Часть 1

Пролог: Эпилог, который никто не видел Война закончилась три года назад. Гарри Поттер сжег бритву Олдвандера, Волдеморт рассыпался в прах, и магический мир притворялся, что зажил счастливо. Гермиона Грейнджер — младший заместитель главы Департамента магического правопорядка. Она спит по четыре часа, пьет укрепляющие зелья горстями и до сих пор вздрагивает, когда слышит шипение. Рон ушел от нее полгода назад — тихо, без скандала, сказав: «Ты спишь с папкой законов, а не со мной». Она не плакала. Она зарегламентировала слезы. Люциус Малфой — живой труп. После суда (оправдан благодаря показаниям Нарциссы и Гарри) его состояние конфисковано на 80%. Поместье — убогая тень былого великолепия. Драко работает в аптекарской лавке в Косом переулке и не разговаривает с отцом. Нарцисса... Нарцисса спит в отдельной спальне и смотрит сквозь мужа так, словно его нет. Люциусу пятьдесят два. Он скучает по власти, по риску, по хоть какому-то пульсу в венах. Их столкновение неизбежно, как предсказание. Глава 1. Северное Сияние Локация: Министерство магии, архив запрещенных свитков, 2 часа ночи. Гермиона ищет документ о древних охранных контрактах — для нового билля о правах домовиков. Люциус ищет ту же папку — чтобы продать информацию конкуренту Министерства (мелкая месть за унижение). Они сталкиваются в узком проходе между стеллажами. Свет от висящих шаров-светилок падает на его лицо: седые волосы зачесаны назад, под глазом — свежий шрам (побочка от проклятия, которым он когда-то мучил маглорожденных). Гермиона автоматически тянется к палочке. — Мисс Грейнджер, — его голос — шелк по лезвию. — Вам не кажется, что носить палочку в запретной секции — дурной тон? — Мистер Малфой, — она не опускает руку. — Вам не кажется, что бывшему Пожирателю здесь вообще не место? И тут происходит странное. Он не усмехается. Он не бросает оскорбление. Он просто смотрит на нее — и в его глазах нет ненависти. Только усталость и... любопытство. Как будто она — единственный живой человек в склепе, в который превратилась его жизнь. — Знаете, Грейнджер, — тихо говорит он, — я убил бы за такую приверженность правилам. В былые времена. А сейчас я просто хочу найти свиток, чтобы заплатить за отопление поместья. Неужели вы откажете в этом старику? Она не отказывает. Она вообще не понимает, почему через десять минут они сидят на полу архива, перебирая пергаменты, а он рассказывает ей о структуре магических контрактов XIV века так, как не рассказывал ни один профессор Хогвартса. Вот первый укол запретного интереса. Глава 2. Стекло и Плоть Следующие встречи происходят раз в две недели. Всегда ночью. Всегда в Министерстве или в нейтральном баре «Три Щетки», где подают огневиски без магического наблюдения. Они спорят о праве домовиков на зарплату — она горячо, он с ледяной риторикой. Он рассказывает о том, как строили поместье Малфоев на костях гоблинов — она затыкает ему рот поцелуем. Именно так это происходит. Неожиданно. Вспышка. В первую ночь он прижимает ее к стене в подсобке «Трех Щеток». Его мантия пахнет дымом и старым деревом. Ее руки дрожат — не от страха, от предвкушения. Она никогда не спала с врагом. Она вообще ни с кем не спала полгода после Рона. — Ты понимаешь, что это низость? — шепчет он ей в шею. — Ты — все, что я ненавидел. Грязь, высокомерие, победа Ордена. — А ты — все, что я презираю, — отвечает она, расстегивая его пуговицы. — Трус, перебежчик, неудачник без галеона. Он смеется — впервые за годы. И берет ее прямо там, на мешках с мукой, жестко, со всей ненавистью, превратившейся в похоть. Их секс — это ритуал уничтожения друг друга. Она царапает его спину так, что остается кровь. Он кусает ее плечо и залечивает рану языком. Она использует Petrificus Totalus на минуту, чтобы