Исповедь и новые горизонты

Кабинет доктора Рэй тонул в мягком вечернем полумраке. За панорамным окном на Квинс обрушился холодный мартовский ливень, размывая огни нью-йоркских небоскребов в грязные неоновые пятна. Тихо, почти интимно гудел увлажнитель воздуха, пахло лавандой и дорогим ковером — Старк не поскупился на обустройство кабинета для реабилитации своего «протеже». Гарри сидел в глубоком кожаном кресле. Его длинные пальцы лениво, с филигранной точностью фокусника крутили простую пластиковую ручку. На нем была свободная серая толстовка, скрывающая очертания тела, но доктор Рэй, сидевшая напротив с блокнотом на коленях, видела: парень не расслаблен. Его пятки плотно прижаты к полу, готовые к толчку, а плечи опущены в той специфической манере, которая ломает траекторию возможного удара. Девять месяцев молчания. Но сегодня плотина рухнула. Ему просто надоело носить этот монолит лжи. — Вы хотите знать, доктор, почему я никогда не вздрагиваю, когда за дверью резко роняют папки? — Гарри поднял глаза, и доктор Рэй внутренне вздрогнула от того, насколько зелеными и леденящими они были в этот момент. В них не было безумия. В них была вековая, выжженная пустыня. Он остановил вращение ручки, зажав её в кулаке. — Моих родителей убили на моих глазах. Вспышка ядовито-зеленого света — это первое и единственное воспоминание, которое у меня осталось от матери. Меня отдали её сестре. Нормальные люди, гражданские, как вы. И знаете, что они сделали со мной, когда поняли, что я «другой»? Они заперли меня в чулане под лестницей. На десять лет. Меня морили голодом, заставляли донашивать обноски огромного кузена и избивали, если со мной происходило то, что они называли «ненормальностью». Я рос с четким знанием: я тварь, урод и обуза, которая не имеет права на существование. Доктор Рэй замерла, её ручка застыла над бумагой. Она повидала многое, но этот сухой, лишенный жалости к себе тон бил наотмашь. — А в одиннадцать лет меня забрали, — Гарри горько усмехнулся, глядя на свои ладони. — Пришел огромный человек и сказал, что я — достояние другого, скрытого общества. Что я знаменит. Что меня знает каждый младенец, потому что я, будучи годовалым куском мяса, каким-то образом пережил удар лидера местных террористов-радикалов. Меня привезли в закрытый интернат, который все считали сказкой. И в тот же день я понял: взрослые сильные люди не собираются меня защищать. Они хотят сделать из меня символ. Оружие. Гарри откинулся на спинку кресла, и его взгляд ушел куда-то сквозь стену, возвращаясь в те сырые, пропитанные страхом коридоры. — Мой первый учебный год. Мне одиннадцать. Пока дети в Америке играют в бейсбол и учат дроби, я узнаю, что один из моих преподавателей впустил в школу тролля, чтобы отвлечь внимание. Что в подвале школы спрятан артефакт, за которым охотится недобитый лидер террористов — тот самый, что убил моих родителей. И никто из взрослых не закрыл школу. Никто не вызвал полицию. Они построили полосу препятствий, которую в конце года пришлось проходить трем одиннадцатилетним детям. Он сжал зубы, и на его шее отчетливо проступила напряженная жила. — Мне пришлось пробиваться через ядовитые растения, играть в шахматы, где фигуры рубили друг друга в каменную крошку, и в одиночку войти в финальный зал. Там я впервые столкнулся лицом к лицу с убийцей своей матери. Он разделил тело с моим профессором — буквально рос из его затылка, как паразитирующая опухоль. И этот взрослый, обученный мужчина пытался задушить меня голыми руками. Знаете, как я выжил, доктор? Доктор Рэй едва заметно качнула головой, не в силах отвести взгляд от его лица. — Моя магия… сила, которая была во мне, среагировала на его прикосновение. Его кожа начала гореть. Я хватал его за лицо, за руки, а он кричал и рассыпался в пепел прямо под моими пальцами. В одиннадцать лет я своими руками превратил человека в кучу грязной пыли. Я дышал этим пеплом. Когда директора интерната спросили, почему он допустил это, он просто улыбнулся, похлопал меня по плечу и сказал, что я отлично справился. Что это мой долг. Гарри снова завертел ручку, но теперь его движения стали резкими, рваными. — Это был мой первый класс, доктор Рэй. Мое первое боевое крещение. Взрослые поняли, что пацан умеет убивать и выживать, и в следующем году они просто закрутили гайки посильнее. Вы всё еще хотите, чтобы я рассказал вам про лагерь в Бостоне и про то, как я буду играть там в видеоигры? В кабинете воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Лишь капли дождя яростно разбивались о стекло, словно пытаясь пробить барьер между мирным Квинсом и тем страшным прошлым, которое Гарри Эванс только что