Там, где свидетели лишь звёзды.

Поздняя ночь. Весь Хогвартс спит после тяжёлого дня. Все, кроме одной девушки, чьи серые глаза наблюдали за бушующим Чёрным озером внизу замка и двумя молодыми людьми на небольшой лодке, отчаянно пытающимися спасти свою жизнь. Они выглядели такими ничтожными по сравнению с волной, несущейся на них. Кажется, утром их найдут мертвыми на берегу. Такова их судьба. Смерть никого не щадит. Смерть... После кончины брата, самого близкого человека для этой девушки, она стала часто думать о ней. Эта девушка - Селена Лунарис. И тогда, стоя на той башне, она ещё не знала, какая тяжёлая судьба её ждет в дальнейшем. Она наверняка даже не догадывалась что ей придётся бороться за своё счастье. Тогда Селена была лишь потерянным ребенком, у которого забрали самого важного человека... Ветер усилился, бросая в лицо ледяные капли. Мантия промокла насквозь, но девушка не чувствовала холода – внутри всё давно онемело. Она смотрела в темноту, туда, где вода поглотила лодку, и думала о том, как быстро всё может закончиться. Один миг – и тебя нет. Так случилось с Дорианом. Так случиться когда-то и с ней... Дориан... Она произнесла его имя мысленно – и сразу, как всегда, стало больно. Прошло уже два года, а рана не затягивалась. Кровоточила при каждом воспоминании, при каждом случайно брошенном слове, при каждом взгляде на тех, кто приходился ему друзьями. Он был гордостью семьи – староста Когтеврана, лучший ловец в квиддич, победитель многочисленных турниров и отличник. Преподаватели произносили его имя с восхищением, а соперники – с завистью. Но для Селены он был не просто гордостью. Он был всем. С ранних лет девочка поняла – когда вырастет и поступит в Хогвартс, будет стараться, чтобы стать такой же, как он! Дориан был её личным лучиком света. Когда на семейных приёмах отец холодно кивал гостям, а мать вела сдержанные беседы, именно брат находил Селену в толпе, подмигивал и уводил куда-нибудь подальше от скучных разговоров – на кухню за сладостями или в сад, где они играли, пока родители были заняты. Он был старше на пять лет – достаточно, чтобы чувствовать ответственность, но недостаточно, чтобы стать чужими. Селена делилась с ним всем: страхами, надеждами, первыми секретами. Он слушал – всегда внимательно, всегда серьёзно, даже когда она говорила о пустяках. И никогда не смеялся над ней. А потом... Всё случилось двадцать шестого августа. В её день рождения. Селена помнила то утро до мельчайших деталей. Солнце заливало сад поместья Лунарисов, пахло розами, и она только что проснувшись, нашла на подоконнике записку от брата. «С днём рождения, малышка. Сегодня вечером, после ужина, жду в нашей беседке. Будет сюрприз. И передай родителям, чтобы меня не ждали. Буду поздно. Люблю тебя. Д.» Она улыбнулась, прижимая пергамент к груди. Тогда она ещё не знала, что никакого сюрприза не будет. Что вместо праздничного чая с её любимым вишнёвым пирогом она получит известие, которое расколет её жизнь надвое... Дориан в тот день не вернулся домой. Даже после ужина. Рано утром, ещё до восхода солнца, он отправился с друзьями, четырьмя такими же самоуверенными студентами, к побережью , где в сером море угрюмо возвышался Азкабан. Это был спор. Глупый, мальчишеский спор. «Слабо подлететь как можно ближе, пока дементоры тебя не заметят?» – казалось бы, в шутку спросил один из парней. И Дориан, всегда любивший риск, не смог отказаться. Он первым вызвался, посмеиваясь над опасениями остальных. Кто-кто, а Дориан Лунарис не боится дементоров. Он в совершенстве владеет Патронусом. И его серебристый, живой и прекрасный олень разгонит любую тьму. Так он думал. Но просчитался. Подлетел слишком близко, не рассчитал, и дементоры налетели прежде, чем его палочка успела сотворить заклинание. Их было слишком много. Гораздо больше, чем парень ожидал. И его Патронус, всегда такой яркий и сильный, погас, не успев вспыхнуть. Душу Дориана высосали за секунды. Когда весть дошла до поместья Лунарисов, праздничный ужин был в самом разгаре. Селена помнила, как в дверях появился отец