Глава 9 Точка невозврата

      – Но зачем? – тихо спросила она, пристально вглядываясь в его глаза. Серые. Как утренний туман. Как тяжёлые капли дождя. Как свинцовые тучи грозового шторма.       Когда‑то, очень давно, она бы точно знала ответ. Будто это было в прошлой жизни – не с ними. Не здесь. Не сейчас. Но теперь она не могла разгадать мотив его поступков, не могла понять, что им движет.       – Что зачем? – переспросил он, слегка нахмурившись.       – Зачем ты пытаешься меня защитить? Или, может, мне лучше спросить – от кого?       Парень тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам.       – Просто не хочу однажды проснуться и узнать, что тебе оторвали голову или что‑то в этом роде, – произнёс он с непривычной для него серьёзностью.       Гермиона не смогла сдержать слабого смешка, но тут же осеклась под его строгим взглядом.       – Я серьёзно, – его брови сошлись на переносице. – Вы даже не представляете, в какое осиное гнездо лезете.       – Ну так расскажи мне, – она чуть склонила голову и невинно похлопала ресницами, стараясь выглядеть максимально безобидно. – Пролей свет.       Её руки оставались скрещёнными на груди, а с плеча тем временем незаметно сползла лямка платья, обнажив нежную кожу.       Она даже не успела отреагировать – Драко оказался быстрее. Плавным, почти автоматическим движением он вернул лямку на место. Этот жест, такой привычный когда‑то, давно забытый, вдруг обезоружил её полностью. На мгновение мир вокруг замер.       

***

15 февраля 1998 г.       Гермиона проснулась с тяжёлой головой. Она долго не могла уснуть и ворочалась полночи – мысли сводили с ума. Взгляд упёрся в потолок. Вставать не хотелось совершенно. Будто вчерашняя вечеринка высосала из неё все жизненные силы. А может, это сделал Малфой, когда дотрагивался до неё?       «Может, он был дементором? – мелькнула абсурдная мысль. – Кто его знает…»       Рядом тихо сопела Джинни – та явно тоже не выспалась.       Провалявшись всё утро, девушки пришли в себя только к полудню и медленно поплелись на обед. Судя по кислым лицам присутствующих, остальные чувствовали себя так же – морально раздавленными. Праздник закончился, и все украшения убрали из Большого зала.       «Слава Мерлину, – мысленно выдохнула Гермиона, – больше не придётся видеть этот кошмар».       Она вяло ковыряла еду вилкой, почти не замечая вкуса, и краем уха слушала, как Рон в который раз уверяет всех, что его пытались отравить. Потом её взгляд невольно скользнул к другому столу. Малфой и Нотт сидели рядом, что‑то горячо обсуждали, смеялись. У них, похоже, всё было прекрасно.       Гермиона вгляделась в них внимательнее. Контраст поражал. Малфой – вечно хмурый, колючий, нервный. Говорить с ним – всё равно что ходить по минному полю: об его язык можно было порезаться в любой момент. Он напоминал зыбучие пески – сначала кажется, что есть опора, но стоит сделать шаг, и ты начинаешь тонуть в его противоречивости и непоследовательности.       А Нотт ощущался, как солнечный луч, пробивающийся сквозь тяжёлые облака, согревая и освещая всё вокруг.       За последние месяцы её жизнь изменилась до неузнаваемости. Она целовалась с ними обоими. Хотя «целовалась» – громко сказано. Три секунды соприкосновения губ – разве это поцелуй?       Было ли ей приятно? Она не знала наверняка. Но было ли противно, мерзко или омерзительно? Определённо нет.       «Может, ей стоит снова это сделать? Поцеловать кого‑то из них? Может, хотя бы так она сможет хоть что‑то понять?»       Но она тут же отбросила эту мысль. Нет, сама она никогда не сделает первый шаг. Слишком много сомнений, слишком много страхов.       Взгляд всё ещё был прикован к слизеринскому столу, но она не видела ни Малфоя, ни Нотта. Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний, эмоции смешивались в клубок.       – Гермиона? – голос Джинни ворвался в её сознание. Подруга замахала рукой перед лицом. – Ты чего так уставилась на них?       – А? Что… ничего, – вздрогнула она, моргнула, будто просыпаясь, отодвинула тарелку и быстро встала из‑за стола, стараясь скрыть замешательство.       

