Часть 1 (руки и губы)

Весеннее дежурство по классу — худшее, что могло случиться с Ацуши в пятницу вечером. Особенно когда его напарником по уборке стал Акутагава Рюноскэ.Акутагава был парнем с первой парты: неразговорчивым, вечно бледным, с вечным хмурым взглядом из-под темной челки. Он ни с кем не дружил, носил школьную форму строго по уставу и, кажется, искренне презирал Ацуши за его вечно растрепанные белые волосы и неуклюжесть. Ацуши неловко возил влажной тряпкой по классной доске, размазывая белые меловые разводы.— Эй, Акутагава... — тихо позвал он, не оборачиваясь. — Ты не мог бы помыть швабру? Вода уже совсем грязная.Ответа не последовало. Ацуши обернулся и замер. Акутагава стоял у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Его плечи мелко дрожали, а из горла вырывался сухой, задушенный кашель. Он отчаянно пытался скрыть это, зажимая рот ладонью, но у него плохо получалось. — Ты... ты в порядке? — Ацуши тут же бросил тряпку и сделал шаг к нему.— Отвали, Накаджима, — хрипло выдохнул Рюноскэ, резко отвернувшись к окну. Его уши при этом подозрительно покраснели. — Просто... пыль от мела. Ничего страшного.— Да какая пыль, ты же весь дрожишь!Ацуши, поддавшись какому-то глупому порыву, подошел совсем близко и несмело протянул руку. Его ладонь легла на плечо Акутагавы. На удивление, тот не отпрянул. Он просто замер, словно превратился в каменную статую. Через тонкую ткань школьной рубашки Ацуши почувствовал, насколько Акутагава худой и какой он на самом деле холодный.— У тебя... руки в мелу, — тихо, почти шепотом сказал Акутагава, глядя куда-то в сторону подоконника.— Ой! — Ацуши испуганно отдернул руку и посмотрел на свои пальцы. Действительно, на темной школьной жилетке Рюноскэ теперь красовался отчетливый белый отпечаток. — Извини, пожалуйста! Я не хотел, я сейчас сотру... Ацуши на шаг приблизился, вытащил из кармана чистый носовой платок и принялся неловко тереть ткань на плече Акутагавы. Он так сильно старался исправить ошибку, что совсем потерял контроль над расстоянием между ними.Когда Ацуши наконец поднял глаза, он обнаружил, что стоит вплотную к Акутагаве. Лицо Рюноскэ было всего в паре сантиметров от его собственного. На бледных щеках мафиози... точнее, обычного школьного тихони, горел густой, яркий румянец. Он смотрел прямо на Ацуши своими огромными серыми глазами, и в них не было никакой злости. Только чистая, паническая подростковая растерянность.Ацуши затаил дыхание. Его собственное сердце застучало где-то в горле. Он заметил, как дрожат ресницы Акутагавы, и как тот судорожно сжал пальцами край подоконника.— Накаджима... — очень тихо, с трудом сглотнув, произнес Акутагава. Его голос сорвался.— Да? — так же шепотом отозвался Ацуши. Его взгляд сам собой опустился на губы Акутагавы — бледные, слегка покусанные из-за привычки нервничать.Они оба были абсолютно неопытны. Они не знали, что делать, как правильно дышать и куда деть руки. Ацуши несмело, едва касаясь, перехватил холодные пальцы Акутагавы, лежащие на подоконнике. Пальцы Рюноскэ дрогнули, но тут же слабо, неуверенно сжали ладонь Ацуши в ответ. Этот робкий жест придал Ацуши смелости.Он подался вперед и мягко, с замиранием сердца, прижался своими губами к губам Акутагавы.Это был самый невинный и неловкий поцелуй в мире. Они не рассчитали угол и слегка стукнулись зубами. Ацуши от испуга зажмурился, а Акутагава тихо, судорожно вздохнул прямо ему в губы. Но никто не отстранился. Напротив, Ацуши аккуратно положил вторую руку на талию Рюноскэ, чувствуя, как тот медленно расслабляется, переставая казаться колючим ежом. Поцелуй стал капельку увереннее — мягкое, теплое прикосновение, от которого у обоих кружилась голова.Когда они наконец отстранились друг от друга, в классе было слышно только тиканье настенных часов.Акутагава тут же спрятал лицо в воротник своей жилетки, уткнувшись носом в плечо Ацуши, чтобы скрыть пунцовые щеки. Его пальцы все еще крепко держались за ладонь Накаджимы.— Ты... ужасно целуешься, оборотень, — глухо пробормотал Рюноскэ откуда-то из района ключицы Ацуши.— Ты тоже вообще-то не мастер, — Ацуши тихо фыркнул, чувствуя, как внутри разливается невероятное, глупое счастье. Он уткнулся подбородком в макушку Акутагавы и улыбнулся. — Придется... ну... тренироваться?Акутагава ничего не ответил, но только сильнее сжал его руку. За окном мягко опадали лепестки вишни, а на доске так и остались недомытые белые разводы мела. Им обоим было жутко неловко, но уходить из этого пустого класса домой никто из них больше не хотел.