он не двигался, а потом садится сверху — доминирует. Он вырывается и берет ее сзади, шепча на ухо: «Твоя магия слабеет, когда ты кончаешь, Грейнджер. Я чувствую. Ты — открытая книга». Это страсть с привкусом рвоты. Они ненавидят себя за каждую встречу. И назначают следующую через три дня. Глава 3. Снег на Глазах Нарцисса Малфой не дура. Она замечает перемены в муже за три недели: он стал бриться каждый день, перестал пить огневиски по утрам, иногда... улыбается. Не ей, конечно. Окнам. Темноте. Она не ревнует. Она наблюдает. Использует древнее семейное заклинание Vestigium Coniugis — оставляет на манжете Люциуса невидимую метку. Когда он уходит «прогуляться в сад» в два часа ночи, она идет следом. Она не врывается в первую встречу. Не во вторую. Она собирает досье: снимает воспоминания с бутылки огневиски, которую они распили; подкупает эльфа в «Трех Щетках» (пять галеонов, и он все выложит). На третьей неделе она знает имя. Гермиона Грейнджер. В ту ночь Нарцисса сидит в своей спальне и смотрит на отражение в зеркале. Ей пятьдесят. Морщины у глаз. Седая прядь, которую она тщательно закрашивает. И впервые за двадцать лет брака она чувствует не обиду, не злость — а оскорбление. Не какая-нибудь чистокровная аристократка. Не молодая вдова с Улицы Ткачей. Грязнокровка, которая разрушила Темного Лорда, унизила ее сына, забрала у нее состояние, а теперь... забирает мужа. Нарцисса не плачет. Она идет в родовую библиотеку, находит раздел «Проклятия Крови» и начинает читать. Глава 4. Пик Наслаждения / Пик Падения Кульминация их связи происходит в арендованном коттедже в Уилтшире — в двух милях от поместья Малфоев. Ирония, которую Люциус находит извращенно забавной. Гермиона лежит на кровати, раскинувшись на черных простынях. Ее волосы — грива диких кудрей. На шее — следы его зубов. Она улыбается — впервые не язвительно, а почти нежно. — Знаешь, — говорит она, глядя в потолок, — я хотела посадить тебя в Азкабан. Честно. А теперь... не могу представить, что ты не будешь в моей жизни. — Сентиментальность — это первый шаг к гибели, — отвечает Люциус, но в его голосе нет прежней стали. Он гладит ее по животу. — Ты беременна? — Что? Нет. Защиту поставила двойную. — Она смеется. — Но если бы и да... маленький Малфой с кудрями. Как бы это назвали? — Трагедией, — шепчет он, но его рука замирает на ее бедре слишком нежно. И в этот момент дверь спальни открывается. Нарцисса входит в длинном черном платье — как на похороны. В руке — палочка из кипариса. За ней — никого. Она не взяла свидетелей. Это личное. — Продолжайте, — спокойно говорит она, прикрывая дверь. — Не стесняйтесь. Я хотела застать кульминацию. Люциус дергается — и не может двинуться. Incarcerous на его запястьях превращается в нечто более изощренное: Vinculum Patris — семейное заклинание, которое приковывает его к месту ужасом, а не веревками. Он смотрит на жену с ужасом, какого Гермиона никогда в нем не видела. — Нарцисса, — хрипит он. — Не здесь. Не сейчас. Она... — Она? — Нарцисса подходит к кровати. Садится на край, прямо на простыни, еще хранящие тепло их тел. Смотрит на Гермиону. — Ты даже не спросила у него, знаю ли я. А я знала все, с третьего раза. Ты пила его вино, дорогая. «Мед слепой любви» — добавляет горечи, но не влияет на здравый смысл. — Она улыбается. — Но ты потеряла здравый смысл, да? Гермиона пытается схватить палочку с тумбочки. Палочка отлетает в угол. — Expelliarmus, — лениво бросает Нарцисса. — Ты думала, я пришла кричать? Устраивать сцены? О нет. Я пришла закончить то, что ты начала, когда раздвинула ноги перед моим мужем. Глава 5. Pactio Sanguinis Reversum Нарцисса поднимает палочку. Но не произносит Авада Кедавра. Вместо этого она делает пассы — медленные, торжественные, как дирижер