Глава 2. Старые лица

Ночь не принесла покоя. Чонгук вернулся домой за полночь, скинул куртку на спинку стула, даже не включил свет. Прошёл на кухню, выпил стакан воды, глядя в тёмное окно. Город спал. Улицы опустели, только редкие машины прорезали тишину. Он лёг в кровать, не раздеваясь. Закрыл глаза. И сразу провалился. В глубине своей израненной души он надеялся что именно сегодня, после тяжелого рабочего дня, обыденной бумажной волокиты и всех внутренних терзаний он наконец-то спокойно уснет. Завтра его ждет не менее тяжелый день. Он и научился отключать эмоции во время работы - годами выработанный навык, броня, через которую не пробиться ни крикам потерпевших, ни слезам подозреваемых, - но ночью, в тишине, когда нечем занять руки и голову, прошлое настигало. Всегда настигало. Он уже знал, что случится дальше. Знал, но не мог остановить. Чонгук провёл ладонью по лицу. Потная. Рука дрожит - едва заметно, мелко, как озноб. - Чёрт, - выдохнул он. Посмотрел на часы. Половина четвёртого. Сон не вернётся. Он знал это. После таких видений возвращалась только пустота и желание забыть — заполнить тишину чем угодно: работой, напрмер как он привык или чьим-то присутсвием. В этот раз он выбрал второе. Через пару минут, прийдя в себя он поспешил снять с себя вчерашнюю одежду, взмокшую от пота и не хотя, пошел в душ. Ванная комната была выдержана в тех же тёмных тонах, что и вся квартира: чёрный кафель, матовое стекло, тусклый свет. Чонгук взглянул в зеркало. За тридцать лет его тело превратилось в машину - и машина начинала ломаться. Широкие плечи, мощная грудь, руки, привыкшие не к бумагам, а к наручникам и оружию. На ключице тонкий шрам от ножа психически больного, на левом боку пулевое, оставшееся после облавы. Кожа бледная, под глазами фиолетовые тени, такие глубокие, будто он не спал не одну ночь. Он отвернулся от зеркала, залез под душ. Горячая вода обожгла плечи, смывая остатки сна и липкий страх, пропитавший кожу после кошмара. Его квартира была дорогой, но безжизненной. С деньгами никогда не было проблем, учитывая то, сколько он работает, но сил тратить их просто не оставалось. Просторная студия в новостройке с панорамными окнами, выходящими на ночной Сеул. Чёрные стены, матовый пол, минимум мебели - только самое необходимое. Ни фотографий, ни растений, ни вещей, которые говорили бы о том, что здесь кто-то живёт. В гардеробной всё, как он любил: чёрное, тёмно-синее, серое. Без рисунков, без надписей. Десять одинаковых рубашек, пять пар брюк, три пары обуви. Всё развешано с военной аккуратностью. Чонгук надел чёрную рубашку - небрежно, не заправляя в брюки, оставив верхние пуговицы расстёгнутыми. Сверху накинул кожаную куртку. Посмотрел на себя в зеркало в прихожей. Лицо - жёсткое, с чёткими линиями челюсти, с лёгкой щетиной. Глаза - тёмные, тяжелые. Он взял ключи и вышел в ночь. По ночным дорогам Сеула он быстро домчался до круглосуточной кофейни, в которой они впервые встретились с Чимином. Чонгук был совсем не удивлен когда увидел своего друга, сидящего за круглым столиком в самом углу кофейни, спокойно попивавшим свой капучино, это было его любимое место. Сам Чонгук любил эту кофейню за ее молчаливость. Тёмные стены, приглушённый свет, тяжёлые шторы, которые не пропускали уличную грязь. Здесь никто не задавал вопросов, не лез с разговорами, не смотрел с жалостью, а кофе можно было пить часами. Чон неторопливо подошел к девушке бариста, которая хоть и выглядела вымотанной, вежливо улыбнулась и протараторила: - Здравствуйте, вам как обычно американо? - Здравсвуйте, да, американо будьте добры. - обыденно поведал мужчина. - Поняла, будет через пару минут, можете присесть, я вас позову. - ответила девушка и поспешила начать выполнять заказ. Чонгук подошёл к столику и молча опустился на стул напротив. Чимин повернул голову. Улыбнулся - уголками губ, по-свойски. - Не спится? Опять кошмары снятся? Чонгук решил оставить оба