Глава 38: Эксперимент Номера Восьмого

Когда последняя волна веселья после внезапного визита Кикору наконец улеглась, страсть вернулась в комнату с новой, ещё более тёмной и неодолимой силой. Смех затих, оставив после себя лишь прерывистое, тяжелое дыхание двоих людей, запертых в полумраке спальни. Кафка медленно повернулся к Саган, нависая над ней всем своим массивным телом. В его обычно добрых, карих глазах сейчас промелькнула искра чего-то первобытного, древнего — того самого кайдзю-начала, которое он так долго и тщательно прятал от всего мира Сил Обороны. — Саган... — его голос стал непривычно низким, вибрирующим от сдерживаемой внутри энергии, отчего по комнате пополз едва заметный гул. — Ты действительно не против, если я кое-что попробую? Я никогда раньше этого не делал. Но если тебе хоть на секунду станет не по себе, если ты испугаешься... сразу дай мне знать, хорошо? Я мгновенно остановлюсь. Я не хочу причинить тебе вред. Саган, лежа на шелковых простынях с растрепанными розовыми волосами, от такой интриги почувствовала, как по её телу пробежала мощная, обжигающая волна жара. Внутри всё сладко сжалось от нетерпения и предвкушения. Её возбуждение взлетело до абсолютного предела. Мысль о том, что этот сильный, грозный монстр, которого боится вся Япония, сейчас полностью принадлежит ей и готов раскрыть перед ней свои самые потаенные грани, пьянила сильнее любого вина. Она хищно, призывно улыбнулась, запуская свои изящные пальцы в его взъерошенные волосы и сильнее притягивая к себе: — Попробуй, мой кайдзю. Я ведь уже говорила тебе: я не боюсь твоей силы. Я доверяю тебе целиком. Удиви меня. Кафка глубоко, шумно вздохнул, закрывая глаза. В следующую секунду его челюсть начала стремительно и пугающе деформироваться. Человеческая кожа на лице разошлась в стороны, уступая место углеродно-черной броне и рядам острых, хитиновых зубов Кайдзю №8. Глаза неоново вспыхнули ярким голубым светом, разрезая полумрак комнаты. Из приоткрытой пасти с тихим свистом вырвался перегретый биологический пар, а вслед за ним — длинный, невероятно гибкий, сильный и чуткий неоново-голубой язык кайдзю. Саган судорожно выдохнула, заворожённо глядя на это чудовищное, но такое гипнотическое и невероятно притягательное преображение. Вся её капитанская сущность, привыкшая к контролю, сейчас капитулировала перед этой первобытной мощью. Кафка наклонился ниже, действуя с максимальной, почти ювелирной осторожностью, на которую только был способен Номер Восьмой. Его длинный, горячий язык медленно, едва касаясь, скользнул по её чувствительной коже у самого основания шеи. Саган мгновенно выгнулась в его руках, издав короткий, пронзительный возглас восторга — текстура языка кайдзю была совершенно необычной, слегка шершавой, а его запредельное биологическое тепло буквально выжигало остатки её самообладания. Кафка уловил эту реакцию благодаря обострившимся чувствам и понял, что нащупал верный путь. Он начал изучать её тело, используя свои уникальные особенности самыми разными способами. Сначала это были медленные, дразнящие прикосновения. Горячий голубой язык плавно скользил ниже, лаская чувствительные ключицы Саган, заставляя её кожу покрываться крупными мурашками от резкого контраста температур. Затем Кафка изменил тактику: прикосновения стали более плотными, обволакивающими. Он медленно вел языком по ложбинке между её грудей, задерживаясь на самых чувствительных точках, отчего Саган судорожно сжимала простыни, а её дыхание превратилось в прерывистый, частый шепот. Каждое новое движение Кафки приносило Саган совершенно неизведанные, космические лавины удовольствия. Он виртуозно сочетал нежность человеческих рук, которыми бережно придерживал её за бедра, и первобытную страсть своей кайдзю-формы. Его язык спускался всё ниже, очерчивая ребра и щекоча плоский, подтянутый живот девушки. Саган буквально плавилась под этими ласками, полностью растворяясь в ощущениях. Огненная капитанша CLOZER, которая на поле боя сама была воплощением стихии, теперь была полностью покорена этим нечеловеческим вниманием. Кафка менял ритм и напор, чутко реагируя на каждый вздох и каждое изменение её пульса. Когда его язык скользил по внутренней стороне её бедер, Саган уже не могла сдерживаться — она громко, отчаянно стонала на всю спальню, напрочь позабыв о том, что за стеной всё еще может ходить Кикору. Она намертво вцепилась ногтями в жесткие костяные наросты на его кайдзю-челюсти, полностью отдаваясь этой дикой, непреодолимой волне экстаза. Биологические токи Кайдзю №8 мягко резонировали с её собственным телом, доводя чувствительность Саган до абсолютного, невообразимого пика. Это был не просто интимный эксперимент — это было полное слияние двух разных миров на грани дозволенного, стирающее любые барьеры между человеком и монстром. Когда эта сумасшедшая новогодняя ночь наконец достигла своего грандиозного апогея, Саган обессиленно упала на подушки, тяжело и прерывисто дыша. Кафка медленно вернул своей челюсти человеческий вид и бережно, с бесконечной нежностью прижал её к своей груди, укрывая их обоих теплым зимним одеялом. Они победили в этой невидимой битве чувств, оставив все страхи позади.