перед финальным аккордом. — Ты знаешь, Грейнджер, — говорит она, — что магия крови — самая древняя. Люциус делился с тобой своей магией. Каждый раз, когда вы занимались любовью, он непроизвольно отдавал тебе частицу рода Малфоев. Через слюну, через кожу, через... — она кривит губы, — более интимные жидкости. Гермиона бледнеет. Она знает теорию — но никогда не думала, что это реально. — Есть одно маленькое проклятие, — продолжает Нарцисса. — Обратный Кровный Договор. Оно заставляет всю одолженную магию вырваться обратно. Через сердце. Violentiam revocat, cor scindit. Хочешь перевод? «Насильно возвращает, сердце разрывает». — Ты сумасшедшая, — шепчет Гермиона. — Гарри узнает. Рон узнает. Они уничтожат тебя. — Узнают? — Нарцисса смеется — высоко, по-птичьи. — О чем? О том, что ты трахалась с бывшим Пожирателем в его собственном коттедже? Я сохраню твои письма. Я покажу, как ты умоляла его остаться. Ты не жертва, Грейнджер. Ты — любовница врага. Тебя похоронят втихую. Без цветов. Заклинание активируется. Гермиона чувствует это как удар под дых. Сначала тепло — то, что она принимала за страсть, оборачивается огнем. Черные вены проступают под кожей от пальцев ног к груди. Они складываются в узор: змея, тиара, буква «М». Герб Малфоев на ее сердце. — Нет, — выдыхает она. — Люциус... Он смотрит на нее — и его глаза мокрые. Впервые за всю его жизнь. Он не может пошевелиться, не может закричать. Только смотреть, как та, кто вернула ему желание жить, умирает от его же родового проклятия. — Прости, — шепчет Люциус. — Прости меня. Гермиона умирает не сразу. Сначала она хватает ртом воздух — как рыба. Потом ее руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. И в последнюю секунду она смотрит не на Нарциссу, а на него — и улыбается. — Я все равно... была тебе нужна... больше, чем она. Последний выдох. Глаза открыты. Черные вены застывают на груди, образуя синяк в форме змеи. Нарцисса встает. Поправляет платье. Кидает взгляд на мужа — скорчившегося в путах, с мокрыми щеками. — Ты свободен, — говорит она холодно. — Проклятие спадет через час. А тело я отправлю в Министерство утром. И знаешь, Люциус? — она наклоняется к нему. — Если ты попробуешь покончить с собой, я воскрешу тебя и сделаю так, что ты проживешь сто лет, каждый день вспоминая ее лицо. Она уходит. Дверь закрывается. Люциус остается один с трупом. Сцена 1. Предсмертный монолог Гермионы Гермиона чувствует, как черные вены ползут вверх по шее. Каждый вдох — как глоток расплавленного свинца. Но ее разум, тот самый гребанный грейнджеровский разум, отказывается выключаться. Она думает. Анализирует. В последний раз. «Ты всегда хотела все понять», — шепчет внутренний голос. — Нарцисса... — выдыхает она, и голос звучит как скрип ржавых петель. — Ты не права. Насчет... писем. Нарцисса медленно поворачивается. Бровь изогнута — вежливый интерес. — Неужели? Ты писала ему каждую ночь. Я читала. «Мой Лорд Тьмы с седыми волосами», — она цитирует с издевкой. — Это был... тест. — Гермиона улыбается, и на губах выступает кровь — черная, с магическим отливом. — Я зашифровала каждое письмо. Аврорский шифр уровня «Мерлин». Они не любовные записки. Это... улики. Каждое место, каждый день, каждый раз, когда он... трогал меня — я фиксировала. На случай, если ты узнаешь. Люциус дергается в путах. Его глаза расширяются. — Ты... — хрипит он. — Ты использовала меня? — Мы использовали друг друга, — тихо говорит Гермиона. — Но я... я не хотела, чтобы это кончилось так. Я хотела... предложить тебе сделку, Люциус. Сдать Нарциссу за твое полное помилование. — Она кашляет, черные брызги на белой простыне. — Глупо. Наивно. Я думала, я умнее всех. Нарцисса смеется. Коротко, как выстрел. — Ты и сейчас думаешь, что умнее. Ты