с побледневшим лицом, с трясущимися руками, державщими письмо. Помнила крик матери – пронзительный, нечеловеческий, от которого заложило уши. Бокалы со свежевыжатым соком опрокинулись, скатерть была сорвана, и гости в панике покидали зал. А Селена просто стояла. Стояла и смотрела на отца, не в силах поверить. Этого не могло произойти. Только не Дориан. Только не сегодня.. Но письмо из Министерства не лгало. Вскоре привезли тело. Вся семья была подкошена этой страшной вестью. Отец замкнулся в себе, стал ещё холоднее, ещё жестче – если такое вообще было возможно. Он запретил произносить имя сына в дома, распорядился убрать все его фотографии, и с тех пор в поместье Лунарисов Дориан словно никогда и не существовал. Но Селена успела забрать одну его фотографию – единственное, что у неё осталось от него. С фотографии на неё смотрел юноша очень похожий на саму Селену. И до ужаса красивый – за ним часто бегали девочки. Платиновые волосы, слегка кудрявые, серые, как и у сестры, глаза, вечно искрившиеся и жизнерадостные. Как и сам он...Но это всё в прошлом. Теперь остались лишь воспоминания... Воспоминания, которые она поклялась никогда не забывать. Как и его самого. Девочка знала наверняка, что по ночам отец сидит в своём кабинете, сжимая в руках старый снитч, который брат поймал на своём первом турнире. Она знала – он не забыл сына. Он помнил всё. А мать...мать сломалась. Некогда величественная и надменная женщина теперь вздрагивала от каждого громкого звука. Она перестала проводить званные вечера, перестала улыбаться. Иногда Селене казалось, что мать винит во всём именно её. Ведь это случилось именно в её день рождение. Селена же...она перестала праздновать свои дни рождения. Двадцать шестое августа стало для неё днём, который она ненавидела больше всего в году. Она потеряла не просто брата. Она потеряла человека, который понимал её без слов. Того,кто всегда был на её стороне, даже если бы весь мир ополчился против неё, он был бы на её стороне. Селена потеряла того, с кем могла быть собой – не холодной наследницей Лунарис, а просто девочкой. Просто младшей сестрой. – Ты моя гордость, – сказал он ей однажды. – Ты станешь великим магом. Я в тебя верю. Эти слова она хранила в сердце. Но теперь они жгли. Потому что его самого больше не было... – Прости, – прошептала она в пустоту, и ветер унёс это слово в темноту. – Прости, что не уберегла. Прости, что не оказалась рядом. Не остановила... Луна равнодушно смотрела на неё с высоты. Море внизу всё так же билось о скалы. Сегодня она вернулась в Хогвартс, на третий курс. Завтра снова придётся притворятся, что всё в порядке. Но сегодня, этой ночью, Селена позволяла себе быть слабой. Здесь, наверху, где никто не видит. Она ещё не знала, что эта башня станет для неё особенной. Что именно здесь будут сказаны слова, разделившие её жизнь на «до» и «после», что в её жизни появится человек, ради которого она будет готова умереть. Но это всё потом. А пока она готова только отправить этого человека прямиком к дементорам... *** Семья Селены относилась к древнему сильнейшему роду магов. Каждое поколение обучалось в Хогвартсе и девушка тоже должна была пройти обучение именно там.Она должна была поступить на факультет Когтеврана. Как и вся семья. Девочка знала это с самого детства. «Должна», «Обязана» - вот что маленькая Селена слышала с самых ранних лет. Она знала, что в ней течет кровь магов. И за неё давно решили кем она станет. Относиться к элите не так радужно и прекрасно как кто-то может подумать. Вот она, другая сторона медали - у Селены, как и у остальных детей немногочисленных семей волшебников, относящих себя к элите, просто не было выбора. Род Лунарис славился своей силой и непримиримостью. Их боялись, их уважали, с ними считались. Но была одна тень, омрачавшая древо семьи – предок, обучавшийся на Слизерине, о котором родители говорили лишь шёпотом, за закрытыми дверьми и с нескрываемым отвращением. Как о нём, так и о факультете. Селена не знала, что именно он совершил, но чувствала: эта тайна тяжёлым грузом висит над