Часть 22

Вечером Аластор вновь пришёл в клуб «Mimzy». Внутри, как и всегда, играла музыка, смеялись люди, звенели бокалы. Только для него всё это сейчас казалось каким-то слишком шумным. Слишком пустым. Он сразу посмотрел в сторону барной стойки. И нахмурился. Чарли там не было. Вместо неё напитки разливал один только Хаск, выглядевший так, будто уже устал от жизни ещё до начала смены. Не успел Аластор подойти ближе, как к нему почти подлетела Мимзи. — О, Ал! Наконец-то ты пришёл! Она широко улыбнулась и повисла у него на руке. — Я так скучала! Но Аластор даже не улыбнулся в ответ. — А где Чарли? Радость на лице Мимзи мгновенно померкла. — О. Она раздражённо фыркнула. — Эта замарашка уволилась. Аластор резко посмотрел на неё. — В смысле? — В прямом. Мимзи скрестила руки на груди. — Пришла, сказала: «Я увольняюсь». И ушла. Она подозрительно прищурилась. — А тебе она зачем? — Поговорить с ней хочу. Мимзи уставилась на него так, будто он сказал что-то абсолютно нелепое. — Зачем? Она тебя обманула, а ты всё равно хочешь с ней общаться? Аластор спокойно ответил: — Мне нужно разобраться. Мимзи раздражённо цокнула языком. — Ну и разбирайся. И ушла, недовольно покачивая бёдрами. Аластор проводил её взглядом, после чего подошёл к стойке. — Виски. Хаск молча налил ему стакан. Потом покосился на него и хмыкнул: — Я так понимаю, Чарли тебе всё рассказала… а ты воспринял это плохо? Аластор слегка нахмурился. — Ты про что? — О, да так… ничего. Но Аластор уже внимательно смотрел на него. — Ты что, знал об этом? Хаск замер. — О чём именно? — Что она работает на Вокса. Тон Аластора стал холоднее. — И ты мне ничего не сказал. Хаск тяжело вздохнул. — Успокойся. Он поставил бутылку обратно. — Во-первых, это было не моё дело. А во-вторых, я обещал Чарли никому не рассказывать. Аластор медленно отвёл взгляд в сторону. — Это не она мне рассказала. — А кто тогда? — Я услышал её разговор с Воксом. Хаск удивлённо моргнул. — Погоди… Он нахмурился. — А она что… хотела мне рассказать? — Она собиралась? Хаск кивнул. — Вообще-то да. Он облокотился на стойку. — Она собиралась на днях тебе всё признаться. И про Вокса, и про деньги. А потом чуть тише добавил: — И про то, что ты ей правда нравишься. Аластор замер. — Я?.. Нравлюсь?.. — Ну да. Хаск хмыкнул. — А ты когда узнал? — Несколько дней назад. Аластор сделал глоток виски. — Я тогда последовал за ней и подслушал. — Подслушал? Хаск уставился на него. — Ты специально что ли? Аластор устало усмехнулся. — Можно сказать, проводил расследование. — И зачем? — Мимзи подслушала ваш разговор и рассказала мне. Хаск медленно прикрыл глаза. — Вот стерва… Аластор молча крутил стакан в руке. — Я сначала не поверил. Он тихо выдохнул. — Но сомнения всё же появились. А потом… я всё узнал. Повисла тишина. Хаск некоторое время смотрел на него, а потом неожиданно сказал: — Ты не злись на неё слишком сильно. Аластор поднял взгляд. — Почему? — Потому что ей это самой не нравилось. Хаск нахмурился. — Ты думаешь, она кайфовала от происходящего? Он покачал головой. — Да она последние дни выглядела так, будто вот-вот сломается. Аластор ничего не ответил. Тогда Хаск продолжил уже серьёзнее: — У неё реально были проблемы с деньгами. Он тяжело вздохнул. — Она вообще с семнадцати лет выживает одна. Аластор слегка нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Хаск посмотрел на него долгим взглядом. — Это уже личное. Но ты даже не представляешь, через какое дерьмо прошла эта бедняжка просто ради того, чтобы выжить. Он отвёл взгляд. — Если бы ты видел её лицо в тот день… опухшее от слёз… На секунду голос Хаска стал мягче. — Ты бы понял, что ей действительно жаль. Он помолчал. — И что она не хотела причинять тебе боль. Аластор задумался. Перед глазами внезапно всплыли десятки мелочей. Её виноватые взгляды. Её тревога. То, как она иногда будто хотела что-то сказать — и не решалась. Он медленно сделал ещё один глоток виски. Тишина между ними стала спокойнее. Наконец Аластор тихо произнёс: — Спасибо… Хаск удивлённо поднял бровь. — За что? Аластор слабо усмехнулся. — Пока не знаю. Он поставил стакан на стойку и поднялся. На его лице впервые за долгое время появилась живая решимость. — Но теперь я точно её найду. Он поправил перчатки. — И поговорю с ней.