Жека Жека как же так...

Под храмом царила тьма, липкая и сырая, как объятия мертвеца. Воздух пропитался запахом железа и того приторно-сладкого запаха , который невозможно спутать ни с чем. Запах крови. Запах страданий. Жека стояла перед огромным, мутным сосудом, и её трясло от гнева и холода, пробирающего до костей. Она пришла сюда с одной целью: разнести этот проклятый храм к чертям. Но динамитом хоть она и обставила всю церковь ей казалось этого мало.Но когда Винсери, как ни в чём не бывало, влетел в храм, поговорив чучуть и потом обрушил перед ней пол и пригласил вниз, словно на экскурсию. К своему «сокровищу». И теперь, глядя на то, что он так гордо демонстрировал, Жека давно понимала: он не просто враг. Он больной ублюдок, которого нужно изолировать от всего живого. — Там кровь твоих друзей, Жека. Всех, блять, твоих друзей... — Голос звёздного мальчика звучал до омерзения спокойно, с искоркой неподдельной радости. — Капля за каплей. Никлайдс, Трюфель… и Юрка. Её рука тоже здесь. Хочешь, покажу? — Винсери растянул губы в сумасшедшей улыбке. — Ты думаешь, храм для меня ценен? Пф, нет. Это пустышка, скажем так… для прикрытия. Всё моё золото здесь. Он прижал ладонь к сосуду, словно к величайшей святыне, а не к коллекции крови убитых им игроков. — Ты мразь, — выдохнула она севшим голосом. — Ты просто не заслуживаешь находиться на этом сервере, Винсери... Глаза горели, но слёз в них не было. Их выжгла ярость, которая душила изнутри, требовала выхода. Винсери смотрел на неё молча какое-то время, наслаждаясь её бессилием. А потом начал медленно стягивать с себя броню. Нагрудник, поножи, наручи — пластины с глухим стуком падали на каменный пол. Он остался в своей обычной одежде, но не выглядел беззащитным. Наоборот, от него веяло такой концентрированной опасностью, что отсутствие защиты казалось издёвкой. И он это знал. — Ну же, — тихо, почти интимно произнёс он, разводя руки в стороны. — Смотри. Никакой брони. Просто я. Тот, кто убивал и мучал твоих друзей. Даже тебя мучал, Жек. Внутри Жеки что-то щёлкнуло. Инстинкт самосохранения заорал сиреной. Но Винсери улыбнулся широко, почти радостно. — Убей меня, Жека, — бросил он с вызовом. — Давай. Вот так. Прямо сейчас. Ты же за этим пришла? Хотела взорвать храм. Так почему бы заодно и не убить меня? Боишься испачкать свои праведные ручки? Она молчала. Смотрела на его улыбку, на распахнутые руки, на эту отвратительную уверенность в собственной неприкосновенности. И впервые в голову пришла колючая, страшная мысль: а что, если он прав? Что, если единственный способ остановить этот бесконечный кошмар — просто взять и сделать? — Я… — она запнулась. — Что? — Винсери склонил голову, изображая участие. — Смелее. Я не кусаюсь, Жека! — Я не знаю, — прошептала она, глядя на свои чистые руки. — Я столько раз пыталась быть правильной. Доброй. Справедливой. А что в итоге? Трюфель погиб. Юрка потеряла руку. Никлайдса убили. А я… я просто ничего не смогла сделать. Я думала, мы все за мир. Что у нас всё будет дружно. А толку? Винсери молчал, но улыбка чуть сползла с его лица, уступая место заинтересованному наблюдению. Он смотрел на неё как на редкий вид бабочки, которую сейчас препарируют. — Я сделала столько неправильных выборов, — голос Жеки дрогнул. — Делала очень много одолжений людям. Всем доверяла , И не слушала людей кто был рядом. Думала, если не марать руки, то останусь чистой. А мир просто начал сгорать дотла. Идёт война, а я ничего не могу сделать! Она схватила меч — тот самый, которым защищалась от Элвина. Клинок дрожал, но его тяжесть придавала сил. Винсери расплылся в довольной улыбке, как кот, загнавший мышь в угол. — О-о-о, — протянул он. — Кажется, до нашего мэра наконец дошло. И что же ты будешь делать, Жека? Убьёшь меня? Сделаешь один правильный выбор из всех неправильных? — Не знаю, — честно ответила она, чувствуя, как предательски вибрирует рука. — Может быть… может, это единственный способ. Ты прав. Если я убью тебя… всё прекратится? — А может, и нет, — Винсери пожал плечами. — Но хотя бы попробуешь. Почувствуешь, каково