всеми Лунарисами, включая её саму. Шляпа рапределила девочку на Слизерин. И это было самое большое разочарование семьи... Они никогда ей не говорили об этом, но всё было понятно по их отношению к ней. Родители отстранились от девочки ещё больше, чем после смерти брата. Дочери будто больше не существовало для них... Однажды Селена попыталась расспросить отца почему у них такое отношение к тому предку и Слизерину. И это была ошибка. – Никогда. Не произноси. Его имени. И название. Этого паганого факультета. В этом доме, – отчеканил он тогда ледяным тоном, и в его глазах мелькнуло что-то страшное. Что-то похожее на страх. Хотя Селена не могла представить, чтобы её отец, глава рода Лунарис, вообще умел бояться. Больше она не спрашивала. Она решила узнать однажды всё самой. *** Хогвартс встретил её привычным гулом голосов, запахом тыквенного сока и воска сотен свечей. Первый учебный день третьего курса мало чем отличался от всех предыдущих. Обсуждение экзаменов в конце года, новых уроков... Всё это казалось таким далёким и неважным, когда внутри ещё болит... – Лунарис, ты опять витаешь в облаках, – резкий голос выдернул её из размышлений. Пэнси Паркинсон стояла радом с кроватью, уперев руки в бока. Её карие глаза смотрели требовательно и немного раздражённо. – Завтрак через пятнадцать минут. Я не собираюсь тащить тебя за волосы в Большой зал. Селена поморщилась. Их с Пэнси отношения были...сложными. Они делили спальню уже третий год, но назвать их подругами язык не поворачивался. Паркинсон была резкой, язвительной и слишком уж преданной Малфою и его компании. А Селена...она просто не умела сближаться с людьми. После смерти брата она вообще разучилась кому-либо доверять. – Я не просила тебя меня ждать, – холодно ответила она, отбрасывая одеяло. – А я и не жду. Просто констатирую факт. Ты третий день ходишь как привидение. Даже Малфой это заметил. При упоминании Драко по телу пробежала знакомая волна раздражения. Вот кого она сейчас точно не хотела видеть и слышать. Малфой... Они ненавидели друг друга с первого дня в Хогвартсе. Нет, даже раньше – с раннего детства, когда родители обоих начали вбивать им в головы, что Лунарис и Малфои – враги до скончания веков. Это была древняя вражда двух сильнейших магических родов, и никто уже не помнил, с чего она началась. Но каждый наследник впитывал эту ненависть с молоком матери. – Плевать, что заметил Малфой, – бросила Селена, натягивая мантию. – И плевать на тебя. Пэнси лишь усмехнулась, и в этой усмешке мелькнуло что-то, похожее на уважение. – Дерзишь. Это хорошо. Может, ты не совсем безнадёжна, Лунарис. *** Большой зал гудел. Студенты жевали тосты, обсуждали летние каникулы и новых профессоров. За столом Слизерина царила своя, особенная атмосфера – более сдержанная, но не менее напряжённая. Селена заняла своё привычное место с краю. Пэнси, секунду поколебавшись, села напротив, а не рядом с Малфоем. как обычно. Это было странно, но спрашивать Селена не стала. – Доброе утро, дамы, – Теодор Нотт плюхнулся на скамью рядом с Пэнси. Его кудрявые волосы были в художественном беспорядке, а на губах играла обаятельная улыбка, которая, казалось, никогда не сходила с его лица. - Прекрасно выглядите. Особенно ты, Паркинсон. Новый блеск для губ? Для меня старалась? – Нотт, заткнись и ешь свои тосты, – отрезала Пэнси, но уголки её губ дрогнули. Тео рассмеялся и подмигнул ей. На Нотта было сложно злиться долго – он обладал редким талантом обезоруживать людей своим обаянием. Высокий, с правильными чертами лица и вечно смеющимися глазами, он слыл главным бабником Слизерина, если не всего Хогвартса. Его романы обсуждала вся школа, а список «покорённых сердец», по слухам, был длиннее, чем эссе по Истории магии. – Лунарис, – Тео перевёл взгляд на Селену, – выглядишь так, будто не спала всю ночь. Опять бродила где-то? Снейп скоро поймает тебя и отправит домой за твои ночные похождения. – Где я брожу – не твоё дело, Нотт. – О,простите, ваше величество, – он театрально поклонился. – Забыл, что вы у нас загадочная и неприступная. Но