вытащил на свет. — На второй год они даже не стали делать вид, что у нас мирное время, — Гарри глухо рассмеялся, и этот звук больше походил на хруст сухого льда. — В школе активировали древнее, законсервированное биологическое оружие. Какая-то мистическая тварь, которая двигалась по трубам и превращала учеников в живые статуи. Полнейший хаос, паника, министерство арестовывает невиновных для галочки, директора отстраняют. И снова двенадцатилетние дети остаются один на один с угрозой. Он перехватил ручку, наставив её на доктора Рэй, словно укороченный ствол оружия. — В конце года эта тварь утащила в подземелье младшую сестру моего единственного друга. Все взрослые знали, где вход, но трусливо подставили под удар молодого профессора-самозванца, который при первой возможности попытался стереть мне память, чтобы присвоить мои заслуги. Мне пришлось вырубить его и спуститься в эти подвалы самому. Огромный, темный зал, черепа, сырость. Там меня ждал ментальный слепок того самого лидера радикалов — его воспоминание, которое питалось жизненной силой умирающей девочки. Гарри на секунду зажмурился, и его дыхание стало тяжелым, словно он снова почувствовал тот затхлый, застоявшийся запах подземелья. — Он натравил на меня огромного змея. Тварь была метров пятнадцать в длину, с клыками размером с мою руку. Её яд убивал за минуту, разъедая плоть. У меня не было огнестрела, не было брони Старка — только старый меч и чертово упрямство. Я бегал по стокам, слепой от страха, пока змей выламывал каменные колонны. В финале я прыгнул на него сверху. Змей раскрыл пасть, и я вогнал клинок ему в нёбо по самую рукоять. Парень резко опустил руку с ручкой на подлокотник, издав глухой шлепок. — Но перед тем как сдохнуть, этот ублюдок успел пробить мне руку своим клыком. Обломок остался в моем предплечье. Я вытащил его, сел на грязный пол рядом с умирающей девчонкой и смотрел, как яд Читаури… то есть, яд этой твари, растекается по моим венам черными полосами. Мои легкие отказывали, сердце замедлялось. Я умирал в темноте, доктор. В двенадцать лет. И знаете, что меня спасло? Чудо. Птица директора прилетела и оплакала мою рану — её слезы обладали нейтрализующим свойством. Я выжил. Но когда я поднялся наверх, окровавленный, с затянувшейся дырой в руке, взрослые снова устроили пир. Мне снова пожали руку. Дали кубок. И отправили обратно к родственникам, в чулан под лестницей, на все лето. Зализывать раны в одиночестве. Доктор Рэй быстро делала пометки, её пальцы слегка подрагивали. Символизм змеи, яда и чулана был слишком пугающим, чтобы быть просто фантазией. Она видела перед собой солдата, которого общество предавало систематически, с самого детства. — Третий год, — Гарри перевел взгляд на окно, где молнии на секунду озарили его бледное лицо. — Из самой охраняемой тюрьмы сбегает особо опасный заключенный. Все кричат, что он идет за моей головой, чтобы закончить дело своего господина. Вокруг школы выставляют конвой — жутких, слепых тварей, которые питаются человеческой радостью и высасывают душу через рот. Одно их присутствие заставляет тебя заново переживать худшие моменты жизни. И каждый раз, когда они приближались, я падал в обморок, слыша крики умирающей матери. Он горько улыбнулся, и в этой улыбке прорезалось что-то теплое, но надломленное. — Весь год я учился шпионским заклинаниям… то есть, техникам, чтобы противостоять им. Мне тогда как раз исполнилось тринадцать. А в финале оказалось, что этот беглец — мой крестный. Единственный человек, который любил моих родителей и хотел забрать меня из чулана. Его подставили. Настоящий предатель тринадцать лет жил в спальне моего друга, притворяясь домашней крысой. Именно он сдал моих родителей. И когда мы поймали его, когда правда была у нас в руках… вмешались обстоятельства. Предатель сбежал, а моего крестного приговорили к смертной казни прямо в замке. Мне пришлось угнать гиппогрифа — боевое животное, — взломать окно башни и вытащить его из-под носа министерских палачей. Я спас его, но потерял шанс на нормальный дом. Он снова ударился в бега, а я снова вернулся в свой чулан. Три года, доктор. Три года подряд я чистил чужое дерьмо и хоронил свою юность. Гарри замолчал, бросив ручку на столик. Она покатилась и упала на ковер. — Но это были еще цветочки. На четвертый год взрослые решили поиграть в гладиаторские бои. И, конечно же, они случайно выбрали меня. — Четвертый курс, — Гарри откинулся на спинку кресла, и его голос упал до зловещего, ровного шепота. — В нашей школе решили укрепить международные связи и урезали бюджеты ради проведения «Турнира Трех Волшебников». Смертельно опасные гладиаторские бои для совершеннолетних