***

2 марта 1998 г.       Гермиона стояла посередине небольшого квадратного класса. Взгляд скользил по лицам собравшихся, отмечая равнодушие одних и вялую заинтересованность других. Внеплановое собрание старост – ещё одна ноша, любезно подкинутая МакГонагалл. Раз уж пришлось взять это на себя, стоит хотя бы попытаться привлечь остальных.       – Давайте вместе подумаем над тем, как нам улучшить систему учебного процесса, – произнесла она строго, стараясь придать голосу убедительности.       Ханна Аббот и Эрни МакМиллан незаметно проскользнули к последней парте, как можно дальше от центра событий. Их позы говорили сами за себя: они здесь лишь для галочки.       Пэнси Паркинсон, откинувшись на стуле, лениво листала какой‑то журнал, явно не собираясь отвлекаться на скучные обсуждения.       А Малфой… Его место пустовало. Он, как обычно, решил не приходить.       «Впрочем, ничего нового», – мысленно вздохнула Грейнджер. Она давно привыкла, что рассчитывать можно только на себя, Рона, Энтони Голдстейна и Падму Паттил – тех немногих, кто действительно был готов вкладываться в общее дело.       – Может, сделать так, чтобы преподаватели задавали не так много домашки? – задумчиво произнёс Уизли, подперев подбородок рукой. Его взгляд был устремлён куда‑то вдаль, словно он уже представлял себе эти свободные вечера. – У учеников появится больше времени и энергии на изучение нового материала, правда?       – Думаю, это невозможно, – коротко отрезал Энтони, даже не поднимая глаз.       – А что, если нам организовать дополнительные занятия? – тихо, почти несмело предложила Падма. – Более сильные ученики могли бы помогать тем, кто испытывает трудности с учёбой…       – Ага, – Голдстейн скривился, – вот только где взять таких альтруистов, которые захотят помогать всем задаром?       – Думаю, это неплохая идея, – подбадривающе произнесла Гермиона. – Если мы найдём таких желающих, будет просто прекрасно. Есть шанс повысить успеваемость учеников. Можем распределиться на группы и устраивать консультации по разным дням. Ну, если, конечно, все согласны… – она оглядела присутствующих, но встретила лишь безучастные взгляды. – Я готова в случае чего быть добровольцем.       – Я тоже, – произнесла Падма, слегка улыбнувшись.       – Пэнси? – Грейнджер повернулась к слизеринке. В её голосе не было прежней враждебности – после недавней вечеринки их отношения, пусть и ненамного, стали менее напряжёнными. Не то чтобы Гермиона вдруг прониклась к ней симпатией, но, по крайней мере, теперь она могла обращаться к ней без явной неприязни.       – Она сможет давать консультации, только если это будет урок сексуального воспитания, – раздался звонкий голос Ханны с задней парты, и фраза разнеслась по всему классу, вызвав сдержанные смешки.       Пэнси резко обернулась. Её взгляд, холодный и колючий, буквально пронзил Ханну насквозь. Не говоря ни слова, она демонстративно показала средний палец.       – Кто бы говорил, – процедила Паркинсон, едва шевеля губами.       – Пэнси? – снова обратилась к ней Гермиона, стараясь сохранить спокойствие.       Слизеринка повернула голову, её лицо выражало явное раздражение.       – Мне всё равно, – отрезала она.       – Но…       – Я сама еле справляюсь, – перебила Пэнси. – Вряд ли моя помощь кому‑то пригодится.       Девушка медленно моргнула, на мгновение растерявшись.       – В таком случае… – она сделала небольшую паузу, подбирая слова, – может быть, эти консультации будут полезны тебе?       Паркинсон промолчала, всем видом показывая, что разговор для неё окончен. Она отвернулась, снова уставившись в журнал, и демонстративно перевернула страницу.       – Ну, тогда остановимся на этом? – с ноткой разочарования в голосе спросила Гермиона, обводя взглядом присутствующих.       – Мне кажется, это полная херня, – донёсся голос со стороны двери.       Гермиона резко повернулась вправо. Малфой. Стоит там, ухмыляется. «Давно он здесь?»       Её брови невольно взлетели вверх от неожиданности.       – Да ну? Что‑то мы не слышали твоих идей, – её голос зазвучал резче, раздражение нарастало. – Вообще‑то собрание началось двадцать минут назад, и ты мог бы присоединиться вовремя.       – Скажите спасибо, что я вообще сюда явился, – холодно отозвался Малфой, делая шаг внутрь класса.       – Ну надо же, какое великодушие с твоей стороны, – язвительно выплюнула гриффиндорка.       Драко лишь фыркнул в ответ. Он прошёл по классу с нарочито вальяжной походкой, и непринуждённо присел на край учительского стола, закинув ногу на ногу.       Грейнджер инстинктивно скрестила руки на груди, принимая защитную позу.       – Никто не захочет тащить на себе отстающих, – продолжил Малфой, оглядывая собравшихся с пренебрежением, – в то время, когда самим надо готовиться к экзаменам. Ну разве что кроме тебя или Поттера, с вашими‑то геройскими замашками.       Девушка смотрела на Малфоя в упор, не отводя взгляда. В этот момент он вызывал у неё лишь одно желание – схватить что‑нибудь тяжёлое и стукнуть его по голове.       – Отвергаешь – предлагай! – бросила она.       – Газета, – отозвался парень, небрежно пожав плечами. – Новости каждое утро. События, праздники, проблемы. Связь учеников и учителей.       – Можно кружок открыть, – подхватил Энтони. – Одни берут интервью, другие пишут статьи.       – И малышей можно пригласить! – воодушевилась Падма. – Они тоже могут участвовать!       Гермиона молча наблюдала за развернувшейся волной обсуждения. На самом деле идея была неплохой. Она и сама была бы не против в этом участвовать.       – Так, – она хлопнула в ладоши, привлекая внимание. – Кто за то, чтобы реализовать идею Падмы? Поднимите руки.       Три руки неуверенно поднялись в воздух.       – А кто за идею Малфоя?       Пять рук.       Она повернулась к нему. На его губах играла самодовольная улыбка.       «Ну конечно, – раздражённо подумала она. – Уже празднует победу...»       – Хорошо, Малфой, будь по‑твоему, – произнесла она язвительно. – С тебя первый выпуск к концу завтрашнего дня.       – К концу недели, – твёрдо заявил он, оттолкнулся от стола и направился к двери. Уже на пороге блондин обернулся, и на мгновение его лицо стало серьёзным. Затем он вышел, оставив после себя едва уловимый шлейф напряжения.       

***

      К концу недели Малфой действительно оформил газету. Гермиона узнала о её содержании, только когда тот «выпустил» её в свет. К счастью, тираж первого выпуска оказался всего три экземпляра.       Она ворвалась в класс, где сидел слизеринец, сжимая в руках злополучную газетёнку.       – Ты считаешь это нормальным? – Гермиона яростно трясла газетой перед его носом, затем не сдержалась и слабо ударила его в грудь.       – А что не так? – Малфой ухмылялся, явно наслаждаясь ситуацией.       – Что не так?! Да тут буквально всё не так! – она резко развернула газету и громко прочитала вслух: – «Секс, эйфория и волшебство: чем живут ученики Хогвартса». «Неудачники или гении: кто не получил ни одной валентинки на 14 февраля?» «Что скрывают спальни девочек? Экскурсия по запретным территориям». И как, по-твоему, это понимать?!       Парень не выдержал и тихо рассмеялся, явно забавляясь её гневом.       – А что ты хотела? – пожал он плечами. – Это актуально. Это будут читать.       – Да это же скандал на весь Хогвартс! Учителя это увидят! – возмутилась Гермиона.       – Грейнджер, я тебя умоляю. Будто Дамблдор не в курсе, что ученики пьют, нюхают или трахаются по углам. Всем давно насрать.       – Мы не будем о таком писать! – заявила она.       – Мы? – он приподнял бровь, явно издеваясь.       –В «Шёпоте Замка» такого не будет, – она произнесла название с особой интонацией, подчёркивая серьёзность намерений.       – Что, уже и название состряпала? – он окинул её насмешливым взглядом. – Ещё более дебильное придумать нельзя было? И вообще, с какого перепугу ты вдруг решила, что можешь мной командовать?       – Нормальное название, – Гермиона посмотрела ему прямо в глаза, гордо задрав подбородок. – Потому что МакГонагалл меня назначила.       – МакГонагалл назначила, – передразнил он, растягивая слова.       – Мы с тобой просто не сработаемся, – выдохнула Грейнджер, всплеснув руками. – Ты просто невыносим!       – Привыкай, – холодно бросил он. – Либо так, либо никак. – Он сунул руки в карманы и посмотрел на неё сверху вниз, явно довольный тем, что вывел её из равновесия.       Мерлин, дай ей сил.

