться, строки путались, а пол под ногами становился зыбким, словно она стояла не в собственном кабинете, а на палубе корабля во время шторма.Иногда ей приходилось на несколько секунд буквально задерживать дыхание, лишь бы не показать окружающим, что её сейчас стошнит от резкого приступа боли.Затем пришли мигрени.Ослепляющие, пульсирующие и жестокие.Они накатывали волнами, и в такие моменты Атанасии казалось, будто её собственный разум пытается расколоться изнутри.Но хуже всего стали не физические страдания.Хуже всего были вспышки,воспоминания начали настигать её уже не только ночью.Они приходили и днём,без предупреждения.Она могла смотреть в зеркало и на долю секунды видеть не своё нынешнее отражение, а другую себя.Ту, чьи глаза были полны не силы, а обречённости.Могла услышать шаги за спиной и тело мгновенно сковывало паникой, будто сейчас прозвучит смертный приговор (из первой жизни?) . Могла случайно заметить свисающий шнур от портьеры и дыхание сбивалось так резко, словно горло уже сдавила петля.Это было не просто страшно,это было изматывающе.Её разум ещё пытался отрицать, но тело будто помнило то, чего помнить не должно,особенно ночами. Сначала сон просто исчез,она лежала в постели часами, до боли сжимая пальцы в ткани одеяла, потому что боялась закрыть глаза.Боялась снова оказаться там.А когда усталость всё же брала своё, кошмары возвращались. Каждый раз хуже прежнего.И однажды ночью она увидела достаточно.Она увидела конец собственной первой жизни так ясно, что проснулась уже не от страха, а от настоящего, животного ужаса.Высокий эшафот,толпа,чужие лица, размытые от слёз и паники , тяжесть собственного тела, которое отказывается идти дальше.Она не хотела умирать. Не в одиночестве, понимая, что сколько бы ни старалась заслужить любовь, всё оказалось бессмысленным. Проснувшись, Атанасия резко села на кровать, но не смогла сделать полноценный вдох, потому что ей казалось, будто жёсткая верёвка всё ещё впивается в шею, будто воздух исчез, будто она по-прежнему там, на границе между жизнью и смертью. Её пальцы вцепились в горло так отчаянно, словно она действительно пыталась сорвать невидимую петлю.Она хватала ртом воздух, но лёгкие отказывались слушаться, паника захлестнула сознание мгновенно, превращая роскошные покои в клетку собственного ужаса. Слёзы выступили сами собой. Такие, какие появляются тогда, когда человек действительно думает, что умирает.Она сползла с кровати на пол, потому что ноги перестали держать, а тело дрожало настолько сильно, что даже собственные пальцы казались чужими. -Нет… пожалуйста… нет… Она не сразу поняла, что говорит вслух. В этот момент Атанасия уже не была временной правительницей Обелии, сильной принцессой или девушкой, сумевшей изменить судьбу. Она была просто человеком, которого догнала его собственная смерть. И именно в этот момент Лукас почувствовал это.Резкое, хаотичное колебание её маны ударило по нему почти болезненно.Но на этот раз не обычное беспокойство,не раздражение, а настоящий страх.Он оказался на её балконе быстрее, чем успел осознать, насколько сильно его самого пробрала эта тревога, и, шагнув внутрь, застыл так резко, будто мир на секунду действительно остановился. Потому что увидел её.Не свою язвительную, упрямую принцессу, которая спорила с ним, злилась, закатывала глаза и продолжала идти вперёд даже тогда, когда весь мир пытался её сломать.Перед ним была Атанасия, сидящая на полу в тонкой сорочке с голубым бантом у воротника, бледная до ужаса, задыхающаяся, с дрожащими руками, которыми она судорожно держалась за собственную шею, словно пыталась спастись от чего-то, чего Лукас не мог увидеть. И в тот момент его сердце сжалось так резко, что даже привычная язвительность исчезла без следа. Не осталось ничего, кроме одного пугающе сильного чувства: «С ней происходит что-то ужасное». -Ати. Её имя прозвучало иначе, чем обычно.Не лениво,не насмешливо, очень испуганно. Он оказался рядом мгновенно, опускаясь перед ней на колени, осторожно, но быстро убирая её руки от горла, потому что видеть, как она в панике почти причиняет себе боль, было невыносимо. -Посмотри на меня.Пожалуйста. Она не сразу смогла.Слёзы застилали взгляд, дыхание рвалось, а сама она явно всё ещё находилась где-то между кошмаром и реальностью.Тогда Лукас, уже не скрывая тревоги, осторожно обхватил её лицо ладонями, вынуждая сосредоточиться только на нём. -Атанасия.Ты здесь.Это сейчас не происходит,слышишь меня?Ты во дворце. Её взгляд дрогнул. Она смотрела на него так, будто цеплялась за единственное, что ещё удерживает её в настоящем. И тогда он просто крепко притянул её к себе.Так, будто действительно собирался удержать, даже если её собственный разум пытается утянуть её обратно в тот кошмар. -Дыши со мной, тихо произнёс он, прижимая её дрожащее тело ближе и медленно поглаживая по спине.