студентов. Три тяжелейших испытания. Драконы, подводный плен, лабиринт, полный ловушек. И по правилам, никто младше семнадцати не имел права участвовать. Но кто-то вбросил мою фамилию в кубок-отборщик, и магия… древний контракт… связал меня по рукам и ногам. Если бы я отказался, я бы потерял свои силы или просто умер. И снова взрослые пожали плечами: «Ну, раз контракт заставил, иди воюй, мальчик». Он сцепил пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. — Весь этот год меня ненавидели. Школа считала меня обманщиком, лучшая подруга… то есть, лучший друг отвернулся, а пресса смешивала меня с грязью, выставляя малолетним психопатом. Но я пробился. Я прошел дракона, я достал человека со дна ледяного озера. И вот — финальный этап. Огромный живой лабиринт в темноте. Стены из живой изгороди смыкались за спиной, корни хватали за ноги, туман сводил с ума. Мы шли там вдвоем с парнем из моей школы, Седриком. Он был отличным парнем. Настоящим, честным, сильным. Настоящим чемпионом. Гарри на секунду замолчал, и в тишине кабинета было слышно только его прерывистое дыхание. На его лбу, прямо над бромовой линией волос, едва заметно дернулся старый, бледный шрам. — В самом центре лабиринта мы одновременно коснулись Кубка победителя. Но он оказался ловушкой. Порталом. Нас выдернуло из школы и швырнуло на старое, заброшенное кладбище в глуши. Туман, могильные плиты, сырость. Из темноты вышел человек в балахоне, держащий на руках какой-то уродливый, пищащий сверток. И этот сверток… этот недобитый лидер террористов… лениво приказал: «Убей лишнего». Гарри резко выдохнул, и его взгляд стал абсолютно стеклянным, направленным куда-то сквозь доктора Рэй. — Вспышка зеленого света. Точно такого же, как в моем детстве. И Седрик упал. Прямо на траву. С открытыми глазами. Беззвучно. Его убили просто потому, что он оказался рядом со мной. Просто как «лишний мусор». А потом меня привязали к надгробию. Тот ублюдок в балахоне срезал кожу с моей руки, чтобы взять мою кровь для ритуала возрождения своего господина. Они сварили его в огромном котле, доктор. Настоящая, грязная черная магия, замешанная на костях мертвецов и крови ребенка. Он возродился. Собрал своих прихвошней — половина из которых, к слову, были уважаемыми лордами и спонсорами нашего министерства. Он ломал меня круциатусом… страшной техникой пыток, от которой плавятся нервные окончания. Он заставил меня драться с ним на дуэли, чтобы показать своей банде, что «Мальчик-Который-Выжил» — просто ничтожество. Гарри судорожно сглотнул, его пальцы на коленях мелко дрожали, но он жестко подавил эту дрожь, вцепившись в ткань джинсов. — Я выжил только потому, что наши оружейные ядра… наши силы среагировали друг на друга, устроив ментальный обратный всплеск. Из его оружия начали выходить призраки тех, кого он убил. Мой отец. Моя мать. Седрик. Они удержали его на пару секунд. Седрик посмотрел на меня и попросил: «Питер… Гарри… забери мое тело. Верни меня родителям». И я сделал это. Я разорвал связь, добежал до трупа, схватил его и активировал портал назад. Мы рухнули на траву перед трибунами. Музыка играла, люди аплодировали, кричали от радости, думая, что турнир окончен. А я лежал в грязи, обнимал остывающее тело Седрика и орал во все горло, что этот ублюдок вернулся. Парень медленно поднял голову и посмотрел на доктора Рэй. На его лице не было ни одной слезы — только страшная, мертвая окаменелость. — И знаете, что сделало правительство, доктор? Они назвали меня лжецом. Они сказали, что я все придумал, чтобы привлечь к себе внимание, а Седрик погиб из-за «несчастного случая». Они предпочли закрыть глаза на возвращение Гитлера в их мир, лишь бы не нарушать свой комфорт. И меня снова отправили на лето в чулан. К родственникам, которые запирали замки на моей двери снаружи и морили меня голодом. Четыре года, доктор. Мне было четырнадцать лет. Доктор Рэй сидела бледная как полотно. Её блокнот лежал на коленях, а пальцы, сжимающие дорогую ручку, заметно дрожали. Она понимала, что перед ней сидит не просто сломанный подросток. Перед ней сидел ветеран, которого собственная страна предала, распяла и выбросила в ментальный ад сразу после того, как он вынес с поля боя труп своего друга. — Но это был только экватор, — тихо добавил Гарри, и на его губах снова появилась эта жуткая, холодная усмешка. — На пятый год они прислали к нам в школу инквизитора. И тогда я понял, что наше министерство ничем не лучше тех террористов, от которых мы защищались. Гарри медленно вернулся к креслу и сел, бессильно уронив руки на подлокотники. Его голос снова стал тихим и мертвым. — Пятый курс, — Гарри поправил рукава