вопроса без ответа и просто слабо улыбнулся в знак приветсвия. Чимин не настаивал. Они дружили достаточно долго, чтобы знать: Чонгук расскажет сам, когда захочет. Мягкую тишину разрушил голос бариста: - Американо готов. Чонгук, не торопясь верулся к стойке и поблагодарил девушку, после чего вернулся к столику и сел на свой стул. - Дело Юнги, - сказал Чимин, возвращаясь к теме, которая висела между ними со вчерашнего дня. - Ты уверен, что он не виновен? - Нет, - Чонгук сделал глоток. Кофе обжёг горло, но он не поморщился. - Не уверен. Но что-то здесь не так. - Что именно? - Улики слишком чистые. Нет борьбы и следов взлома. Нет ничего, кроме отпечатков Юнги и его ссоры с Намджуном, о которой знают все. - Идеальная подстава.— сказал Чимин. - Или идеальное убийство. Чимин задумчиво покрутил чашку в руках. - Я сегодня встречусь с ним, - сказал он. - Посмотрю в глаза. Если он убийца, то я пойму. - А если нет? - Тогда я его вытащу. - Чимин поднял глаза. В них не было сомнений, только сталь. - Расскажи мне всё с самого начала, не пропуская деталей. Чимин слушал, не перебивая, и записывал в маленький блокнот.  Чонгук рассказал. О звонке. О месте преступления. О теле Намджуна - семь ножевых, защитные ранения на руках, последний удар в шею. О ковре, пропитанном кровью, который, наверное, пришлось вырезать вместе с половицами. О Юнги, который сидел у стены и не плакал. О слежке, на которую тот жаловался. О таблетках, которые он принимал от тревожности - и которые отключали ему память на несколько часов. О причине конфликта между Намджуном и Юнги. На последних словах лицо Чимина приняло задумчивое выражение. И выдержав минуту, которую он провел в своих мыслях, думая и анализируя, спросил: - Известно в какое агенство они планировали перейти? Какова вероятность, что менеджер этого агенства, который должен был вести подписание контракта с их группой, узнав что Намджун не согласен, решил отомстить ему таким диким образом? Думаю ему должны были хорошо заплатить, а срыв такого контракта явно бы плохо сказался на его репутации. - По поводу агентсва пока не известно, эта версия имеет право на существование, — сказал он. — Проверим. - Проверь. - кивнул Чимин. - Для версия с таблетками самая наиболее вероятная, - отметил Чонгук. Если Юнги отключился, он ничего не слышал. И не видел. Его могли подставить. - Тогда у нас две параллельные линии, - сказал он. - Первая: подстава через таблетки. Кто-то знал, что Юнги их принимает, и воспользовался этим. Вторая: менеджер нового агентства, у которого мотив и возможно связи. - А еще знаешь, что самое страшное в таких таблетках? - сказал он тихо. - Не то, что они отключают память. А то, что человек начинает бояться сам себя. Просыпается и думает: «А вдруг это я? Вдруг я что-то сделал и просто не помню?» Чонгук молчал. - Если Юнги это чувствует, — продолжал Чимин, — значит, он уже сомневается в себе. А это то, что нужно настоящему убийце. Заставить жертву поверить, что она — монстр. Это страшнее, чем нож. - А третья, - добавил Чонгук, - что Юнги всё-таки убийца, и мы зря тратим время. Чимин посмотрел на него. В глазах - лёгкая усмешка, почти незаметная. - И ты в это не веришь? - Нет, - признал Чонгук. - Не верю. - Тогда работаем по первым двум, - подвёл черту Чимин. - Ты берёшь агентства, возможного менеджера, контракты. Я - таблетки, слежку, историю болезни Юнги. Встречаемся, как будет что-то новое. Чонгук кивнул. - Договорились. Чонгук допил кофе. Поставил чашку на блюдце. - Я надеюсь на тебя, — сказал он. - Я знаю. Чимин отложил блокнот. - Ты не спишь, - сказал он. - Ешь плохо. Работаешь по восемнадцать часов. И просыпаешься с криком. Знаешь, как это называется? - Работа. - Это называется самоубийством, только медленным. Чонгук не ответил. Встал, отнёс чашку к стойке. Накинул куртку. - Береги себя, — сказал Чимин в спину. До участка он доехал за пятнадцать минут. Солнце уже поднялось - мутное, едва