умираешь, Грейнджер, а пытаешься выиграть последний аргумент. — Нет. — Гермиона закрывает глаза на секунду. — Я пытаюсь... понять. — Открывает. Смотрит прямо на Нарциссу. — Почему ты не убила его? Он предал тебя сильнее, чем я. Я — никто. Проходной эпизод. А он — твой муж, отец твоего сына, двадцать пять лет брака. Почему он жив? Нарцисса молчит. Долго. Потом подходит к кровати, садится рядом с умирающей — близко, почти интимно. — Потому что, — шепчет она, — ты сломала его гордость. А я хочу, чтобы он жил с этим. Каждый день. Каждую ночь. Видеть твое лицо в каждом зеркале. Слышать твой стон в каждом скрипе кровати. Смерть была бы для него подарком. А я не дарю подарков. Гермиона кивает — медленно, с трудом. — Злая... тварь. — Это не оскорбление. Это диагноз. — Да, — соглашается Нарцисса. — Идиотка. Последние тридцать секунд. Черные вены достигают сердца. Гермиона переводит взгляд на Люциуса. — Слушай меня, — шепчет она так, что только он слышит (она использует последние крохи магии, чтобы сфокусировать звук). — В моем сейфе в Гринготтсе... доказательства. Не против нее. Против тебя. И против Драко. Я собрала все. На случай, если вы снова примкнете к Тьме. — Она тяжело дышит. — Уничтожь их. Сожги. И... скажи Гарри, что я... я не жалею. Ни о чем. Даже об этом. Люциус плачет. Беззвучно. Слезы текут по его лицу, и он не может их вытереть. — Ты не заслужила этого, — выдавливает он. — Знаю. — Гермиона улыбается — по-настоящему, без горечи. — Но знаешь... какая-то часть меня всегда знала, что закончится плохо. Слишком хорошо было. Слишком... — Она не договаривает. Ее глаза стекленеют. Змея на груди сжимается. Последний вздох — тонкий, как струна, оборвавшаяся. Нарцисса встает. Поправляет воротник Люциуса — почти нежно. — Она была умной, — говорит она холодно. — Я даю ей это. Но ум не спасает от любви к врагу. Люциус молчит. Он смотрит на черные вены, которые через минуту исчезнут — вместе с последним доказательством преступления. Потому что проклятие не оставляет следов. Только разорванное сердце. Глава 6. Убийство Драко Две недели спустя после похорон Гермионы. Драко Малфой сидит в отцовском кресле. Перед ним — письмо, которое он нашел в спальне Нарциссы, под двойным дном шкатулки. Письмо от Гермионы — то самое, с аврорским шифром. Он расшифровал его за три часа. Теперь он знает всё: даты, места, детали. И знает, что мать убила ее. Он не пошел в аврорат. Сначала он хочет поговорить с матерью. Один на один. Потому что — Драко, в душе он всё еще тот мальчик, который надеялся, что мама его защитит. Нарцисса входит с бокалом эльфийского вина. Видит письмо. Ставит бокал. — Ты рылся в моих вещах, — не вопрос, констатация. — Ты убила ее, — Драко встает. Он выше матери на голову, но сейчас выглядит мальчишкой. — Грейнджер. Ты убила ее за то, что она спала с отцом. — Я убила ее, — спокойно говорит Нарцисса, — потому что она осмелилась думать, что заслуживает места в этом доме. — Место? — Драко смеется — нервно, с надрывом. — Мама, она была единственной, кто... кто относился ко мне как к человеку после войны. Она помогла мне устроиться в аптеку. Она не дала Гарри посадить меня в Азкабан. А ты... — Я спасла твою никчемную жизнь, — перебивает Нарцисса, и голос ее становится стальным. — Я солгала Волдеморту в лицо. Ради тебя. А ты благодаришь меня, защищая шлюху твоего отца? — Не называй ее так! Драко выхватывает палочку. Нарцисса даже не моргает. — Ты поднимешь палочку на мать, Драко? — она наклоняет голову. — Какая жалость. Я думала, я воспитала мужчину. — Ты воспитала монстра, — шепчет он. — И я... я не хочу им быть. Imperio! Заклинание попадает в цель. Но Нарцисса — слишком опытная окклюментка. Она отражает его за долю секунды до того, как контроль устанавливается. Ее палочка