***

      24 марта 1998 г.              День, который поистине заслуживал титул самого странного дня в жизни Гермионы. День, с которого всё началось. А также день, с которого закончилась она.       Утро казалось совершенно обычным. Вторник. Овсянка на завтрак – скучная, почти безвкусная. Уроки тянулись бесконечно. Единственное, что придавало ему хоть каплю позитива, – солнечные лучи, которые были достаточно редкими за всю зиму. Весна уже вовсю пыталась забрать свою позицию. Дни становились светлее, а погода на улице – более благоприятной для долгих прогулок.       На уроке прорицания Гермиона, как обычно, сидела рядом с Теодором. После той вечеринки она опасалась неловкости, боялась, что он потеряет к ней интерес. Но, к её удивлению, их общение не только не угасло – оно стало ещё более оживлённым. Грейнджер старалась вести себя непринуждённо, хотя то и дело подмечала мелкие знаки внимания от парня: придержать дверь, пододвинуть стул, помочь донести сумку. Всё это было очень мило.       Кажется, Нотт ни на секунду не сбавлял оборотов, несмотря на её холодность. И вот пару дней назад Гермиона решила сдаться. Она просто протянула ему свою руку, когда они шли рядом, – просто переплела их пальцы. Такой простой жест. Она видела, как расцвела улыбка на его лице. И вместе с тем, кажется, расцвела её душа. Весна была не только за окном.       Гриффиндорка не смогла сдержать смеха, когда парень тихо шепнул ей что‑то на ухо. Его тёплое дыхание щекотало кожу, отвлекая от монотонного голоса Трелони.       «Свидание, – мысленно повторила Гермиона, и сердце забилось чаще, – он действительно пригласил её на самое настоящее свидание!»  В девять. На астрономической башне.       Вечером, поднимаясь по каменным ступеням, девушка ощущала, как внутри всё трепещет от волнения. Губы сами растягивались в глупой счастливой улыбке, которую она тщетно пыталась сдержать.       Открыв дверь на вершине башни, она на мгновение замерла, поражённая увиденным. Тео стоял перед ней и галантно протягивал руку. Вокруг плавали волшебные огоньки, словно светлячки, а на полу лежал прямоугольный тёплый плед, приглашающий устроиться поудобнее.       Он предложил ей отведать сэндвичи с ветчиной и выпить немного лимонада, оправдываясь за то, что всё выглядит слишком просто. Девушка улыбнулась, немного смущаясь, и, взяв ломтик сэндвича, откусила, намекая на то, что ей всё нравится. Слизеринец, глядя на её реакцию, поступил точно так же. Они долго болтали, рассматривая звёздное небо. В какой‑то момент Гермиона осознала, что рядом с ним ей удивительно спокойно – так спокойно, как давно не было.       – Ты знал, что звезда издавна служила символом вечности? – прошептала гриффиндорка, опершись об оконный проём. Её взгляд растворился в ночной тьме. – А позднее звезда стала символом высоких стремлений, идеалов… и счастья.       Парень ничего не ответил, лишь молча стоял рядом, и в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.       Медленно, почти неосознанно, Гермиона развернулась вполоборота и внезапно оказалась так близко к нему, что почувствовала тепло его тела.       Тусклый свет делал его тёмные глаза ещё глубже, ещё таинственнее. Она посмотрела в них и увидела отражение неба, огней и себя самой. А внутри зародилось что‑то тёплое, согревающее.       – Закроешь глаза? – почти беззвучно прошептал он, и его дыхание едва коснулось её щеки.       Грейнджер послушалась. Не из‑за его просьбы, не из‑за покорности. Она сделала это потому, что сердце подсказало: так надо.       Ей не было страшно – ни капли. Она знала, что он не обидит её. Никогда.       Затаив дыхание, она почувствовала, как его губы опустились на её – почти невесомо, будто не решаясь, будто ожидая её одобрения. Она улыбнулась уголками губ и не отстранилась. Её руки висели вдоль тела, но быстрая смена положения заставила её аккуратно обхватить его лицо. Она сама подошла ближе, позволяя углубить поцелуй.       