когда-нибудь ты расскажешь мне все свои тайны. Поверь, я умею слушать. И снова эта улыбка. Селена закатила глаза. Тео был невыносим. Но, пожалуй, он и Пэнси были единственнымм из компании Малфоя, кто не вызывал у неё острого желания проткнуть острием ножа горло собеседника. К слову о Малфое. Он появился в Большом зале с опозданием, но так, словно делал всем одолжение своим присутствием. Платиновые волосы уложены волосок к волоску, мантия сидит идеально, подбородок вздёрнут. Рядом с ним шёл Блейз Забини – высокий, темнокожий, с ленивой грацией хищника. Они всегда появлялись вместе, как два павлина, решивших почтить своим вниманием простых смертных. – О, великий Малфой почтил нас своим присутствием, – тихо прокомментировала Пэнси, и Тео хмыкнул. Драко сел на своё место во главе стола (разумеется, во главе, где же ещё?) и его серые глаза, на тон темнее глаз Селены, немедленно отыскали девушку. Она почувствала этот взгляд кожей. Холодный. Оценивающий. Презрительный. – Лунарис, – процедил он сквозь зубы вместо приветствия. – Всё ещё здесь? А я надеялся, что за лето тебя отчислили, ну или хотя бы перевели. В Дурмстанг, например. – Обломись, Малфой, – отозвалась она, не поворачивая головы. – Придётся тебе терпеть моё общество ещё ни один год. – Какая трагедия. Забини, ты слышал? Ещё один год. – Ещё не один год. – О да. Точно. Говорила бы ты громче, Лунарис. Твой бубнеж никто не слышит. Кто-то из второкурссниц хмыкнул. А Блейз, усаживавшийся рядом с Драко, бросил на Селену короткий взгляд. Что-то мелкнуло в его темных глазах – что-то, что она не смогла расшифровать. Но это длилось лишь мгновение. В следующую секунду он уже лениво растягивал губы в усмешке: – Переживём. Не в первый раз. Селена стиснула зубы. Каждый чёртов завтрак превращался в это. Малфой и его свита, их колкости, их презрение. И Забини... он всегда смотрел на неё слишком пристально. Слишком долго. Это раздражало. – Что, Лунарис,язык проглотила? – не унимался Драко. – Нет, просто не хочу тратить время на всяких дурочков, Малфой. Это глупо. По столу прокатился смешок. Несколько слизеринцев с интересом наблюдали за их перепалкой. Малфой чуть сузил глаза – она задела его. Отлично. – Смотрю, смерть брата не сделала тебя умнее. Ты так же играешь в смелось, как и он. Только где он сейчас, милая Селена? – произнёс он тихо, почти вкрадчиво, но так, чтобы слышали все. И Селена в первую очередь. За столом повисла тишина. Селена замерла. Ложка, которую она держала, звякнула о тарелку. Что-то внутри оборвалось и рухнуло вниз, оставляя после себя холодную, звенящую пустоту. Он не мог. Не мог этого сказать. Он. Блять. Не имел. Права. – Что ты сказал? – её голос прозвучал на удивление ровно. Драко выдержал её взгляд.В его серых глазах мелькнула тень – может быть, сомнение? Может быть, он понял, что перегнул? Но нет. Он не мог отступить. Не перед всеми. – Ты слышала. Мгновение – и Селена поднялась со скамьи. Движение было таким резким, что Пэнси вздрогнула. – Селена... – начал было Тео, но осёкся под её взглядом. – Ты, Малфой, – произнесла она ледяным тоном, и каждое слово падало, как камень в воду, – жалкий, трусливый мальчишка, который прячется за именем своего отца. Ты думаешь, что ты пуп земли, но на деле ты – ничто. Пустое место. И однажды ты это поймёшь. Драко побледнел. Желваки заиграли на скулах. Никто не смел так говорить с ним. Никто. – А ты,Лунарис, – он тоже поднялся, – просто жалкое подобие великого рода. Твоя семья уже не та, что прежде. И ты этот знаешь. Твой отец... – Мой отец – не твоё дело, – перебила она. – Как и мой брат. Ещё одно слово о нём, Малфой, и клянусь, я забуду, что мы в Большом зале. Их взгляды скрестились, как клинки. Воздух между ними звенел от напряжения. – Драко, – негромно произнёс Блейз и положил руку на плечё друга. – Хватит. – Не лезь, Забини. – Я сказал – хватит. Что-то в голосе Блейза заставило Малфоя осечься. Он бросил на друга раздражённый взгляд, но всё же опустился обратно на скамью. Селена тоже села. Её руки дрожали, но она сжала их в кулаки, пряча под столом. Никто