уже в руке. — Ты забыл, — говорит она, — что я научила тебя защищать разум от императива. Учитель всегда сильнее ученика. — Мама, пожалуйста... — Драко делает шаг назад. — Давай просто пойдем к аврорам. Я скажу, что ты была не в себе. Тебе дадут снисхождение... — Снисхождение? — Нарцисса усмехается. — Малфои не просят снисхождения. Малфои наказывают. Она произносит то же проклятие — Pactio Sanguinis Reversum. Но на этот раз не глядя на сына. Она смотрит ему в глаза, пока черные вены ползут по его бледной коже. — Ты носишь мою кровь, Драко, — тихо говорит она. — И я имею право ее забрать. Драко падает на колени. Не потому, что его заставили — от боли. Он смотрит на мать, и в его глазах — не ненависть. Только бесконечное разочарование. — Ты... стала... хуже... Волдеморта, — выдавливает он. — Он убивал... чужих. А ты... своих. Он умирает долго — минуту, две. Нарцисса стоит неподвижно, как статуя. Только когда сын замолкает и его глаза стекленеют, она наклоняется и закрывает ему веки. — Прости, — шепчет она. — Но ты не оставил мне выбор. Ты или я. И я выбрала себя. Она выпрямляется. Стирает кровь с его губ. И идет звонить Люциусу — чтобы тот помог спрятать тело. Люциус, когда приходит, смотрит на мертвого сына, потом на жену — и впервые за двадцать лет не говорит ни слова. Он просто поворачивается и уходит. Навсегда. Глава 7. Суд над Нарциссой Три месяца спустя. Люциус сдал жену аврорам — сам, с доказательствами (он нашел скрытую камеру в коттедже, которую установил для слежки за Гермионой, но забыл сказать). Нарцисса арестована. Визенгамот, полный состав. Главный судья — Кингсли Бруствер. Прокурор — Гарри Поттер. Защитника нет — Нарцисса отказалась. Зал молчит, когда вводят Нарциссу. Она в серой мантии заключенной, но волосы уложены, осанка прямая. Она выглядит как королева, которую ведут на казнь. Кингсли: Нарцисса Малфой, вы обвиняетесь в убийстве Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя. — Признаёте ли вы себя виновной? Нарцисса: Виновна. — Ее голос ровен. — Но не так, как вы думаете. Гарри вскакивает: Вы убили двух невинных людей! Нарцисса: Невинных? — она улыбается. — Мисс Грейнджер спала с моим мужем в течение четырех месяцев, зная, что он женат. Где здесь невинность? А мой сын... Драко пытался наложить на меня Imperio. Империус, мистер Поттер. В магловском мире это называется попыткой порабощения. Я защищалась. Гарри: Вы использовали древнее проклятие, которое разрывает сердце! Это не защита, это казнь! Нарцисса (поворачиваясь к залу): Я — Нарцисса Малфой. Последняя из рода Блэков, первая среди Малфоев. Мой муж предал меня с грязнокровкой. Мой сын предал меня с палочкой в руке. Я защищала свою честь и свою жизнь так, как меня учили: без пощады. В зале шум. Кто-то кричит «Палач!», кто-то «Она права». Кингсли стучит молотком: Тишина! Нарцисса, вы признаете, что убили Гермиону Грейнджер из ревности? Нарцисса молчит. Потом говорит — тихо, так, что все затихают: — Ревность — это для мещанок. Я убила ее не потому, что Люциус ее любил. Я убила ее потому, что она — маглорожденная — посмела встать на одну ступень со мной. Она думала, что ум и страсть заменяют кровь. Я показала ей, что нет. — Это чистокровный фанатизм, — говорит Гарри. — Вы — последняя из мракобесов. — Нет, — Нарцисса смотрит на него без злобы. — Я — мать, у которой убили сына. Не я убила Драко. Вы убили его, мистер Поттер. Вы и ваша война. Вы превратили его в человека, который готов поднять палочку на мать. А я просто доделала то, что вы начали. Гарри бледнеет. Он не находит слов. Приговор: Визенгамот голосует: 11 за пожизненное в Азкабане, 2 за поцелуй дементора. Кингсли объявляет: — Нарцисса Малфой, вы приговариваетесь к пожизненному заключению в Азкабане без права на помилование