пробивающееся сквозь плотный слой облаков. Город просыпался неохотно: кое-где зажигались окна, просыпались первые продавцы в круглосуточных лавках. Но Чонгук не замечал этого. Он парковался на служебной стоянке, выключал двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя на серое небо через лобовое стекло. В участок он всегда входил с одним и тем же чувством - не тяжестью, не усталостью, а странной пустотой. Как будто за дверью чёрного хода его ждала не работа, а другая жизнь, в которой он был всего лишь механизмом. Без прошлого, без кошмаров, без лица. Он прошёл через чёрный вход, где дежурил пожилой полицейский в очках, который даже не поднял головы - все свои, кого попало не пускают. Запах сразу ударил в нос - привычный, почти родной: хлорка, которой мыли полы после ночной смены, дешёвый кофе из автомата на втором этаже, перегар от задержанных, которых вели по коридору часом ранее, в общем коктейль, от которого у новичков слезились глаза, а те кто тут уже долго работает не замечали. Второй этаж. Коридор, уходящий вглубь здания, с дверями по обе стороны. Где-то наверху гудела вентиляция, где-то за стеной разговаривали - приглушённо, устало. Чонгук шёл не спеша, и шаги его тяжёлых ботинок гулко отдавались от казённых стен. - Детектив Чон! Ким Чонхён вынырнул из-за угла, как пробка из бутылки шампанского - резко, почти испуганно. Он был молод, ещё не утративший юношескую округлость, с глазами, которые уже видели слишком много, но всё ещё умели удивляться. Сейчас в его глазах читалось что-то среднее между почтением и тревогой. - Он там, - Ким Чонхён кивнул в сторону кабинета Чонгука. - Я его в приёмной оставил. Сказал, что вы скоро будете. - Кто? -Прокурор Ким Тэхён. Прислали из центрального аппарата. Говорят, сам напросился на это дело. Чонгук не удивился. Не удивился, когда услышал фамилию. Не удивился, когда вчера вечером ему скинули бумаги с грифом «назначен». Он ждал этого с того самого звонка из прокуратуры. Знал, что когда-нибудь их дороги пересекутся и, что это будет не просто. Ким Тэхён. Имя ударило, как пощёчина. Чонгук не изменился в лице - за годы работы он научился не показывать эмоций. Но внутри что-то оборвалось. Старая боль, которую он считал похороненной, вдруг ожила и вцепилась в рёбра. Воспоминание нахлынуло липкой волной, не спрашивая разрешения. 2015 Чонгуку пятнадцать. Он идёт по коридору школы Каннам Хансон — элитной, дорогой, с мраморными полами и запахом дорогих духов, смешанным с запахом дешёвого чистящего средства. Здесь пахнет деньгами. И презрением к тем, у кого их нет. Он идёт к шкафчику, опустив голову. Знает, что его куртка слишком старая, кроссовки куплены на рынке, рюкзак зашит в трёх местах. Знает, что бабушка сейчас моет туалеты на третьем этаже. Знала бы она, как здесь травят её внука... но Чонгук никогда не рассказывал. - Смотрите, идёт сын убийцы. Голос знакомый - насмешливый, ленивый, с лёгкой хрипотцой, которая почему-то нравилась девчонкам. Чонгук не поднимает глаз, потому что он заранее знает, кто это. Ким Тэхён стоит у стены, прислонившись плечом к стене. Красивый, самоуверенный, с идеальной укладкой и дорогой курткой, которую его отец-генпрокурор мог купить не задумываясь. Рядом — его свита. Двое парней, которые смеются, когда Тэхён смеётся, и молчат, когда он молчит. - Чонгук, - Тэхён лениво тянет его имя, будто пробует на вкус. - Слышал, ты теперь живёшь с бабушкой в Сочходоне? А где твоя мамочка? Ах да, её же… того твой неродивый папаша. Он проводит пальцем по горлу. Жест лёгкий, почти небрежный. Свита смеётся. Чонгук идёт мимо, не замедляяя шаг. Руки в карманах, плечи расправлены - он научился не сутулиться, даже когда хочется стать маленьким и невидимым. - А знаешь, что говорят? - Тэхён повышает голос, чтобы все в коридоре слышали. - Яблоко от яблони недалеко падает. Настоящий убийца растёт. Ты думаешь что не способен на такое? Чонгук останавливается. Не оборачивается. - Ты