не должен видеть её слабость. Никто. – Ты как? – тихо спросила Пэнси, наклонившись к ней. – Нормально. – Врёшь. – А ты будто переживаешь, Паркинсон. Пэнси помолчала, покусывая губу. А потом сказала то, что Селена совсем не ожидала услышать: – Может и переживаю. Представь себе. Они уставились друг на друга. Впервые за несколько лет совместной жизни между ними мелькнуло что-то, похожее на взаимопонимание. – Он не должен был так говорить, – добавила Пэнси, понизив голос. – Про твоего брата. Это было низко даже для него. Селена не ответила. Просто кивнула – коротко, скупо. Но внутри что-то надломилось. Не от слов Малфоя – от того, что Пэнси, вечная тень Драко, встала на её сторону. Это было...ново. И конечно же, от воспоминаний о том страшном дне, о Дориане. Прошло несколько лет, но рана от потери брата болела всё также сильно, как и в первый день. Завтрак закончился в гнетущей атмосфере. Когда студенты потянулись на уроки, Селена задержалась на мгновение у выхода из Большого зала. Кто-то тронул её за локоть – она обернулась и встретилась взглядом с Забини. – Селена, – произнёс он негромко. – Мне жаль. То,что он сказал, это… было лишним. – Передай своему другу, что я не нуждаюсь в извинениях. Тем более через третьих лиц. – Я передам, – Блейз чуть помедлил, разглядывая её лицо с каким-то непонятным выражением. – Но я хотел сказать это от себя. Он развернулся и ушёл, оставив Селену в замешательстве. Забини никогда раньше не разговаривал с ней просто так. Что это было? Попытка сгладить конфликт? Или что-то ещё? Вопросы остались без ответов. *** Сентябрь в Хогвартсе выдался холодным. Серое небо низко нависло над башнями, словно обещая скорую бурю. Слизеринская гостинная, обычно наполненная зеленоватым светом из высоких окон, выходящих в глубины Чёрного озера, теперь казалась мрачной и давящей. Огромные кальмары проплывали за стёклами, отбрасывая причудливые тени на каменные стены. Селена сидела в кресле у камина, пытаясь сосредоточиться на учебнике по Заклинаниям, но буквы расплывались перед глазами. С того злополучного завтрака прошло уже две недели, а напряжение между ней и Малфоем никуда не делось. Наоборот – оно сгустилось до такой степени, что даже Тео перестал шутить в их присутствии. – Можно? Селена подняла голову. Пэнси стояла рядом, держа в руках два бокала с тыквенным соком. – Ты спрашиваешь разрешения? – удивилась Селена. – Что-то новенькое. – Привыкай, – Пенси плюхнулась в соседнее кресло и протянула ей бокал. – Я решила, что пора нам перестать цапаться. – Мы не цапаемся. Мы просто друг друга недолюбливаем. – И это пора менять. – Пэнси отпила сок и уставилась в камин. – Знаешь, я долго думала. Ты не такая, как я себе представляла. – И какая же я? – Ты...настоящая. Не пытаешься понравиться, не лебезишь перед Малфоем, как половина наших, не строишь из себя принцессу. Ты просто делаешь то, что считаешь нужным, и посылаешь всех к чёрту, кто тебя бесит. Это...достойно уважения. Селена не знала, что на это ответить. Она привыкла к колкостям, к сарказму, к презрению. Но не к искренности. Особенно от Пэнси Паркинсон. – Ты тоже не такая, – наконец произнесла она. – Я думала, ты просто...марионетка Малфоя. Постоянно ходишь за ним, поддакиваешь ему и...не имеешь своего мнения. – О, я была ею с 1 курса, – Пэнси криво усмехнулась. – Но знаешь, надоело. Он никогда не посмотрит на меня так, как мне хотелось бы. А я устала ждать... В её голосе прозвучала горечь, которую она, кажется, сама не ожидала выдать. Селена промолчала, но что-то в отношении к Пэнси изменилось. Они сидели у камина допоздна и говорили – впервые за пять лет по-настоящему говорили. О родителях, об ожиданиях, которые на них возложили, о том, как тяжело быть дочерьми чистокровных семей древних родов. – Мой отец хочет, чтобы я вышла замуж за «достойного». Ему плевать на мои чувства. Главное, чтобы семья не была опозорена, – призналась Пэнси. – Как будто я породистая кабыла на ярмарке. – Мой тоже, – кивнула Селена. – Раньше я во всём слушалась его, ни в чём не перечила. Но теперь... я скорее