толстовки, машинально бросив быстрый взгляд на тыльную сторону своей правой ладони. Пальцы левой руки привычным, въевшимся в подкорку движением потянулись к коже, оглаживая её в поисках рваных, уродливых рубцов, которые должны были складываться в надпись «Я не должен лгать». Но пальцы скользнули по абсолютно гладкой, безупречной поверхности. Гарри на секунду замер, уставившись на свою чистую ладонь, а затем криво, горько усмехнулся и поспешно спрятал руки в карманы толстовки. Фантомная память этого тела до сих пор играла с ним в злые шутки. — Правительство так сильно боялось паники, — продолжил он, утыкаясь взглядом в свои колени, — что решило задушить нашу школу изнутри. К нам прислали министерского инквизитора. Мерзкую, приторную бабу в розовом костюмчике, которая пахла дешевыми духами и кошачьей шерстью. Её звали Долорес Амбридж. Её задачей было заставить нас молчать и делать вид, что мир безопасен. Он пошевелил пальцами внутри кармана, всё еще чувствуя несуществующее жжение. — Она запретила нам практическую боевую подготовку. Мы должны были учить теорию по одобренным учебникам, пока армия фанатиков за стенами замка тренировалась резать нам глотки. А тех, кто осмеливался говорить правду, она наказывала. Знаете, как выглядели её отработки? Она оставляла меня в своем кабинете после уроков, давала специальную чернильную ручку и заставляла писать на пергаменте одну и ту же фразу: «Я не должен лгать». Вот только чернил в этой ручке не было. Она использовала мою собственную кровь. Каждый штрих, который я делал на бумаге, одновременно вырезался магическим лезвием на коже. Кровь текла по столу, рана воспалялась, а на следующий день она заставляла меня писать снова, прямо по живому мясу. Мой прежний разум помнит каждую каплю, помнит, как этот шрам въелся в меня навсегда. И мне до сих пор непривычно видеть эту руку чистой. Доктор Рэй судорожно выдохнула, прижав ладонь к губам. Она внимательно проследила за его жестом, понимая, что перед ней сидит ребенок с глубочайшей психосоматической памятью о пытках, узаконенных государственными структурами. — И что сделали взрослые? Директор? — её голос впервые дрогнул. — Директор играл в большую шахматную партию, где я был пешкой, которую берегли для финального размена, — безжалостно отрезал Гарри. — Он отвернулся от меня. Весь год он даже не смотрел мне в глаза, потому что боялся, что лидер радикалов сможет читать мои мысли через ментальную связь. Я остался один. Школа презирала меня, министерство шпионило, Амбридж резала мне руку. И тогда мы с друзьями создали подпольную ячейку. Отряд Дамблдора. В пятнадцать лет я стал инструктором по боевой подготовке. Втайне от инквизиции, в заброшенной комнате замка я учил сверстников и детей помладше шпионским заклинаниям, защитным блокам и штурмовым техникам. Я готовил их к тому, к чему их не хотело готовить государство — к выживанию. Гарри поднялся с кресла и подошел к панорамному окну. Капли дождя с силой колотили по стеклу, отражая бледный силуэт парня. На стекле его отражение казалось призрачным, лишенным шрамов, но внутренне он всё еще истекал кровью. — А в конце года ловушка захлопнулась. Лидер террористов подкинул в мою голову ложное видение, что он пытает моего крестного в здании Министерства Магии, в Отделе Тайн. Я сорвался туда. Мой подпольный отряд пошел за мной. Шестеро подростков ночью проникли в самое охраняемое государственное учреждение. Это был огромный, темный лабиринт из черных залов, заполненных пророчествами, часами и смертью. И там нас уже ждали. Элитные ликвидаторы врага. Нас зажали в угол. Мы отбивались как могли, ломали стеллажи, взрывали стены, но силы были слишком равны. Он прислонился лбом к холодному стеклу, зажмурившись. — Помощь пришла в последний момент — мой крестный и его соратники из Ордена прорвались в зал. Началась настоящая бойня. Вспышки, взрывы, крошево из камня. Мой крестный, Сириус, дрался рядом со мной. Он смеялся, он был так рад меня защитить… А потом его двоюродная сестра, безумная фанатичная сука, всадила ему в грудь боевое заклинание. Ппрямо у меня на глазах. Из-за моей глупости. Его тело отлетело назад и скрылось за занавесью древней арки — портала в мир мертвых. Он не просто погиб. От него даже трупа не осталось. Я не смог его даже похоронить. Гарри резко обернулся к доктору Рэй. В его глазах горело то самое страшное, зеленое пламя, которое Тони Старк принял бы за активацию суперсил, но Рэй знала — это горела первобытная, чистая ярость. — Я погнался за ней. Я настиг её в главном атриуме Министерства. Я швырнул в её спину пыточное проклятие, желая, чтобы она сдыхала в муках. И в этот момент прямо из камина