и апелляцию. Нарцисса кивает. Ее ведут к выходу. Перед дверью она оборачивается к Люциусу (он сидит в первом ряду как свидетель). — Ты победил, — говорит она. — Наслаждайся пустотой. Люциус смотрит на нее. Его лицо — маска. Только пальцы сжимают трость так, что костяшки белеют. Финальный кадр: Нарцисса в камере Азкабана. Она сидит на голых камнях, смотрит в маленькое окно. За окном — море. Она не плачет. Она улыбается — потому что знает: Люциус там, снаружи, но он мертвее любого мертвеца. — Я выиграла, — шепчет она ветру. — Я всегда выигрываю. Глава 8. Дневник Гермионы Три недели после смерти Гермионы. Гарри и Рон тайно проникают в ее магловскую квартиру. Находят черную тетрадь. Отрывки из дневника: 3 февраля, 23:47 Сегодня в архиве Министерства я столкнулась с Люциусом Малфоем. Он выглядел старым. Разбитым. Я должна была его арестовать. Вместо этого мы говорили три часа. О контрактах. О домовиках. О том, что война ничему не учит. Он сказал: «Ты первая, кто смотрит на меня без страха, Грейнджер. Только с ненавистью. Это освежает». Я ответила: «Я не ненавижу тебя, Малфой. Мне просто жаль тебя». Он засмеялся. Впервые, наверное, за годы. Я не знаю, что со мной происходит. 10 февраля, 01:15 Вторая встреча. Он принес мне книгу о происхождении чистокровных ритуалов. Древняя, из его личной библиотеки. Я должна была отказаться. Вместо этого я позволила ему сесть рядом. От него пахнет дорогим виски и старой кожей. Запах отца, которого у меня никогда не было. Черт. 17 февраля, 03:40 Мы поцеловались. Это случилось после спора о праве домовиков на магию. Я кричала. Он кричал. А потом он просто схватил меня за затылок и поцеловал. Жестко. Так, как будто хотел задушить. Я укусила его за губу до крови. Он рассмеялся мне в рот. Я ненавижу его. Но я уже записываю дату следующей встречи. Господи, во что я вляпалась? 25 февраля, 02:20 Секс. Я не буду описывать детали, но я кончила трижды. Он — четырежды. Мы сломали кровать. Эльф из «Трех Щеток» вызвал мастера. Мы заплатили ему 50 галеонов, чтобы он молчал. После этого Люциус сказал: «Ты похожа на пожар, Грейнджер. Я думал, я забыл, что такое гореть». Я ответила: «Ты просто не встречал никого умнее себя». Он не спорил. Это пугает. 5 марта, 23:10 Сегодня он сказал, что Нарцисса спит в отдельной спальне уже три года. Что их брак — это сделка, а не любовь. Я спросила, почему он не разведется. Он ответил: «Потому что Малфои не разводятся. Малфои убивают». Я не засмеялась. Потому что поняла: он говорит серьезно. Черт, черт, черт. Я влюбляюсь в монстра. 12 марта, 04:50 Мы лежали в темноте, и он гладил мои волосы — нежно, совсем не так, как во время секса, когда он вырывал их с корнями. Нежно. Я спросила: «Что будет, если она узнает?» Он ответил: «Она убьет тебя». Я засмеялась: «Ты шутишь?» Он не ответил. И тогда я поняла, что он не шутит. Но почему-то я все равно не ушла. Почему-то мне было все равно. 28 марта, 22:30 Я написала письмо Гарри. Не отправила. Оно лежит в сейфе. В нем я объясняю, что если меня убьют — виновата Нарцисса Малфой. Потому что я сплю с ее мужем. И потому что она не та, кем кажется. Но я также написала: «Не мстите ей. Я сама выбрала этот путь. Люциус не заслуживает ада. Он уже в аду. А я... я просто хотела почувствовать себя живой». Глупо, да? 2 апреля, 00:15 Последняя запись. Сегодня я сказала ему: «Я люблю тебя». Он не ответил. Он просто смотрел на меня с ужасом, как будто я произнесла непростительное. А потом сказал: «Ты сошла с ума, Грейнджер. Меня нельзя любить. Я — труп». Я поцеловала его и сказала: «Тогда я полюблю труп». Он заплакал. Впервые. Я видела слезы Пожирателя смерти. И знаешь что? Они не соленые. Они как ртуть. Тяжелые и ядовитые. Я записала это, потому что завтра мы встречаемся в коттедже. И