Глава 57. Конец республики

Глава 57. Конец республики На экране старого телевизора медленно садилось солнце. Небо было красным. Пыльным. Тяжёлым. Кша лежал на холме, опираясь спиной о камень. Форма была вся в крови. На животе — огромная дыра от пули. Рядом валялся револьвер. Внизу, далеко за степью, уходил поезд с остатками армии Конфедерации. Музыка играла тихая. Почти грустная. Даже приставка будто жужжала тише обычного. Кыргызстан сидел молча. Очень редкое явление. Азербайджанка тоже ничего не говорила. На экране Кша медленно выдохнул. Посмотрел на солнце. Игра выдала последние слова: «Республика умирает… но память останется». Экран потемнел. Появились титры. Кыргызстан ещё секунд десять просто смотрел в телевизор. Потом тихо сказал: — Блять… Азербайджанка кивнула. — Жалко его. Кыргызстан тяжело выдохнул и откинулся на кресло. — Игра закончилась… Он сказал это таким тоном, будто реально потерял кого-то. Казахстан сидел рядом, спокойно смотря на титры. — Игра да. Жалко. — А Кша? Казахстан пожал плечами. — Вообще нет. Кыргызстан и Азербайджанка одновременно повернулись к нему. — Почему? — удивилась Азербайджанка. — Он же в конце нормальный был, — добавил Кыргызстан. — Он всех спас. Казахстан пару секунд молчал. Потом спокойно взял пульт и убавил звук титров. — Потому что гражданская война США — это не просто «юг против севера». Он чуть наклонился вперёд. — Кша в реальной истории — Конфедерация Штатов Америки — воевала во многом ради сохранения рабства. Кыргызстан нахмурился. — Прям ради рабства? — Во многом да. Азербайджанка задумалась. — Я думала там просто территории делили. — Нет. Экономика юга держалась на плантациях. Хлопок, табак и всё остальное выращивали рабы. Север уже больше шёл в промышленность, а юг боялся потерять дешёвую рабочую силу. Кыргызстан поморщился. — Пиздец. Казахстан спокойно кивнул. — Многие штаты Конфедерации прямо писали в документах, что отделяются из-за вопроса рабства. Азербайджанка чуть задумчиво посмотрела на экран. Там как раз показывали разрушенные города после войны. — Но в игре его всё равно жалко. — Потому что игра показывает человека, а не государство, — ответил Казахстан. — Это разные вещи. Кыргызстан ткнул пальцем в экран. — Ну он же в конце хороший! — Ага. И многие реальные люди на войне были нормальными людьми. Но сама идея Конфедерации всё равно была хуёвой. Азербайджанка тихо усмехнулась. — Казахстан опять начал историческую лекцию. — Лучше это, чем твои советы Кыргызстану прыгать с моста. — Это сработало вообще-то! — Чудом. Кыргызстан вдруг выпрямился. — Всё равно жалко что игра закончилась… Он сказал это с такой искренней грустью, будто только что закончилась целая эпоха. Казахстан даже чуть улыбнулся. — Есть ещё дополнение. Кыргызстан резко повернулся. — ЧЕГО?! — Там за Мексику играть можно. — ПОЧЕМУ ТЫ РАНЬШЕ НЕ СКАЗАЛ?! — Ты не спрашивал. Азербайджанка уже смеялась. — Сейчас опять часов на двадцать зависнет. — Это историческое исследование! — возмутился Кыргызстан. — Ты лошадь в кактусе утопил два часа назад. — Я случайно! Из-за двери вдруг послышались голоса. Громкие. Очень громкие. — Да мне плохо, говорю! — Потому что жрать надо меньше! — Я НЕ ЖРАЛ МНОГО! — Узбекистан, ты съел четыре порции плова! — Я был голодный! Кыргызстан сразу оживился. — О, вернулись. Дверь открылась. В кабинет вошёл Узбекистан. И выглядел он одновременно нормально и ужасно. Страны вообще отличались от людей биологией. Если обычный человек после переедания выглядел бы как шарик с ножками, то у стран всё работало иначе. Живот у Узбекистана был обычный. Но вот лицо… Лицо было такое, будто его организм сейчас пытался объявить независимость от желудка. Он держался за бок и медленно дошёл до дивана. — А, ой, мне плохо, Узбекистан объелся. Туркменистан зашёл следом и сразу закрыл дверь ногой. — Нужно было думать прежде чем жрать всё подряд. Узбекистан возмущённо поднял палец. — Там была самса! — И? — И лагман! — И? — И шашлык! — И? — И… ещё сладкое. Туркменистан тяжело выдохнул. — Ты ел так, будто завтра голод начнётся. Кыргызстан сразу заинтересовался. — А что было на сладкое? — Пахлава. — СКОЛЬКО ТЫ СЪЕЛ?! Узбекистан гордо поднял голову. — Семь. В кабинете наступила тишина. Даже Казахстан медленно повернулся к нему. — Семь кусков? — Семь тарелок. Туркменистан сел на диван и закрыл лицо рукой. — Я видел как Турция на него смотрел. Там уже не взгляд был, а экономическая санкция. Азербайджанка прыснула со смеху. Кыргызстан вообще чуть с кресла не упал. — Ты ебанулся?! — Она вкусная была! Казахстан посмотрел на Узбекистана. — Тебя сейчас организм убивать начнёт. — Уже начал… Он поморщился и лёг на диван. — Такое чувство будто у меня внутри Османская империя разваливается. Туркменистан фыркнул. — Нет. Османская империя хотя бы постепенно разваливалась. У тебя всё быстрее идёт. В этот момент дверь снова открылась. В кабинет зашёл Турция. С кружкой чая. И с абсолютно спокойным лицом. — Кто сожрал мою пахлаву? Узбекистан замер. Кыргызстан сразу отвернулся к телевизору. Азербайджанка начала очень внимательно смотреть в потолок. Туркменистан тихо прошептал: — Царство ему небесное… Турция медленно посмотрел на Узбекистана. Потом на пустую упаковку возле дивана. Потом снова на Узбекистана. — Семь тарелок? Узбекистан нервно улыбнулся. — Исторически мы же близки… — Я тебе сейчас исторически голову откручу. Кыргызстан уже ржал в голос. Азербайджанка тоже согнулась от смеха. Даже Казахстан тихо усмехнулся. Узбекистан жалобно посмотрел на него. — Казахстан… — М? — Скажи ему что сладкое вредно и мне уже плохо. Казахстан спокойно кивнул. — Ну вообще да. Он сложил руки на груди. — Если коротко — резкий скачок сахара вызывает выброс инсулина. Особенно у стран организм крепче, но перегрузка всё равно есть. У тебя сейчас, скорее всего, желудок и поджелудочная одновременно охуевают. Узбекистан несколько секунд молчал. Потом тихо сказал: — Можно было просто сказать что я долбоёб. — Это тоже научный термин, — спокойно ответил Казахстан. Азербайджанка опять засмеялась. Турция сел в кресло и сделал глоток чая. — Ладно. Живи пока. Узбекистан облегчённо выдохнул. — Спасибо… — Но пахлаву неделю не получишь. — ЧТО?!