соткался сам лидер радикалов. Он залез в мою голову. Он пытался выжечь мой разум изнутри, заставляя меня умолять о смерти, чтобы я сам прекратил эту боль. Меня спасло только появление директора. Их дуэль разнесла половину министерства на куски. И только когда в атриум начали прибывать министр и чиновники, когда они лично увидели восставшего из мертвых врага… только тогда они признали, что пацан был прав. — Они признали правду. Амбридж убрали. Меня объявили «Избранным» и «Маяком надежды». На меня начали молиться те самые люди, которые еще неделю назад плевали мне в спину. А я стоял посреди разрушенного министерства и понимал: у меня больше нет никого. Мой крестный мертв. Мой дом разрушен. Мне пятнадцать лет, доктор Рэй. Гарри резко замолчал, словно наткнувшись на невидимую стену. Он медленно опустил взгляд на свои ладони, перевернул их тыльной стороной вверх и пальцами другой руки аккуратно провел по безупречно гладкой, чистой коже. — Простите, — глухо произнес он, и его голос впервые за вечер дрогнул, обнажая настоящую, глубокую рану. — Привычка. Фантомная память. Он криво, почти извиняющеся улыбнулся доктору Рэй, убирая руки в карманы толстовки. — У этого тела… у Питера Паркера… нет этих шрамов. Моя ладонь чистая. На моем лбу нет той уродливой молнии, из-за которой на меня тыкали пальцем на улицах. Мои ребра целы, а легкие никогда не дышали ядом змея. Мозг помнит боль, помнит, как кожа горела под лезвием Амбридж, но когда я смотрю в зеркало, я вижу совершенно чистого, здорового подростка. Новое тело — это мой самый идеальный камуфляж, доктор. Но иногда мне кажется, что шрамы просто проросли внутрь. Что они остались на моей изнанке, и если я слишком сильно расслаблюсь, они проступят на коже. Доктор Рэй сделала пометку в блокноте, ее взгляд стал еще более пронзительным и полным профессионального сочувствия. — Фантомный синдром после глубокой ментальной травмы, — тихо констатировала она. — Твой разум цепляется за старые повреждения, потому что они были твоими ориентирами. Опыт солдата заставляет тебя искать подтверждение твоей боли на теле, но тело шлет сигнал: «Мы в безопасности, мы целы». Это рождает внутренний конфликт. — Именно, — Гарри снова откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. — Поэтому я и прячусь за маской Паркера. Но давайте продолжим. Раз уж я начал вытряхивать скелеты из шкатулки, вам стоит узнать про шестой год. Потому что именно тогда директор школы наконец-то решил объяснить мне, как именно я должен буду умереть, чтобы это гребаное общество смогло спать спокойно. Он сделал глубокий вдох, настраиваясь на продолжение, и его голос снова обрел ту самую зловещую, протокольную сухость. — Шестой курс. Война перешла в открытую фазу. Террористы взрывали мосты в мире гражданских, устраивали теракты и похищали людей средь бела дня. А директор… директор стал забирать меня к себе в кабинет на индивидуальные занятия. Вот только мы не учились боевой магии. Мы занимались шпионажем и ментальной археологией. Мы погружались в чужие воспоминания, по крупицам собирая психологический портрет лидера радикалов, изучая его детство, его страхи и его главную тайну. Гарри горько усмехнулся. — Директор выяснил, что этот ублюдок разделил свою душу. Разорвал ее на куски с помощью ритуальных убийств и спрятал эти осколки в древние артефакты — крестражи. Пока эти вещи существовали, он был бессмертен. Его нельзя было убить в обычном бою. И директор возложил эту миссию на меня. Семнадцатилетний пацан должен был найти и уничтожить прокнятые предметы, от которых веяло первобытной тьмой. Парень перевел взгляд на окно, где ливень продолжал штурмовать стекло. — Весь год я чувствовал, что директор угасает. Его рука почернела и отмирала от какого-то страшного проклятия, он слабел на глазах. А в конце года мы отправились за одним из осколков души в глубокую прибрежную пещеру. Огромное черное озеро, посреди которого стояла чаша с ядовитым зельем. Чтобы достать артефакт, это зелье нужно было выпить до капли. Директор заставил меня пообещать, что я буду вливать в него этот яд, даже если он будет умолять о смерти. Гарри сглотнул, и его лицо на секунду побледнело, словно он сам ощутил вкус той ледяной, сводящей с ума жидкости. — Я делал это. Я держал его, своего ментора, величайшего мага современности, пока он плакал, кричал и умолял меня прекратить. Я сам травил человека, которого считал своим щитом. А когда зелье закончилось, на нас из озера напали инферналы — ожившие, подгнившие трупы утопленников. Они хватали нас своими холодными костлявыми руками, тащили на дно… Мы вырвались чудом. Вернулись в школу, слабеющие, измотанные. И в ту же