Его поцелуи ощущались, как прикосновение к мягкому пуху, слетающему с одуванчика, как отпечаток солнца на коже, как возвращение домой после тяжёлого дня. Гермиона почувствовала себя так легко, будто ещё мгновение – и она взлетит высоко в небо. Её лёгкие заполнил аромат шоколада – сладкий, притягивающий, который, казалось, принадлежал его коже. Она вдохнула его, ощущая, что кислорода с каждой секундой становится всё меньше.       Распахнув глаза, она встретилась с его взглядом. Они оба тяжело дышали, улыбались, как дети, совершившие какую‑то шалость.       И, глядя на него, она поняла, что впереди её ждёт новая глава.       Она могла бы простоять так целую вечность, если бы не нужно было идти на ночное дежурство. Рон, скорее всего, уже заждался её. Она и так задержалась куда дольше, чем планировала.       На обратном пути они не размыкали рук. Пальцы переплелись, и это прикосновение дарило странное ощущение защищённости. Гермиона украдкой бросала взгляды на Теодора и тут же отводила глаза, стесняясь долгого зрительного контакта. В груди трепетало что‑то лёгкое, почти невесомое.       – Тебе обязательно туда идти? – тихо спросил Нотт, замедляя шаг и слегка сжимая её ладонь.       – Конечно, – твёрдо ответила она. – Я не могу подвести Рона и нарушить свои обязанности.       Теодор тяжело вздохнул, но спорить не стал. Он наклонился и мягко поцеловал её – так бережно, будто боялся спугнуть этот хрупкий момент. По её просьбе он оставил её у лестницы, но отходил медленно, не отрывая взгляда.       Гермиона не смогла сдержать смешка, когда парень, пятясь назад, неловко споткнулся о ступеньку, но тут же восстановил равновесие и шутливо салютовал ей двумя пальцами.       Она сбежала по лестнице почти бегом, зажимая рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос, но улыбка всё равно пробивалась наружу – широкая, счастливая, неудержимая.       Внизу её уже ждал Рон.       Она скажет ему когда‑нибудь потом. Не сейчас. Сейчас этот момент был слишком личным, слишком тайным – она пока хотела оставить его при себе. Но, кажется, её глаза выдавали всё без слов.       – Что‑то произошло? Ты прямо светишься от счастья, – заметил Уизли, удивлённо приподняв брови.       – А разве для хорошего настроения обязательно нужна причина? – парировала она с лёгкой улыбкой.       Парень смутился, поняв, что сморозил глупость.       Обход прошёл быстро и спокойно – никаких происшествий, никаких лишних разговоров. Скукота. На секунду в её голове появилась мысль, что лучше бы она осталась с Теодором, но Грейнджер тут же её отмела, объяснив себе, что по‑другому поступить просто не смогла бы. «Видимо, радость придётся дозировать...»       Закончив обход – Мерлин знает, сколько часов они его делали, – они разошлись в разные стороны. Рон, потягиваясь и зевая, сообщил, что ужасно проголодался и собирается наведаться на кухню: добыть у домовых эльфов хоть что‑то съестное.       – Удачи, – улыбнулась Гермиона и, проводив друга взглядом, пока он исчезал в тени боковых коридоров, направилась к гриффиндорской башне.       Тишину нарушало лишь тихое эхо её шагов, да потрескивание магического света от палочки, освещавшей путь.       Она почти прошла мимо небольшого кабинета, выделенного под редакцию газеты, но, заметив под дверью слабое свечение, сделала шаг назад.       «Показалось или нет?» – подумала девушка и поднесла ладонь к ручке двери, не решаясь зайти.       «Что, если там кто‑то есть? Что, если я увижу то, о чём потом пожалею?» – воображение услужливо рисовало сцены одну мрачнее другой.       Глубоко вдохнув, она зажмурила глаза и резко распахнула дверь.       В ноздри ударил знакомый запах. Дым, как пелена, окутал её. Мята. Распахнув глаза, она увидела Малфоя. Он сидел на краю парты, небрежно свесив одну ногу, с зажатой в губах сигаретой. На столе стояла небольшая зажжённая лампа.       – Да ты, чёрт возьми, за мной следишь, что ли? – рыкнул он, сжимая сигарету и буравя её взглядом.       Светлые волосы, как всегда, шторкой свисали на его лоб, частично скрывая глаза.       – Места для курева у тебя примитивные, – ответила она, отпустив ручку, шагнув внутрь.       – Проваливай отсюда или хотя бы закрой дверь, не хочу, чтобы нас видели вместе, – резко бросил он, и в его голосе прозвучала привычная колючесть.       – Если ты не в курсе, под дверью видно свет, – парировала она. – Иначе как бы я тебя нашла?       – Иначе и быть не может, – усмехнулся он. – Ты всегда суёшь свой нос туда, куда не надо.       Он спрыгнул со стола, и Гермиона невольно напряглась, ожидая, что он сейчас развернётся и уйдёт. Но вместо этого парень лишь прошёл мимо неё – так близко, что она уловила слабый запах табака и чего‑то ещё, едва уловимого, – и захлопнул дверь.       Грейнджер нахмурилась, сделала пару резких шагов вперёд, увеличивая дистанцию между ними.       – Что ты здесь делаешь? – её голос прозвучал твёрдо, почти вызывающе.       Драко, не торопясь, затянулся, медленно выпустил дым в сторону.       – Медитирую, – бросил он с издёвкой, глядя на неё исподлобья.       «Опять этот запах. Он повсюду. Проникает под кожу...»       – Мм, – она села на парту ближе к окну так же, как это делал он минутами ранее. – Тебе принципиально важно курить в стенах школы? – вдруг спросила гриффиндорка.       – А тебе принципиально важно раскрывать все мои нычки? – он вдруг заставил сигарету исчезнуть.       – Ты староста! Какой пример ты подаёшь другим ученикам? – произнесла она, болтая ногами в воздухе.       – У других учеников достаточно своих мозгов, чтобы понимать, что к чему, – отозвался он спокойно, почти равнодушно.       – А у тебя, значит, мозгов нет, раз ты не понимаешь с первого раза, – вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.       Малфой поднял глаза и посмотрел на неё с прищуром.       – Грейнджер, какого хера ты до меня докопалась? – в его тоне не было агрессии, скорее некое возмущение.       – Не знаю… просто… хорошее настроение, – она пожала плечами, стараясь выглядеть беспечной.       Он медленно выгнул одну бровь, и этот жест вдруг показался ей невыносимо раздражающим.       – Поэтому ты решила его испортить мне?       Она не знала, чего добивалась. Зачем пришла сюда? Разум кричал, что нужно уходить, пока ситуация не вышла из‑под контроля. Но тело отказывалось слушаться.       Боковым зрением Гермиона уловила, как он опустился на парту в противоположном ряду.       Тишина повисла в воздухе, густая, осязаемая.       Он не собирался уходить, но и разговаривать с ней тоже не спешил. Повернув голову, девушка заметила, что он, кажется, что‑то читает, и пару секунд неотрывно смотрела на него. Блондин небрежно жестикулировал, и каждый жест его длинных, тонких пальцев казался ей невероятно выразительным и притягательным.       – Ты так и будешь здесь сидеть? – его голос разорвал тишину, прозвучав неожиданно резко.       – Что ты читаешь? – быстро перебила она, уклоняясь от ответа.       – Не твоё дело.       Гермиона встала и сделала несколько шагов вперёд, приближаясь к нему. Откуда взялась эта внезапная смелость? Ещё недавно она дрожала, как осиновый лист, перед тем, кому безоглядно доверяла своё сердце. А теперь страх исчез, словно его и не было – будто кто‑то одним движением стёр его из её сознания.       «Может быть, это дым так на неё повлиял? Как тёплый, медленно распространяющийся яд?»       Она подошла практически вплотную к парте, на которой он сидел.       Малфой поднял глаза и посмотрел на неё так, словно она сошла с ума.       Теперь Гермиона ясно видела в его руках какой‑то пергамент.       – Что это? – снова спросила она.       – Я же сказал – не твоё дело, – повторил он ледяным тоном.       Наклонив голову набок, она разглядела текст, написанный от руки – неровные, но чёткие буквы, выведенные уверенным почерком.       Картинка сложилась мгновенно.       – А, так ты пишешь очередную бредовую статью?       Отчего‑то ей отчаянно захотелось его подразнить – просто ради удовольствия увидеть, как он скривится.       Он медленно поднял глаза. Его губы дрогнули и растянулись в едва заметной, надменной усмешке – той самой, что всегда бесила её до зубного скрежета.       – Забавно, что ты называешь «бредом» всё, что выходит за рамки твоего понимания, – фыркнул он с явным презрением. – Где же тогда охренительные статьи, вышедшие из‑под твоего гениального ума?       – Идея с газетой была твоей, – она скрестила руки на груди.       – И что теперь, мне нужно получить твоё благословение? – он резко отложил пергамент и начал яростно шарить в карманах, ища сигареты.       Гермиона быстро хлопнула ресницами, пытаясь собраться с мыслями.       Малфой выудил одну сигарету и прикурил, зажимая её губами.       Его движения были расслабленными. Она наблюдала за ним практически как под гипнозом.       Сколько минут прошло с того момента, как он потушил прошлую сигарету? Казалось, не более пяти.       Воздух вновь наполнился едким дымом, и она почувствовала, как волна жара пробивается под кожу – не от дыма, а от чего‑то внутри. Нервно сглотнув, она не смогла оторвать взгляда от его лица.       Грейнджер увидела, как он прикрыл глаза – на мгновение, от удовольствия, от расслабления.       И в тот же миг что‑то щёлкнуло внутри неё.       Секунда. Ровно одна секунда потребовалась для того, чтобы лишить его этого кайфа. Грейнджер посмотрела на сигарету в своей руке и не поняла, что только что сделала. От неожиданности своего поступка она уронила её на пол – та быстро начала тлеть, пока Гермиона не потушила её носком ботинка, не вернувшись к реальности.       Драко вскочил, глаза полыхали яростью.       Всё его медитативное спокойствие вмиг испарилось.       – Блять, какого хуя?       «Кажется, ей только, что удалось разбудить спящий вулкан. Интересно обожжет ли её прежде, чем она успеет спастись?»       – Ты оглохла?! – он шагнул к ней. – Что глазами хлопаешь?!       Она молчала, но губы против воли растягивались в улыбке – нервной, дерзкой, почти безумной.       – Смешно тебе?! – он шумно выдохнул, всем своим видом транслируя раздражение.       Уголки губ Грейнджер невольно опустились вниз.       Между ними было шагов пять. Протяни руку – и она упрётся ему прямо в грудь.       Девушка заметила складку между его нахмуренных бровей. Ей вдруг отчаянно захотелось прикоснуться к ней, разгладить пальцами, чтобы его лицо перестало быть таким мрачным.       Она моргнула, пытаясь прогнать эти мысли. Откуда они вообще взялись в её голове?       Перед ней был Драко Малфой. Тот, кто презирал. Тот, кто без конца провоцировал. Тот, взаимодействие с кем напоминало танец на краю пропасти: одно лишнее движение – и ты летишь вниз, разбиваясь вдребезги.       Драко умел очаровывать – это ни для кого не было секретом. У него, кажется, это было от природы: какой‑то внутренний магнетизм и обаяние в свойственной ему манере. Он всегда выделялся из толпы, был ни на кого не похож. Острый ум, острые черты лица, острый характер – он собрал в себе всё то, обо что запросто можно пораниться.       Наверное, именно это и привлекало в нём Гермиону. Он напоминал ей красивый, но ядовитый цветок, который очаровывает своей яркостью и глубиной, но каждый раз, когда ты подходишь слишком близко, рискуешь получить эмоциональный ожог или отравление, которое медленно разрушает изнутри, оставляя после себя лишь жгучее послевкусие разочарования и тоску по несбывшейся красоте.       Именно таким Грейнджер его и представляла.       Он смотрел на неё сверху своим пронзительным взглядом, но она не уходила. Она замерла, приросла к полу. Ощущение было такое, будто ноги стали ватными, а сердце вот‑вот выскочит из груди. По телу пробежала невесомая дрожь – не от холода и не от страха, а от избытка подавленных эмоций, от предвкушения, которое никогда не найдёт выхода.       А в голове крутилось, стучало, пульсировало одно: «Поцелуй меня». Снова и снова. Оно въелось в подкорку мозга, засело там, как заноза, и не желало уходить. Будто это был единственный способ снять напряжение, получить облегчение, выдохнуть наконец.       От этих мыслей на щеках проступил слабый, предательский румянец. Гермиона почувствовала, как жар разливается по коже, поднимается от шеи к лицу.       «Когда всё пошло не так?» – отчаянно спросила она себя. В какой момент ненависть начала переплетаться с чем‑то другим? Когда презрение сменилось восхищением, а раздражение – влечением? Почему именно сейчас, стоя перед своим заклятым врагом, человеком, который столько раз ранил её словами, она хотела лишь одного – сократить эти последние сантиметры между ними?       Девушка мысленно посылала неведомый сигнал ему в черепную коробку. Хотя, наверное, не нужно было обладать даже слабыми навыками легилименции, чтобы понять, чего она желает: всё было написано у неё на лице. Она на все сто процентов выглядела сейчас полной дурой – заявилась к нему и просто мельтешила перед глазами, как назойливая муха. Он мог бы просто согнать её, махнув рукой, или даже раздавить. Но ничего из этого он не сделал.       Казалось, время застыло. Они оба замерли, будто герои из фильма в ожидании команды режиссёра.       Гриффиндорка просто молила Мерлина дать ей подсказку, направить её. Почему при рождении не выдают чётких указаний со списком действий? Сейчас бы это пришлось как нельзя кстати. Она понятия не имела, что ей делать.       – Ты слишком громко думаешь, – прозвучал его голос с едва уловимой ухмылкой.       Гермиона часто заморгала, пытаясь стряхнуть наваждение, и, наконец подняв глаза, встретилась с его взглядом.       Он сделал шаг к ней – практически вплотную. Гермиона почувствовала, как его дыхание коснулось её кожи, и замерла, ловя ртом воздух. Близость Драко вызывала странный дискомфорт – смесь тревоги и чего‑то ещё, чего она боялась назвать.       Губы Малфоя растянулись ещё шире.       – Где же твоя хвалёная смелость, Грейнджер? – протянул он, и его взгляд медленно скользнул по её лицу, волосам, плечам.       Голос звучал бархатно, обволакивающе, отдаваясь гулким эхом где‑то в груди.       Она поняла, что не может вымолвить ни слова. Как же глупо она сейчас выглядела.       Драко сделал ещё один медленный шаг вперёд – нарочито медленно, будто давая ей последний шанс отступить.       Но все её мышцы оставались неподвижными. Она просто стояла, словно истукан.       Ответ на её вопрос пришёл сам собой: она не хотела уходить.       Драко сделал ещё пару шагов и резко впился в её губы – не спрашивая разрешения, не ожидая одобрения.       И Гермиона, словно очнувшись от долгого сна, ответила – так же резко, так же отчаянно, с напором, которого в ней раньше не было. Потому что перед ней был он. С ним иначе нельзя – только так, на грани, без оглядки.       Её накрыло волной жара, опалило до костей, осыпало пеплом, будто она сгорела дотла.       Парень притянул её лицо ближе, настойчиво углубляя поцелуй. Его губы не просто касались – они жадно присасывались, вытягивая воздух, смысл и остатки разума. Никакой нежности, только напор и дерзость. Это был поцелуй без правил, без дыхания, без самоконтроля.       Гермиона протянула руку, слегка коснувшись линии его подбородка. Внезапно Драко дёрнулся и резко прервал поцелуй.       Он отвернулся, глядя куда‑то в пол, будто там можно было найти ответы.       Грейнджер застыла, ещё чувствуя на губах его тепло, пытаясь восстановить дыхание, собрать себя по кусочкам.       – Иди отсюда, – голос прозвучал холодно, отстранённо.       – Что?       – Просто свали! – он повернулся к ней спиной, всем видом показывая, что разговор окончен.       Девушка, стараясь сохранить безразличное выражение лица, выпрямилась и, развернувшись, ушла, нарочно оставив дверь открытой.       Она шла по коридору, тихо ступая по скрипучим половицам. Из глаз начали капать слёзы: сначала одинокие капли, затем – крупные солёные дорожки, застилающие обзор.       «Что случилось с её тихой и размеренной жизнью? В какой момент она достигла точки невозврата? Она на полном серьезе рыдала из-за Малфоя? Или ей было обидно за то, как она поступила с Теодором?»       Попытка разобраться в своих чувствах ни к чему не привела. Казалось, она просто медленно сходила с ума.