чего, обиделся? - голос Тэхёна становится вкрадчивым, масляным. - Обидчивый какой. А я ведь по-дружески. Хочу предупредить, пока ты кого-нибудь не… того. Смех. Чей-то - прерывистый, нервный, но очень угодливый. Чонгук делает шаг. Второй. Третий. Он не обернулся, но запомнил. Запомнил интонацию и жест - большой палец у горла. Запомнил, как блестели глаза Тэхёна - не злые, нет. Просто… пустые. Как у ребёнка, который ломает игрушку, чтобы посмотреть, что у неё внутри. Конец флешбека - Веди, - сказал он. Ким Чонхён метнулся вперёд, открывая дверь в приёмную. Чонгук вошёл в свой кабинет, оставив дверь открытой. Он не хотел, чтобы Тэхён думал, будто его боятся. Не хотел, чтобы тот видел хотя бы тень сомнения. Помощник Ким исчез на секунду. Вернулся - и за ним, чуть поодаль, шагнул он. Ким Тэхён. Чонгук смотрел на него, не отводя глаз. Тэхён был в тёмно-синем костюме - дорогом, сидящем идеально, сшитом на заказ, без единой складки. Белая рубашка - свежая, накрахмаленная, но воротник расстёгнут на одну пуговицу больше, чем следовало бы в официальной обстановке. Галстук - серебристый, тонкий, завязанный аккуратно, но ослабленный, будто он то и дело ослаблял его, чтобы глотнуть воздуха. На лацкане - значок прокурора. Золотистый, блестящий в тусклом свете кабинетной лампы, такой же, как у сотен других. Чонгук перевёл взгляд на лицо. Тэхён изменился. Это было первое, что Чонгук отметил про себя - профессиональная привычка, фиксировать детали, даже когда они не важны. Лицо Тэхёна было бледным. Под глазами залегли тени - не от только, а будто от хронического недосыпа. Такие тени бывают у матерей с новорождёнными и у прокуроров, которые берутся за дела, от которых отказались все. Скулы заострились, подбородок стал жёстче. Он выглядел старше своих лет — как и сам Чонгук, как и большинство людей, которые каждый день смотрят в лицо чужому горю. Но глаза - они остались теми же. Глубокие, тёмные, почти чёрные, с длинными ресницами, которые когда-то сводили с ума половину школы. Только сейчас в них не было наглой уверенности, от которой Чонгука тошнило. Сейчас они были тусклыми, внимательными, цепкими. И очень усталыми. - Детектив Чон, - сказал Тэхён. Голос низкий, чуть хрипловатый, с хрипотцой курильщика, которая въелась в связки намертво. Без эмоций. Профессионально. - Прокурор Ким, - ответил Чонгук так же холодно. Он не предложил сесть. Тэхён сел сам - плавно, без лишних движений, как человек, который привык занимать место, даже когда его не приглашают. Положил на стол кожаный портфель - новый, но уже потёртый по углам, будто его таскали не из кабинета в кабинет, а по городу. Чонгук заметил, как дрогнули пальцы Тэхёна, когда он расстёгивал замок. Волнуется? Или не спал. Или то и другое. - Меня назначили на это дело, - сказал Тэхён. - Я просил его. - Зачем? - спросил Чонгук. Слово вырвалось быстрее, чем он хотел. Он планировал молчать, слушать, не показывать эмоций. Но вопрос сорвался сам, как старый камень с горы. Тэхён поднял глаза. - Потому что это дело не похоже на другие, — сказал он. - Чем? - Тем, что ты его ведёшь. Тишина повисла в кабинете. Гул вентиляции стал вдруг отчётливым, почти оглушающим. Чонгук не ожидал этого. Никогда, ни от одного прокурора. Они приходили, смотрели свысока, требовали результатов, закрывали дела и уходили на повышение. Никто не говорил «потому что ты его ведёшь». - Ты хочешь закрыть дело быстро? - спросил Чонгук. - Стать заместителем генерального? Отец будет доволен. Он знал, что бьёт в больное место. Слухи в прокуратуре - они как грязь на ботинках, везде таскаются. Тэхён - сын генерального, карьерный выскочка, протеже. Все ждали, что его назначат на громкое дело, чтобы потом поднять повыше. Тэхён не дёрнулся. Не изменил позы. Только в глазах что-то мелькнуло - не гнев, не обида, а что-то более тёмное. Усталость, которая глубже, чем просто недосып. - Ты всё ещё думаешь, что я живу ради того, чтобы