ночь крепость пала. Через шпионский коридор в замок ворвались ликвидаторы врага. Он резко замолчал, и его зеленые глаза потемнели до цвета грозового неба. — Директор успел парализовать меня, спрятать под мантией-невидимкой, чтобы я не бросился в бой и не выдал себя. Я стоял там, зажатый чарами, не способный даже вздохнуть, и смотрел, как на астрономической башне его окружают враги. И знаете, кто его убил? Наш профессор шпионажа. Двойной агент, которому директор доверял больше, чем себе. Он вышел вперед и всадил смертельное проклятие прямо в грудь старика. Тело директора перелетело через перила башни и рухнуло вниз, в темноту. Заклятие с меня спало, но было поздно. Школа была разгромлена, защитный купол снят, министерство стояло на грани коллапса. И я остался один на один с необходимостью идти на бойню. Мне только-только исполнилось семнадцать, доктор Рэй. И это был финал моей юности. На седьмой год я просто не вернулся в школу. Он сделал небольшую паузу, переводя дыхание, и посмотрел на свои руки, снова напоминая себе, что сейчас он находится в полной безопасности. — Хотя, если быть абсолютно точным, в тот момент, когда рухнул мой прежний мир, мне было всего шестнадцать. Мой семнадцатый день рождения — возраст совершеннолетия в нашем обществе — я встретил уже в бегах, прячась по лесам под защитными чарами. Но шестнадцать лет — это как раз тот возраст, в котором я сейчас нахожусь в Квинсе. Круг замкнулся, доктор. Опять шестнадцать. Опять подготовка к войне. Гарри глубоко вздохнул, и его голос снова обрел ту самую мертвую, протокольную сухость, когда он перешел к финалу своей истории. — Седьмой курс. Точнее, его подобие. Наш выпускной класс... — Седьмой курс, — Гарри произнес это тихо, и в кабинете доктора Рэй словно разом упала температура. — Точнее, его подобие. Наш выпускной класс. Пока нормальные дети сдавали тесты, мы сбежали. Правительство пало за один день — министра убили в его собственном кабинете, министерство возглавили марионетки террористов, а школу превратили в концлагерь, где несовершеннолетних пытали за малейшую провинность. Меня объявили «нежелательным лицом номер один». За мою голову назначили награду, которая обеспечила бы до конца жизни любого наемника. Он переменил позу, упершись локтями в колени и переплетя пальцы. Глаза его не отрывались от ковра, словно он читал по нему карту своих скитаний. — Почти год мы втроем — я и два моих самых близких друга — жили в бегах. В палатке. В лесах. Голодали неделями, замерзали под дождем и снегом, постоянно меняя стоянки. Нас выслеживали егеря, на нас охотились все шпионские структуры врага. Мы носили на шее те самые проклятые артефакты с осколками души, которые успели добыть. Из-за их влияния мы медленно сходили с ума, исходили злобой, подозревали друг друга, ругались до драк. В один из дней мой лучший друг просто не выдержал давления и бросил нас. Оставил меня и девчонку одних в зимнем лесу. Я никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным. Гарри горько улыбнулся, покачав головй. — Нас ловили. Однажды мы попались банде наемников. Они притащили нас в поместье правой руки лидера радикалов. Нас пытали в подвале. Мою подругу резали ножом на полу гостиной прямо надо мной, я слышал её крики сквозь потолок и ничего, понимаете, ничего не мог сделать. Мы вырвались чудом, потеряв при побеге нашего друга — маленького, преданного до конца шпиона-домовика. Я хоронил его сам, на берегу океана, копая могилу руками, без магии. Просто чтобы почувствовать эту физическую, тупую боль в мышцах и не сойти с ума от боли в груди. Парень резко поднял голову, и доктор Рэй увидела, как его челюсти плотно сжались. — А потом был финал. Май. Мы узнали, что последний осколок души спрятан в школе. Мы прорвались туда через потайные туннели. Директор-предатель сбежал, замок ощетинился защитными куполами, и к стенам подошла вся армия радикалов — великаны, оборотни, акромантулы, сотни обученных убийц. Начался штурм. Настоящий, полномасштабный Сталинград в стенах древнего замка. Стены рушились, башни падали, погребая под собой людей. Дети, которых я учил на пятом курсе, встали в строй вместе с нами. Гарри сделал паузу, и его дыхание на секунду перехватило. — Битва шла несколько часов. В один из перерывов, когда враг объявил перемирие, чтобы собрать раненых, я зашел в Большой зал школы. Там на полу в ряд лежали тела. Десятки тел. И среди них… мой лучший друг, который вернулся, чтобы помочь. Его брат. Наш бывший староста. Мои наставники — Римус и Тонкс, у которых всего месяц назад родился ребенок. Они лежали там, бледные, холодные, со стеклянными глазами. И я понял, что все они погибли из-за