у меня предчувствие... нехорошее. Если ты читаешь это, Рон или Гарри, значит, меня нет. Не вините себя. Вините мою гребаную тягу к запретному. Люциус... если ты когда-нибудь прочитаешь это (а ты не прочитаешь, потому что ты слишком труслив, чтобы зайти в мою квартиру) — знай: я не жалею. Ты был лучшей катастрофой в моей жизни. P.S. Рон, прости, что не смогла полюбить тебя так, как его. Ты слишком хороший. А я, кажется, люблю только битое стекло. Гарри дочитывает последнюю строчку. Кладет тетрадь на стол. — Она знала, — шепчет он. — Она знала, что Нарцисса убьет ее. И все равно пошла. Рон молчит. Потом встает, подходит к окну, утыкается лбом в стекло. — Я никогда не прощу ее, — говорит он глухо. — Не за измену. За то, что она предпочла ему нас. — Она предпочла не ему, — поправляет Гарри. — Она предпочла чувствовать. Даже если это чувство — боль. Они забирают дневник. Он станет главной уликой на суде против Нарциссы. Но ни Гарри, ни Рон не смогут его перечитывать. Слишком больно. Эпилог. Десять лет спустя Азкабан. Новая тюрьма — без дементоров, но с магическими подавителями. Камера Нарциссы. Она постарела. Волосы совсем седые, лицо изрезано морщинами. Но глаза — все те же: ледяные, насмешливые. Раз в месяц к ней приходит единственный посетитель — Люциус. Он не говорит ни слова. Просто сидит напротив, разделенный магическим стеклом, и смотрит. Она улыбается. Он молчит. Сегодня — особенный день. Люциус кладет на стекло фотографию. На ней — Гермиона, смеющаяся, с бокалом огневиски. Та, которую он никогда не отдаст. — Ты все еще помнишь ее лицо? — спрашивает Нарцисса. — Каждый день, — отвечает Люциус. — Как ты и хотела. — И как оно? — она наклоняет голову. — Быть живым трупом? — Лучше, чем быть мертвой душой, — он встает. — Прощай, Нарцисса. В следующий раз — на твоих похоронах. Он уходит. Она остается одна. Но через минуту дверь открывается снова. Входит Гарри Поттер — теперь глава Департамента магического правопорядка. Он садится на место Люциуса. — Я принес тебе кое-что, — говорит он. — Ты должна это увидеть. Он достает из кармана маленький флакон с серебристой жидкостью — воспоминание. На этикетке написано: «Последние секунды Гермионы. Извлечено из остаточной магии на месте преступления. Оригинал». — Смотри, — говорит Гарри и наливает воспоминание в каменную чашу, которую принес с собой (рискованно, но он настоял). — Ты думала, что победила? Посмотри на ее лицо. На ее последнюю улыбку. Она улыбалась не тебе. Она улыбалась ему. Нарцисса смотрит воспоминание. Снова видит, как Гермиона шепчет Люциусу: «Я все равно была тебе нужна больше, чем она». Видит свою собственную спину — когда она выходила из коттеджа, думая, что триумф завершен. Гарри забирает чашу. — Ты проиграла, Нарцисса. В тот момент, когда она сказала это. Потому что она забрала его сердце навсегда. А ты получила камни. Нарцисса молчит. Впервые за десять лет ее лицо трескается — как лед под весенним солнцем. Она плачет. Беззвучно. Слезы текут по морщинам и падают на серую мантию. Гарри встает. Идет к двери. — Мир без нее хуже, — говорит он на прощание. — Но ты будешь жить с этим. Как и мы все. ФИНАЛЬНЫЙ КАДР Кладбище в Лондоне. Магловское, неприметное. Могила Гермионы Грейнджер. Рядом — три фигуры. Рон (женат на Падме Патил, но приходит каждую годовщину). Гарри (с Джинни, но держит в кармане ее фотографию — Гермиона на выпускном). Люциус (стоит в отдалении, не смея подойти близко). На могиле — свежие цветы. Белые розы от Гарри. Красные от Рона. И одна черная роза от Люциуса. Он кладет ее ночью, когда никого нет. И уходит. А на траве остается крошечный сверток — дневник, который он украл у Гарри, чтобы перечитывать раз в год ее последние слова: «Ты был лучшей катастрофой в моей жизни». Конец.