А при чем тут Ангбанд?

Полог шатра откинулся без предупреждения, и внутрь, окутанный прохладой сумерек, шагнул Саурон. Он не был облачен в сталь, при на нем не было даже меча, но сама его осанка источала уверенность хозяина этих земель. Военный совет замер; руки эльфов легли на эфесы мечей. Майя прошел в центр, к столу, на котором лежали карты Средиземья, и обвел присутствующих внимательным, почти ироничным взглядом. — Это вы с Ангбандом воевать собрались? — голос Саурона звучал буднично, без угрозы, но с долей искреннего любопытства. — А мы вам войну не объявляли. Он повернул голову к Феанаро, чьи глаза мгновенно вспыхнули прежним яростным светом. Саурон чуть склонил голову, и на его губах промелькнула едва заметная улыбка. — Не я ли указал тебе путь к логову паучихи? — мягко напомнил он. — Если бы не мой голос в тумане Лосгара, ты бы до сих пор метался по берегу, проклиная мертвого вора, пока твои Камни окончательно не растворились бы в желудке паука. Затем он перевел взгляд на Нолофинвэ. Тот стоял неподвижно, его лицо было бледным и суровым, а рука до белизны костяшек сжимала рукоять меча. — Знай, Нолофинвэ, — продолжил Саурон, и в его тоне прорезались металлические нотки, — что именно я остановил тех, кто спешил на помощь Мелькору, когда паучиха его пожирала. Балроги стояли за моей спиной и ждали, потому что по моему мнению он не заслуживал помощи. Он сделал паузу, давая словам вес. — Смерть Мелькора была куда страшнее любой казни, которую вы сами бы для него придумали. Он не просто погиб — он перестал быть, став пищей для вечного голода. И вы собираетесь за это обернуть мечи против меня же? Саурон поморщился и брезгливо повел плечом, словно стряхивая невидимую пыль. — Да, я унаследовал орды Мелькора. И орки, его творения, гадкие и воняют, тут я с вами спорить не стану. Я и так уже на стену лезу, пытаясь привести этих животных к порядку после хаоса, который оставил мой бывший господин. Вот только ваших набегов на мои стены мне и не хватает для полного счастья. Он оперся ладонями о край стола, нависая над картой, и посмотрел прямо в глаза братьям. — И по какой причине вы на меня ополчились, я вас прямо спрашиваю?! Я не крал ваши Камни. Я не убивал вашего отца. Напротив, я помог вашей мести свершиться, пусть и не вашими руками. Так в чем же теперь ваш гнев? В шатре воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Феанаро, чей язык всегда был острее любого клинка, на мгновение застыл, полуоткрыв рот. Его ладонь все еще сжимала изуродованный Сильмарилл, но вся ярость, которая питала его с самого Валинора, вдруг лишилась цели. Враг, которого он ненавидел, был мертв. Камни были возвращены. А существо, стоявшее перед ним, не только не мешало мести, но и, по сути, открыло для нее двери. Нолофинвэ переглянулся с сыном. Фингон медленно убрал руку с эфеса, его лицо выражало полное замешательство. Саурон стоял неподвижно, его спокойствие действовало на эльфов сильнее, чем если бы он ворвался сюда с легионом орков. Его логика была безупречной и холодной, как сталь Ангбанда. — Мы пришли... — начал Нолофинвэ, но голос его дрогнул, и он замолчал, подбирая слова. — Мы пришли, чтобы искоренить зло, которое зародилось на этом Севере. — Зло? — Саурон вскинул бровь. — Мелькор был злом, и он мертв. Он растворился в небытии. Теперь здесь остался лишь порядок, который я пытаюсь выстроить из того мусора, что он после себя оставил. Если ваша цель — истреблять орков просто за то, что они существуют, то вы ничем не лучше моего покойного господина, который убивал забавы ради. Феанаро сделал шаг вперед, его глаза сузились. — Ты Майа, — прохрипел он. — Ты служил Тьме. Твои руки по локоть в крови. — Мои руки, — Саурон поднял свои ладони, чистые и тонкие, — строили этот мир задолго до