меня. Потому что я тянул время. Потому что я не справлялся. Доктор Рэй тихонько смахнула слезу с ресницы, даже не пытаясь делать записи. Эта исповедь была запредельной по уровню травматизма. — И в этот момент в моей голове снова раздался голос лидера радикалов, — шепотом продолжил Гарри. — Он сказал, что если я сам не приду к нему в Запретный лес в течение часа, он лично убьет каждого, кто остался в замке. Женщин, детей, раненых. Из воспоминаний покойного профессора шпионажа, которые я успел выловить перед его смертью, я наконец узнал последнюю тайну директора. Самую главную. Знаете, в чем она заключалась? Он посмотрел доктору прямо в глаза — в упор, безжалостно. — Последний, седьмой осколок души врага… находился во мне. В ту ночь, когда умерли мои родители, кусок его гнилого разума откололся и врос в мою собственную ауру. Именно поэтому я слышал его, поэтому понимал змей. И чтобы уничтожить лидера окончательно, я должен был умереть сам. Директор знал об этом с самого начала. Он растил меня как свинью на убой. Семнадцать лет меня берегли только для того, чтобы в нужный момент я правильно встал под смертельный удар. Гарри снова перевел взгляд на окно, и его лицо отразилось в стекле — бледное, застывшее, словно посмертная маска. — И я пошел, доктор Рэй. Один. Ночью, через поле, усыпанное трупами моих друзей. Я зашел в чащу леса. На поляне меня ждал он и вся его банда. Они смеялись. Я не поднимал оружия. Я просто встал напротив него, закрыл глаза и приготовился. Он вскинул руку. Вспышка ядовито-зеленого света — точно такого же, как в моем детстве. И всё погасло. В кабинете повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было только, как ливень за окном яростно штурмует стекло, словно пытаясь пробиться внутрь и смыть эту страшную историю. Доктор Рэй сидела бледная, затаив дыхание, боясь нарушить этот момент. — Но, как видите, я сижу здесь, — тихий голос Гарри заставил её вздрогнуть. — Заклятие выжгло его осколок, но пощадило мою душу. Я вернулся. Наш двойной агент перед смертью успел запутать врага, и его собственное оружие обратилось против него. В финальной дуэли, на рассвете, посреди разрушенного, залитого кровью двора школы, я отразил его штурмовое заклинание. Он разлетелся на куски. Пыль. Прах. Все было кончено. Мне едва исполнилось семнадцать. Я выиграл войну, похоронил друзей, отказался от места в новом правительстве и… просто хотел закрыть глаза и выспаться. А вместо этого меня выдернуло из моего мира и заперло в этом теле. В теле Питера Паркера. В Квинсе. Где самая большая проблема подростка — это сдать контрольную по химии и не опоздать на автобус. Гарри медленно выдохнул, и его плечи наконец-то заметно опустились, словно с них сняли невидимый многотонный груз. Напряжение, державшее его все эти девять месяцев, ушло, оставив лишь чистую, звенящую пустоту. — Теперь вы понимаете, доктор? — он посмотрел на неё уже мягче, с грустной, усталой улыбкой Паркера. — Почему я взял имя Эванс. Почему я так отчаянно цепляюсь за эту тихую жизнь в Квинсе, готовлю картошку с курицей для Мэй и учу дурацкие испанские глаголы. Я просто хочу побыть ребенком, которым мне никогда не позволяли быть. Хотя бы немного. Доктор Рэй сидела неподвижно. Её блокнот, исписанный лишь в первой половине сеанса, так и лежал на коленях, а пальцы, сжимающие дорогую ручку, побелели. Она видела сотни сломанных судеб, работала с ликвидаторами и ветеранами горячих точек, которых Старк вытаскивал из ментального ада, но масштаб изломанности этого семнадцатилетнего парня не поддавался никакой человеческой логике. Она сделала медленный, глубокий вдох, заставляя себя вернуться в роль терапевта, хотя профессиональная маска сейчас едва держалась. — Знаешь, Гарри... — доктор Рэй впервые назвала его настоящим именем, и её голос прозвучал удивительно мягко, заземляя его в теплой реальности кабинета. — В моей практике есть золотое правило: травма не определяет человека. Но то, что ты сейчас рассказал... Это не просто травма. Тебя лишили права на детство, превратив в инструмент. И то, что ты, пройдя через этот персональный ад, сохранил способность заботиться о Мэй, готовить ужины и переживать из-за школьных тестов — это не маска. Это твоя настоящая победа. Самая главная. Она поднялась, подошла к столику и налила в стакан чистой воды, протянув его парню. Гарри принял его, коснувшись её пальцев своими — теплыми, абсолютно живыми. — Питер Паркер — это не просто камуфляж, — твердо сказала Рэй, глядя ему прямо в глаза. — Это твой заслуженный отпуск. Твой щит от прошлого. И ты имеешь полное право закрыть эту книгу и не открывать её. Обещай мне одну вещь. Ты едешь в