Глава 10. Рукописная правда

POV Уён, конец ноября — начало декабря       В комнате общежития пахло хвоей — Сонхва повесил на окно маленький венок из искусственной сосны, приближая Рождество. На столе Уёна громоздились стопки готовых открыток, наклеек, засушенных цветов. Печатные буквы, аккуратно вырезанные и приклеенные на плотную бумагу. Всё как обычно.       Сейчас он сидел, крутил в пальцах пустую открытку, смотрел на стопку готовых конвертов. Достаточно на два месяца вперёд. Цитаты, песни, наклейки с китами и совами — всё подобрано. Он мог бы продолжать так до самого выпуска.       Но что-то внутри переменилось.       Незадолго до этого он перечитывал стихи, которые когда-то писал для себя. Перебирал в памяти строчки, что могли бы тронуть её сердце. И наконец решился.       Уён открыл ящик стола, достал свой старый блокнот с отрывными листами — тот самый, где он писал стихи на первом курсе. Страницы пожелтели, но чернила не выцвели. Он нашёл нужную страницу. Там было стихотворение, которое он сочинил той ночью, когда впервые решил подойти к качелям. Пусть звёзды сверкают, как искры во тьме, Идём мы с тобой к бледной луне. Ковром необъятным снег землю укрыл, Мороз в пальцах и щеках застыл. Что слово? Оно в вышине, Летит в небо: к звёздам и полной луне. Оно легче воздуха, легче обид. Что им не сказать, то взгляд объяснит. Наверное, там, в немой вышине, Вершится, что будет ещё на земле. Разлука уверит, что взгляд непорочен. Я по тебе скучаю… Очень.       Взяв из принтера новый лист, Уён начал писать, перенося текст того стихотворения на чистовик. Буквы выходили не идеально ровными — волнение мешало, но он не переписывал. Каждый штрих, каждая завитушка были настоящими. Он писал медленно, старательно выводя каждую букву. Буква «Т» с хвостиком, «Я» с петлёй. Почерк, который не спутаешь ни с чьим другим. Его почерк, который она когда-то называла «красивым, как кружево». Его запах — кедр, бергамот, чуть-чуть мускуса — пропитал бумагу.       Он перечитал, сверху приклеил маленькую наклейку с Полярной звездой.       — Я отправлю это ей. От руки, — сказал он подошедшему к нему Сонхва.       Тот присвистнул.       — Ты в своём уме? Она узнает твой почерк. Она помнит его с первого курса. И запах твоего одеколона.       — Пусть узнает. Я больше не хочу прятаться. Я хочу, чтобы она знала: это я. Всё это время — я.       — Ты уверен? — спросил Сонхва, глядя, как Уён кладёт лист с написанным стихотворением в учебник, а учебник — в рюкзак.       — Да. — Уён не поднял глаз. — Хватит прятаться. Она заслуживает знать правду. Не сразу, но… пусть это будет первая ниточка.       — А если она испугается?       — Не испугается. — Он набрал воздуха. — Я знаю её.       — А ты не боишься? — спросил Сонхва.       — Боюсь, — честно ответил Уён. — Но ещё больше боюсь упустить момент. Она снова улыбается. Она ждёт моих записок. Теперь она должна узнать, кто я.       — А если она не захочет встречаться?       — Тогда я приму это. Но я должен попытаться.       — Хорошо, — сказал Сонхва. — Положи туда, где она точно найдёт.       Завтра утром он отнесёт листок на «её» столик в библиотеке и будет ждать.

***

      На следующий день. Библиотека, раннее утро.       Уён пришёл на час раньше обычного. В библиотеке ещё никого не было, только пахло старыми книгами и пылью. Он подошёл к её столику, достал учебник, вытащил из него листок со своим стихотворением и положил поверх стопки книг, которые она заказала на прошлой неделе.       Замер, снова посмотрел на лист — и вышел.       У дверей он столкнулся с Сонхва, который (якобы случайно) оказался рядом.       — Положил?       — Положил.       — Тогда уходим. Нечего дышать над душой.       Они вышли на улицу. Начал падать снег — первый снег в этом году. Уён поднял голову, поймал ладонью несколько пушистых хлопьев.       — Это знак, — сказал он.       — Знак, что пора покупать новую куртку, — буркнул Сонхва, но улыбнулся.

***

POV Юна, утро.       Она не знала, почему проснулась так рано. Может, от света снега за окном — первый снег всегда волшебный. Юна быстро оделась, накинула голубой свитер, достала серёжки с единорогом и радугой.       Она не искала открытку специально — просто зашла в библиотеку, как обычно, между парами. Но сердце ёкнуло, когда на «её» столике на книгах вместо привычного конверта лежал плотный лист, сложенный вручную. Без печатных букв. Тонкая бумага с наклейкой Полярной звезды.       Рядом — ничего. Только бумага.       Юна оглянулась — никого. Села, дрожащими пальцами развернула.       И замерла.       Почерк. Знакомый до боли. Наклон букв, хвостики «у», округлые «о», буква «т» с хвостиком, «я» с петлёй — она узнала бы их из тысячи.       Столько раз она смотрела на его конспекты, когда он давал ей списать. Столько раз писала ему записки на полях. «Ты сегодня не выспался», «дай ручку», «спасибо за помощь».       Это Уён.       Юна прижала листок к груди, почувствовала знакомый запах — кедр, бергамот, лесная свежесть. Тот самый, что остался на её одежде два года назад, когда он провожал её до дома. Тот самый, который она чувствовала на всех открытках, но боялась признать. Теперь он заполнил всё пространство, ударил в нос, в горло, в сердце.       И стихи.       Про звёзды, луну, снег. Про взгляд, который объяснит всё. И последняя строчка: «Я по тебе скучаю… Очень».       Она читала строку за строкой, и слёзы текли по щекам — тёплые, долгожданные. Не от обиды. От облегчения. От того, что всё встало на свои места. От того, что всё это время — цветы, конфеты, песни, слова поддержки — всё было от него. От того, кто промолчал тогда. От того, кто сейчас писал: «Я по тебе скучаю… Очень».       — Уён, — прошептала она. — Это ты…       Она сжала листок в пальцах, прижала к груди. В голове крутились обрывки мыслей: «Как он посмел? Зачем молчал? Почему не подошёл раньше?»       Но сквозь гнев и обиду пробивалось тепло. Такое знакомое, давно забытое. То, которое она чувствовала, когда он провожал её до дома. Когда поправлял ей челку. Когда смеялся своей лисьей улыбкой.       «Он был рядом всё это время. Просто прятался».       Она перечитала стихотворение трижды, потом спрятала в папку с конспектами. Вытерла щёки, глубоко вздохнула.       «Ты пришёл. Наконец-то ты пришёл. Я знаю, что делать дальше».       На лекции Юна не слушала профессора — перечитывала стихи снова и снова.       Вечером, дома, она открыла ящик и достала все открытки. Все засушенные цветы. Все магниты и игрушки. И положила рядом с ними рукописный лист.       «Теперь я знаю, — подумала она. — Но что мне делать с этим знанием?»       Она достала свой блокнот с кожаной обложкой, перелистнула несколько страниц и продолжила писать рассказ, дав ему название: «Рассказ о девушке, которую оклеветали, и её анонимном спасителе.»       Она будет писать. Она расскажет правду. А потом — посмотрим.