того, как вы научились гранить Камни. Я служил силе, потому что не видел иного пути к порядку. Теперь эта сила — я. И если вы начнете войну сейчас, вы будете воевать не за свет и не за справедливость. Вы будете воевать за пепелища, которые сами же и создадите. Маэдрос, стоявший поодаль, горько усмехнулся. Он первым осознал абсурдность их положения. Нолдор сожгли корабли, пересекли льды, потеряли близких и сразились с воплощенным ужасом пустоты только для того, чтобы в финале услышать, что воевать им больше не с кем. — Ты предлагаешь нам мир? — спросил Маэдрос, глядя на Саурона с нескрываемым подозрением. Саурон выпрямился и медленно поправил складку своего темного одеяния. — Я предлагаю вам границы. Оставьте Север нам — мне, и моему огненному соправителю, великому пламени Удуна, и я обещаю от имени Ангбанда, что наши «вонючие животные» не переступят пределов ваших новых земель. Занимайтесь своим искусством, восстанавливайте свои Камни, если это еще возможно. Мне нет дела до ваших песен. Мне нужен порядок в моих владениях, и ваши мечи у моих стен этому порядку мешают. Братья молчали. Они действительно растерялись. Клятва требовала войны с Мелькором, но Мелькора не было. Клятва требовала вернуть Сильмариллы, но они были в их руках. Весь фундамент их похода в Средиземье зашатался под спокойным взглядом Майи, который просто просил не мешать ему убирать за мертвым богом. Феанаро скрежетал зубами так, что звук этот был слышен в дальних углах шатра. Он чувствовал, как Саурон методично и изящно лишает их почвы под ногами. Если они сейчас обнажат мечи, то в глазах всего мира — и тех немногих выживших, что стояли снаружи, — они действительно станут агрессивными безумцами, жаждущими крови ради самой крови. Саурон выставил себя рациональным правителем, наводящим порядок, а их — теми, кто пришел затевать нелепую драку на пепелище. — Пиши условия и рисуй границы, Майрон, — выплюнул Феанаро, намеренно назвав его старым именем. — Но не думай, что мы ослепли. Твой «порядок» пахнет серой и кандалами. Саурон лишь вежливо наклонил голову, жестом пригласив одного из своих молчаливых спутников подать пергамент. На лице Майи не отразилось ни тени торжества, лишь деловитая сосредоточенность архитектора, чертящего план будущей крепости.Нолофинвэ, тяжело вздохнув, сел к столу. Он понимал, что этот мир — единственная возможность для его изможденного народа просто не вымереть в первую же зиму. Он видел, как Фингон опустил голову, и как Маэдрос прикрыл глаза, принимая эту горькую неизбежность. — Мы закрепим границы по горам Эред Энгрин, — произнес Саурон, водя тонким пальцем по карте. — Хитлум и земли на юге остаются за вами. Мои легионы не пересекут эти рубежи, пока ваши стрелы не полетят в сторону Тангородрима. Мы будем соседями, которые... просто не замечают друг друга. Перо скрипело по пергаменту с пугающей отчетливостью. Когда пришло время ставить подписи, Феанаро сделал это так резко, что едва не прорвал кожу документа. Он чувствовал себя в ловушке: он вернул камни, он убил Унголиант, но теперь он был связан обязательством перед тем, кого презирал. Саурон дождался, пока чернила высохнут, и бережно свернул свиток. — Разумный выбор, — мягко сказал он. — Теперь вы можете строить свои города и оплакивать своих мертвецов в тишине. А я займусь чисткой своих подземелий. Надеюсь, мы больше не увидимся при таких... драматических обстоятельствах. Он развернулся и вышел из шатра, оставив братьев в окружении тишины и позора. Мир был подписан. Война, ради которой они пересекли океан, закончилась, так и не начавшись по-настоящему. Они остались в центре Белерианда, обладая изуродованными сокровищами и правом жить в тени гор, за которыми Саурон уже начинал возводить свою версию идеального государства.