-Хорошо… вот так… медленнее… Ты не одна, Ати.Я здесь.Я рядом. Её трясло так сильно, что даже спустя несколько мучительно долгих минут Лукас всё ещё чувствовал эту дрожь каждой клеткой собственного тела, будто паника Атанасии каким-то образом передавалась и ему самому.Она цеплялась за его одежду с такой отчаянной силой, словно действительно боялась, что если отпустит хоть на секунду — снова сорвётся туда, в тот ужас, где её уже однажды убили, где воздух исчезал, а страх становился последним, что она чувствовала. Лукас никогда прежде не видел её такой. И именно это пугало его сильнее, чем он был готов признать даже самому себе. Он продолжал удерживать её в своих руках крепко, но осторожно, будто она была чем-то хрупким, тем, что уже пошло трещинами и теперь могло окончательно разбиться от любого неверного движения.Каждое её судорожное дыхание отзывалось в нём тяжёлым, почти болезненным раздражением — не на неё, нет.На самого себя,потому что он заметил слишком поздно.Он видел её усталость,видел бледность,видел тускнеющий взгляд, который раньше вспыхивал раздражением каждый раз, когда он её дразнил. Даже видел, как она всё чаще пропускала приёмы пищи, как Лили беспокоилась, как даже прислуга уже начала перешёптываться о том, что принцесса совсем себя не бережёт.Но он позволил ей продолжать.Позволил этой глупой, невозможной принцессе снова тащить всё на себе одной. И сейчас, держа её, почти задыхающуюся от пережитого ужаса, Лукас впервые за долгое время ощущал вину. - Всё хорошо… — его голос звучал тише обычного, глубже, мягче, и, возможно, именно поэтому Атанасия наконец начала постепенно цепляться за него не только руками, но и сознанием. — Нет, не так… Сейчас всё уже хорошо.Ты здесь,со мной.Никто тебя не тронет. Она всё ещё не могла ответить нормально.Только слабо качнула головой, будто сама себе не верила. Лукас чуть отстранился, но лишь для того, чтобы осторожно убрать влажные от слёз золотистые пряди с её лица.Даже в таком состоянии она выглядела болезненно хрупкой, и это зрелище вызывало в нём что-то непривычно острое. - Посмотри на меня, Ати. На этот раз она смогла. Её глаза, обычно такие живые, сейчас были затуманены страхом, болью и чем-то ещё…Так выглядит человек, который слишком долго тонул молча. - Ты можешь дышать, — уже спокойнее продолжил он, медленно проводя большим пальцем по её щеке, стирая слёзы так осторожно, будто боялся причинить ещё больше боли. — Видишь?Ты дышишь.Значит, это уже закончилось. - Я… — голос сорвался, и Атанасия зажмурилась, словно даже попытка заговорить причиняла боль. — Мне казалось… я снова… Она не договорила,но Лукас понял. И от этого понимания внутри всё неприятно сжалось. Снова глубокое воспоминание,такое, которое её разум, видимо, больше не мог удерживать взаперти. - Что ты видела? — спросил он уже совсем иначе, без давления, без приказа, без привычной колкости. Она долго молчала, и Лукас уже почти решил, что ответа не будет, но потом её пальцы на его одежде дрогнули сильнее. - Себя… — еле слышно прошептала она. — Я видела… как меня казнили… Эти слова прозвучали настолько тихо, что любой другой мог бы их не расслышать. Внутри него резко, почти яростно воспротивилось самому факту того, что Атанасия вообще носила подобное в себе одна,молча, но он не перебил. Потому что видел-для неё это реально,даже слишком. - Давно это происходит..? — только и спросил он, и в этом одном слове было куда больше, чем просто вопрос. Сколько? Как долго? Почему одна? Почему не сказала? Атанасия болезненно усмехнулась, и от этой слабой, совершенно не похожей на неё улыбки Лукас почувствовал себя ещё хуже. - Сначала были просто сны… Потом больше… Потом они догнали и днём… Я думала, если буду игнорировать… оно исчезнет. - И поэтому решила медленно довести себя до полного истощения? — в его голосе впервые за всё это время мелькнуло раздражение, но не холодное,беспокойное. — Атанасия, это не называется “ я справляюсь”. Она вздрогнула не от резкости. От того, насколько болезненно правдиво это прозвучало. - Я не могла… — её голос дрогнул. — Не сейчас.Не когда отец… Не когда Анастасиус… Не когда вся Обелия… - Хватит. Это слово прозвучало неожиданно твёрдо, но Лукас не отпустил её, наоборот лишь осторожнее перехватил, не позволяя снова закрыться. - Ты правда думаешь, что если разрушишь себя окончательно, кому-то станет лучше?Империи?Клоду?Лилиан?Мне?.. Последнее прозвучало тише,но Атанасия услышала и замерла. Потому что в этот момент, дело было уже не только в её роли принцессы.Он говорил как человек, которому не всё равно.Как человек, который действительно испугался её потерять. Лукас тяжело выдохнул, словно сам раздражался от того, насколько сложно ему сейчас подобрать слова правильно, но всё же продолжил уже куда мягче: - Ты невозможная.