умру, чем позволю кому-то решать за меня. – Вот за это я тебя и зауважала, Лунарис. – Зови меня Селена. Пэнси улыбнулась – впервые искренне, без своей обычной язвительности. И в этот момент что-то щёлкнуло, встало на свои места. С того дня слизеринская гостинная видела странную картину: две девушки, которые раньше едва выносили друг друга, теперь сидели вместе, склонив головы над книгами или тихо переговаривались в углу. Селена понемногу подпускала девушку к себе – всё ещё боялась. Очередной потери, предательства. Всего. Ей было сложно. Тео первым заметил изменения. – Я смотрю, у нас тут союз образовался, – заметил он как-то, плюхаясь на диван рядом с Пэнси. – Паркинсон и Лунарис теперь друзья. Мир перевернулся. – Ревнуешь, Нотт? – поддела его Пэнси. – О, безумно, – он театрально схватился за сердце. – Ещё недавно ты смотрела только на меня, а теперь променяла меня на какую-то Лунарис. – Я никогда на тебя не смотрела. – Врёшь. Все на меня смотрят. Я неотразим. – Ты невыносим. – И тем не менее, ты всё ещё смотришь на меня, Паркинсон. Селена наблюдала за их перепалкой с лёгкой улыбкой. Что-то менялось. Медленно, незаметно, но менялось. Одно оставалось неизменным – её отношения с Малфоем. Они продолжали обмениваться колкостями при каждой встрече, но теперь к привычной вражде примешивалось что-то ещё. Что-то, чему Селена не могла подобрать названия. Иногда она искала его фигуру в толпе. А иногда ловила на себе его взгляд – долгий, изучающий, словно он видел её впервые. И тогда внутри что-то неприятно сжималось. – Он смотрит на тебя, – заметила как-то Пэнси на Зельях. – Опять. – Пусть смотрит. Мне плевать. Но это было будто не так. Ей будто не было плевать. Она ждала его взгляда на себе. И это злило больше всего. *** Вечером того же дня Селена снова стояла на Астрономической башне. Она приходила сюда каждую ночь – это стало привычкой. Некой традицией. Здесь, под открытым небом ей было легче дышать. Легче думать. И помнить. Шаги за спиной заставили её обернуться. В лунном свете платиновые волосы казались почти белыми. – Какого чёрта, Малфой? Что ты тут забыл? – Это ты что тут забыла? – отозвался он, останавливаясь в нескольких шагах. – Я думал здесь никого нет. – Я пришла первой. – Поздравляю. От меня что хочешь? – Хочу, чтобы ты ушёл. Они сверлили друг друга взглядами. Напряжение между ними можно было резать ножом. – Знаешь, Лунарис, – медленно произнёс Драко, не двигаясь с места, – иногда мне кажется, что ты специально провоцируешь меня. – Это ты меня провоцируешь. – Я? – он усмехнулся. – Ты с первого дня в Хогвартсе смотрела на меня так, будто я грязь под твоей обувью. – Потому что ты и есть грязь. – А ты – высокомерная стерва, которая думает, что она лучше всех. – По крайней мере, лучше тебя. Это точно. Он шагнул ближе. Она не отступила. Да и некуда было – еще несколько сантиметров и стена. Они стояли почти вплотную, Селена чувствовала его дыхание, видела, как в лунном свете слегка дрожат его ресницы. Сердце колотилось где-то в горле – от злости, говорила она себе. Только от злости. – Однажды, – произнёс Драко тихо, почти шёпотом, – ты поймёшь, что я не такой поверхностый выскочка, как ты думаешь. – А ты поймёшь, что я не боюсь тебя. – Я знаю, что не боишься. – Он отступил, но зрительный контакт не разорвал. – В этом-то и проблема. Прежде чем Селена успела что-то ответить, он развернулся и ушёл. Его шаги стихли в ночи, а она осталась стоять на башне, глядя в пустоту и чувствуя, как внутри что-то дрожит. «Ненавижу его», – подумала она. Но впервые за долгое время эта мысль прозвучала как-то неубедительно. *** А где-то глубоко под замком, в темноте каменных коридоров, тайна рода Лунарис ждала своего часа. Предок, которого они так боялись и ненавидели, были ближе чем кто-либо мог предположить. И его возвращение изменит всё. Но это – другая история. И она начнётся позже. А пока... Пока были только двое на Астрономической башне, делящие вражду своих семей и не подозревающие, что эта вражда лишь пролог к их долгой истории. К тому, что им предстоит пережить вместе.