это — не прятаться за спинами друзей и своего телохранителя. Он шагнул к ней, сокращая дистанцию. Жека подняла меч, направив острие прямо в его незащищённую грудь. — Давай, — прошептал Винсери с широкой, устрашающей улыбкой прямо ей в лицо. — Давай, Жека. Сделай первый удар по беззащитному человеку! Она занесла руку. Всё внутри кричало: «Стой! Ты не такая!». Но другой голос, тихий и злой, нарастал в голове: «А какая? Какая ты, Жека? Мэр развалин? Или ты просто играешь роль? Сделай хоть что-нибудь! Чтобы сервер избавился от страданий». Время для удара растянулось в вечность. А потом что-то изменилось в воздухе. Словно ледяной сквозняк пронёсся по углам подземелья. Жека не успела. Острая, разрывающая боль вошла в спину — туда, где не было защиты туда, где сердце колотилось так громко, что заглушало всё на свете. Меч выпал из её руки и звонко ударился о каменный пол. Звук показался ей невероятно далёким, словно из другого мира. Она упала, не понимая, что произошло. Взгляд затуманился, но ещё улавливал реальность. Из груди, пробив плоть, торчал клинок. Красивый, покрытый незеритом. — Прости, Жека, — раздался голос позади. Спокойный, вкрадчивый. Очень знакомый. Элвин. Она попыталась что-то сказать, но из горла пошла только тёплая, солёная кровь. Тело рухнуло лицом вниз, и последним, что она увидела перед тем, как мрак поглотил сознание, были сапоги Винсери. Винсери смотрел на неё сверху вниз и улыбался. Спокойно, удовлетворённо. За телом мэра стоял Элвин. Обычный Элвин, который строил домик "свинки Пеппы", обживал свой холм и, казалось, никому не делал зла. Он спокойно выдернул меч из спины Жеки и посмотрел на Винсери пустым, ничего не выражающим взглядом. Винсери медленно перевёл взгляд с тела на него. Улыбка не сходила с лица, но в глазах заплясало что-то новое — осознание. Он засмеялся. Всё громче и громче, захлёбываясь истерическим весельем. Он ведь и правда мог умереть. Глупо, нелепо, от рук беспомощного мэра. Это даже звучало как бред. Вдруг плеча Винсери коснулась рука Элвина, и его смех постепенно стих, превратившись в довольное урчание. — Ох… какая жалость, — протянул Винсери с притворной грустью и цокнул языком. — Тц. Ты её убил. Пауза. Улыбка стала острее, почти хищной. — НО! — он запрокинул голову и тихо засмеялся. — Почему ты не дал ей убить меня? А, Элвин? Ты же говорил, что тебе на меня всё равно? Или мы с тобой это уже обсуждали? Стоп, я уже всё забыл. Ох, жаль... Он шагнул к Элвину, заглядывая в его холодные глаза. В его собственном взгляде плясало безумие. — Она почти решилась, Элвин! Ещё секунда — и меч мог быть в моём сердце. А ты… ты лишил её этого выбора. Бедняжка так хотела меня убить... А ты... спас меня. Снова. Элвин молчал, непроницаемо. Винсери опять рассмеялся. — Знаешь, что я думаю? — сказал он, почти мурлыча. — Ты не хочешь, чтобы кто-то меня убивал. Потому что тогда ты останешься без своего… как бы это назвать? Без своего злого гения? Без козла отпущения? Или ты просто привязался, а? — Не заговаривайся, — сухо бросил Элвин, разворачиваясь и выбираясь из этого подземного склепа. — Ой, да брось, — Винсери махнул рукой в пустоту. — Ты убил мэра Общаги. Ради меня. Даже если не хочешь себе в этом признаваться. Ты выбрал мою сторону, Элвин-рубик! Он опустил взгляд туда, где мгновение назад лежало тело Жеки. Теперь там была лишь голова, которую он подобрал. Винсери вздохнул с театральным сожалением. — Бедная Жека. Так и не сделала ни одного правильного выбора. Только собиралась. А собираться, как известно, можно вечно. Он поднял глаза к дыре в потолке храма, откуда пробивался тусклый, грязный свет. — Ну ничего, — философски заключил он. — Колесо крутится дальше. А я, кажется, сегодня жив. Ура! Спасибо, Элвин. В который раз. Винсери повернул голову, но Элвина уже и след простыл. «Мда... — подумал он, вертя в руках страшный трофей. — Для кого я тут речи благодарности глаголю? Никто в душе не чает». Он аккуратно спрятал голову Жеки в свой эндер-чест, к прочим «сокровищам», и начал подниматься на поверхность. Элвин, поди, уже заждался.