Упрямая до безобразия.Продолжаешь тащить на себе то, что давно стоило разделить хотя бы с кем-то одним… И, что раздражает меня больше всего, ты почему-то решила, что этим “кем-то” не могу быть я. Атанасия смотрела на него широко раскрытыми глазами, будто подобная мысль всерьёз никогда не приходила ей в голову.И это, кажется, задело его ещё сильнее. Он покачал головой с тихим, почти горьким смешком, после чего осторожно поднялся вместе с ней на руках, не обращая никакого внимания на её слабую попытку возразить. - Даже не начинай.Если ты сейчас попробуешь сказать, что уже в порядке, я действительно обижусь. Несмотря на слёзы и усталость, она слабо, почти неверяще выдохнула что-то похожее на смешок.И именно этого Лукас, вероятно, и добивался. Он бережно уложил её обратно на кровать, будто это было чем-то естественным, поправил сбившееся покрывало, а затем, заметив, как её всё ещё слегка потряхивает, без лишних слов снял с себя плащ и накинул на неё,ткань всё ещё хранила его тепло. - Так лучше. Это прозвучало почти буднично, но Атанасия почему-то почувствовала, как к горлу снова подступают слёзы — уже от облегчения.Потому что впервые за долгое время ей не нужно было делать вид. Лукас сел рядом, не на расстоянии, как сделал бы кто угодно из чувства приличия, а достаточно близко, чтобы она по-прежнему ощущала: он никуда не уйдёт. - Теперь слушай внимательно, принцесса, — произнёс он, убирая ещё одну прядь с её лица с такой естественной мягкостью, что где-нибудь за дверью Лили, наверное, упала бы в обморок от неожиданности. — С этого момента ты не остаёшься с этим одна.Ни с кошмарами,ни с воспоминаниями,ни с собственной глупой привычкой жертвовать собой ради всех подряд. - Это звучит как приказ… - Нет, — уголки его губ едва заметно дрогнули, но взгляд остался слишком серьёзным. — Это звучит как человек, который слишком ясно понял, насколько ему не понравилась даже мысль, что он может тебя не успеть спасти. И вот тогда Атанасия сломалась окончательно.Она заплакала снова, но уже иначе — не судорожно, не задыхаясь, а так, как плачут люди, которым наконец позволили перестать быть сильными. Лукас придвинулся ближе, осторожно притянул её к себе, устраивая так, чтобы её голова оказалась у него на груди, и медленно провёл ладонью по её волосам. - Спи, Ати. - А если опять… - Тогда я буду здесь, — перебил он спокойно, будто это вообще не обсуждалось. — И вытащу тебя снова. Она замолчала. - Сколько угодно раз. Атанасия не помнила, когда в последний раз засыпала не в страхе, не в напряжении, не в ожидании нового кошмара.Но в ту ночь, слушая ровное биение сердца Лукаса, ощущая его ладонь в своих волосах и впервые за долгое время позволяя себе не быть сильной, она уснула.Ведь впервые кто-то остался рядом не тогда, когда она уже справилась.А тогда, когда справляться одна больше не могла. —————————————————————— В эту ночь лунный свет мягко ложился на стены покоев, серебром скользил по золотым волосам Атанасии и едва касался фигуры Лукаса, который так и не отпустил её из своих объятий.За окнами дворец по-прежнему жил своей тревогой, где-то далеко шептались придворные, стража менялась на постах, а Обелия всё ещё медленно тонула в хаосе, но здесь, рядом с ним, впервые за долгое время Атанасия чувствовала спокойствие. Даже во сне она иногда вздрагивала, будто кошмары всё ещё пытались добраться до неё, и тогда Лукас лишь крепче прижимал её к себе, осторожно проводя ладонью по её волосам, словно без слов напоминая, что теперь ей не нужно проходить через это одной.Он почти не спал в ту ночь. Иногда просто смотрел на неё в тишине, замечая следы усталости под глазами, едва заметно нахмуренные брови даже во сне и то, насколько измученной она стала за всё это время.И чем дольше он смотрел, тем сильнее понимал одну простую, пугающе честную вещь — мысль о том, что он мог не успеть, что мог вернуться слишком поздно и однажды больше не услышать её голос, пугала его сильнее всего, что он когда-либо переживал за сотни лет своей жизни. Она стала для него всем. Под самое утро Атанасия снова проснулась, медленно открывая глаза, всё ещё сонная и уставшая, но уже без прежнего ужаса в взгляде.Первое, что она увидела — Лукаса, который по-прежнему сидел рядом, слегка опираясь на изголовье кровати и продолжая обнимать её так естественно, будто отпускать вообще не собирался. Заметив, что она проснулась, он тихо выдохнул, а в его взгляде появилось то редкое, почти невозможное тепло, которое Лукас обычно прятал за насмешками и ленивым раздражением. - Ты снова слишком много думаешь с самого утра, принцесса, — негромко произнёс он, осторожно убирая упавшую ей на лицо прядь волос. — Отдыхай.На сегодня я никому тебя не отдам. Я тебя не оставлю