Бостон. Там будут только формулы, глупые сверстники и лекции. Позволь себе побыть слабым, Гарри. Позволь себе быть обычным. Отпусти контроль хотя бы на эти две недели. Ты больше никому ничего не должен. Тудук-тудук. Тудук-тудук. Стук колес Бостонского экспресса мгновенно вернул Гарри в реальность, выдергивая из мартовских воспоминаний. Парень открыл глаза и пошевелил пальцами. Кожа на ладонях была безупречно гладкой, под свободной толстовкой мерно вибрировал датчик Старка, а за окном весело шумело зеленое июньское лето Коннектикута. Он выполнил обещание. Честно старался. Все эти три дня после сеанса он паковал чемодан, улыбался Мэй и настраивался на скучнейшие каникулы в лагере для умников от MIT. Магия внутри, послушная и сытая после девяти месяцев покоя, мягко переливалась по восстановленным венам. Контроль был отпущен. В конце концов, эта вселенная, ставшая для него очередным вариантом Земли, пока что платила ему тишиной. Идиллия закончилась, когда поезд плавно притормозил на промежуточной станции. Двери вагона зашипели, впуская порцию горячего летнего воздуха и нескольких пассажиров. Внимание Гарри мгновенно привлек шелест шагов, который выбивался из общего ритма. Слишком легкий. Слишком контролируемый. Пятка практически не касалась пола, вес распределялся идеально для мгновенного рывка в сторону. Паучье чутье молчало — оно не видело в вошедшем угрозы, — но внутренний аврор Гарри, прошедший через лабиринты Отдела Тайн, открыл глаза секундой ранее, чем пассажир опустился в кресло прямо напротив него. Это была женщина. Глубокая бейсболка скрывала лицо, темные очки отражали блики солнца, а свободная куртка-ветровка не могла спрятать безупречную шпионскую осанку. Из-под кепки выбивались короткие, идеально подстриченные пряди платинового блонда. Женщина лениво вытащила из сумки какой-то глянцевый журнал, закинула ногу на ногу, а затем, не поднимая головы и не снимая очков, произнесла низким, чуть хрипловатым голосом: — Отличный смокинг был на балу, Эванс. Потанцевал, отдохнул? А теперь у нас путевка в «горящий тур». Гарри даже не шелохнулся. Совет доктора Рэй «побыть обычным подростком» с тихим, почти издевательским звоном разлетелся вдребезги о местную суровую реальность. Парень лениво опустил веки, а затем посмотрел на гостью в упор, и на его губах появилась едва заметная, холодная усмешка солдата, которого снова дергают из запаса. — Наташа, — тихо, одними губами произнес он, оценивая обстановку в полупустом вагоне. — Кажется, вы ошиблись поездом. Экспресс до вашей бывшей конторы идет в другую сторону. — Старые конторы в прошлом, пацан, как и моя прежняя прическа, — Романофф слегка опустила очки, и её внимательные, сканирующие глаза шпиона впились в Гарри. Она оценивающе окинула взглядом его развернувшиеся плечи, исчезнувшую сутулость Паркера и хищную, собранную посадку. — А ты времени зря не терял за эти девять месяцев. Подрос, заземлился. Роджерс был бы доволен твоей формой. — Что тебе нужно? — Гарри слегка подался вперед, понижая голос до едва различимого шепота. — Если Тони узнает, что ты выдернула меня из поезда… — Старк не узнает, — Наташа слегка постучала пальцем по своим аккуратным часам. — Ппрямо сейчас портативный скремблер глушит частоты твоего нано-маяка, выдавая на его серверы идеальный лог: «Питер Паркер мирно спит в кресле вагона, пульс в норме». Что касается твоего лагеря в MIT… один очень талантливый бородатый хакер из Ваканды уже подменил твои данные в списках. Для руководства лагеря ты уже прошел чек-ин и заперся в закрытом лабораторном корпусе на индивидуальный проект. Мэй будет получать автоматические отчеты, что ты учишься на отлично. Ты прикрыт со всех сторон. Гарри откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри вопреки всем советам психологов начинает разгораться знакомый, почти забытый азарт шпионских операций. Две недели унылых лекций по термодинамике против настоящего подпольного выхода в Европе? Выбор был очевиден. — Ты продумала всё, кроме одного, — заметил он, приподняв бровь. — Зачем мне идти с тобой? Наташа сняла очки и посмотрела на него со всей серьезностью профессионала, которому нужен не просто малолетний помощник, а полноценный, автономный напарник. — Капитан просил тебя не трогать, дать тебе пожить нормальной жизнью. Но у меня форс-мажор в Вене, Эванс. Мне нужен кто-то, кто не числится в официальных базах как оперативник. Кто-то пластичный, тихий, умеющий лазить по потолкам и, главное, не задающий лишних вопросов. Стив, Сэм и Ванда слишком примелькались на спутниках, нас перехватят еще на подлете. А ты — идеальный призрак. Поиграем в шпионов, Гарри? Костюм, кстати, я прихватила.