делать его довольным? - спросил он. - Отец не будет доволен, даже если я поймаю самого дьявола. Для него я всегда буду тем, кто не дотянул. Чонгук не ответил. Он заметил, как Тэхён сжал ручку. Слишком сильно - побелели костяшки. «Волнуешься, - подумал Чонгук. - Или злишься. Или боишься. А может, всё вместе». - У подозреваемого есть адвокат? - спросил Тэхён, возвращаясь к делу. Кожура официальности снова натянулась на его лицо, скрывая трещины. - Да. Пак Чимин. Тэхён поднял бровь. Едва заметно. - Ты его позвал. -тЯ позвал друга, - сказал Чонгук. - Который умеет находить то, что другие не видят. Тэхён кивнул, что-то записал. Ручка быстро бегала по бумаге. - Он уже работал над делом? - С начала ночи. - Тогда времени у нас мало, - Тэхён поднял голову. - Чимин работает быстро. Чонгук знал. Чимин не терял времени даром. Пока другие спят, он перерывает архивы, находит свидетелей, достаёт справки из закрытых источников. - Давайте работать. - сказал Чонгук. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Широкие плечи, мощные предплечья, открытая поза — никакой защиты, никакой попытки закрыться. Он знал, как выглядит со стороны - крупный, спокойный, непробиваемый. Тэхён смотрел на него. Взгляд скользнул по лицу, задержался на плечах, на руках. Чонгук был выше на полголовы, шире в плечах, тяжелее. Тэхён выглядел рядом с ним почти хрупким. И тут их взгляды встретились. - Мне кажется мы думаем об одном. - озвучил Ким. - Ты не извинился, — сказал Чонгук. Слова упали в тишину. Тэхён замер. Всего на секунду. Потом медленно закрыл блокнот. - Ты прав, - сказал он. - Не извинился. - И не извинишься. - Ты этого не примешь. Чонгук усмехнулся - уголком губ, без тепла. - Умный был, умным остался. Он взял папку с делом, открыл её и начал перечислять факты. Сухо. Формально. Без эмоций. Как будто перед ним сидел не Тэхён, а безликий чиновник - один из сотен, которые приходили и уходили. Тэхён слушал, записывал, задавал вопросы. Больше они не смотрели друг другу в глаза. Прошлое стояло между ними стеной. Стеклянной - прозрачной, но твёрдой. Час спустя Тэхён поднялся. - Я сегодня же подпишу ордер на арест, - сказал он. - Улик достаточно. - Делай, что должен. - ответил Чонгук. Тэхён собрал бумаги, застегнул портфель. Направился к двери. Остановился. Не оборачиваясь. - Чонгук. Чонгук поднял голову. - Я не тот, кем был в школе. - Голос Тэхёна был тихим, почти беззвучным. - Знаю, что тебе всё равно. Но я хотел, чтобы ты знал. Дверь закрылась. Чонгук смотрел на неё несколько секунд. Потом усмехнулся - на этот раз громче, с привкусом старой обиды. - «Не тот», — повторил он пустому кабинету. - Конечно, не тот. Другие глаза. Другое лицо. Та же гниль внутри. Он взял телефон. Написал Чимину: «Тэхён назначен прокурором. Будь начеку». Ответ пришёл через минуту. «Ты его боишься?» Чонгук посмотрел на экран. Усмехнулся. «Нет. Он меня должен бояться». «Ого. И когда ты стал таким самоуверенным?» «С рождения». Чимин прислал смеющийся смайлик и короткое: «Понял. Буду осторожен». Чонгук убрал телефон. Снова посмотрел на дверь. «Сын убийцы», - шепнуло прошлое. Чонгук закрыл глаза на секунду. Потом открыл и вернулся к работе. - Детектив Чон, - он заглянул в кабинет, не переступая порог. - Тут это… поступил звонок. Из больницы. Чонгук поднял голову. - Звонила медсестра, которая оформляла вызов скорой. Говорит, хочет что-то сообщить по поводу утра субботы. Что-то про Юнги. Сказала, что не хочет говорить по телефону. Чонгук замер. Медсестра, которая оформляла вызов? Утром убийства? Что она могла видеть? Что-то, чего нет в отчётах? - Она назвала своё имя? - Ким Ёнэ. Работает в больнице Сонгдо, приёмный покой. Сказала, что будет ждать до обеда. Чонгук кивнул, беря куртку. - Я выезжаю. Он вышел в коридор. Шаги гулко отдавались от казённых стен. Чонгук не знал, что скажет ему медсестра и не знал, что через несколько часов он впервые за двадцать лет посмотрит на Тэхёна иначе.