5 глава:"Стены которые мы строим"

❗от лица Асаи❗(вечер) Я лежалал и смотрела в потолок. Сна не было ни в одном глазу. Тело ныло — предательски, настойчиво. Нос всё ещё болел после удара Сукуны, хотя Шоко-сан и сказала, что перелома нет, только сильный ушиб. Губа, которую он разбил, саднила при каждом движении. Плечи гудели от напряжения, а рёбра напоминали о себе каждый раз, когда я делала глубокий вдох. Я перевернулась на бок. Потом на другой. Потом на спину. Бесполезно. Мысли крутились в голове, как заезженная пластинка, и не давали покоя. Я пыталась ухватиться за сон, но он ускользал, как вода сквозь пальцы. А вместо него приходили воспоминания. Одно за другим. Непрошеные. Навязчивые. Страшные. Я думала о том, как сильно изменилась моя жизнь. О том, что ещё несколько месяцев назад я была обычной девчонкой. Обычной. У меня были друзья, школа, планы на будущее. Я красила волосы в розовый, слушала музыку, спорила с родителями из-за ерунды. Я думала, что самое страшное в моей жизни — это экзамены. Самое сложное — выбрать, куда поступать. Самое обидное — когда кто-то не отвечает на сообщение. Какая же я была глупая. Теперь всё изменилось. Теперь у меня была сила. Магия. Пламя, которое текло по венам и вырывалось наружу, когда я злилась или боялась. Я могла убивать. Я уже убивала. И самое страшное — я не знала, смогу ли я остановиться в следующий раз. Я села на кровати, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться. Спать не хотелось совершенно. Я встала, накинула лёгкую кофту и вышла в коридор. Ночной воздух был холодным. Осень уже вступала в свои права, и ветер пробирал до костей, проникая под тонкую ткань кофты. Но я не обращала внимания. Шла по тропинке, огибающей тренировочный полигон, и мысли, от которых я пыталась сбежать, настигали меня одна за другой. Итадори. Годжо забрал его сегодня днём на проверку. Я помнила, как сама проходила эту проверку — ту, что устроил мне Годжо со старейшинами. Проклятия в тёмном зале, которых нужно было победить. Я справилась — но не контролем. Пламя вырвалось и сожгло всё. И тогда Годжо заступился за меня. Убедил их дать мне шанс. Испытательный срок. «Посмотрим, что из неё выйдет», — сказал он. Я не могла его подвести. Но та проверка была не первым разом, когда моя магия вырвалась наружу. Первый раз случился раньше. И это было самое страшное воспоминание в моей жизни. Тот самый день. День, когда всё изменилось. Я возвращалась домой поздно. Был тёплый летний вечер, мы гуляли с подругами в парке, смеялись, болтали о всякой ерунде. Кажется, мы даже немного выпили — совсем чуть-чуть. Я была обычной девчонкой, которая делала обычные глупости. Когда я подходила к дому, что-то изменилось. Сначала я не поняла, что именно. Просто холод. Он резко закрался в сердце, как ледяная рука, сжавшая его изнутри. Я остановилась на полпути и огляделась. Ничего необычного. Та же улица, те же дома, тот же свет в окнах. Но холод не уходил. Он пульсировал где-то в груди, заставляя сердце биться быстрее. «Это просто нервы, — сказала я себе. — Или выпивка. Я немного перебрала, вот и всё». Я отогнала это чувство и пошла дальше. Подошла к двери, достала ключи. Руки дрожали — почему? Я не могла объяснить. Просто дрожали. Дверь открылась, и я вошла внутрь. В прихожей было темно. Слишком темно. И тихо. Слишком тихо. — Мам? — позвала я. — Пап? Никто не ответил. На кухне горел свет, но там никого не было. На столе стояли две чашки с остывшим чаем, лежала раскрытая газета. Как будто родители просто встали и ушли, не закончив ужин. Но они никогда так не делали. Никогда. А потом я услышала звук. Со второго этажа. Глухой удар, потом ещё один, а потом — крик. Не громкий, не отчётливый, но достаточно ясный, чтобы я поняла: там что-то происходит. Что-то ужасное. Я рванула наверх, перепрыгивая через ступеньки. Наш коридор на втором этаже был длинным и широким, ведущим в несколько комнат. Я распахнула дверь в спальню родителей — и замерла. Там были они. Существа. Не люди, не звери — что-то совершенно иное. Огромные, тёмные, с зеленоватым отливом на бугристой коже. У них было множество конечностей — щупалец, которые извивались в воздухе, оставляя на полу какую-то мерзкую, склизкую слизь. И рты. У них было много ртов. На головах, на животах, на щупальцах — круглые, усеянные игольчатыми зубами, которые открывались и закрывались, как будто они дышали. Одно из существ держало моих родителей. Мама висела без сознания, опутанная щупальцами, которые сжимали её так сильно, что я видела, как побелело её лицо. Папа пытался сопротивляться, но его держали за руки и за ноги, и на его лице была кровь. Много крови. Одно из чудовищ поднесло маму к одному из своих ртов — к самому большому, на брюхе, — и оно открывалось, как бездна, готовая поглотить её. — Нет! — закричала я. Твари замерли. Их пустые глаза — белые, бессмысленные — уставились на меня. А потом они двинулись. Быстро, неестественно быстро. Они бросились на меня, скользя по собственной слизи, и я побежала. Я неслась вниз по лестнице, но они были быстрее. Одно из щупалец обвило мою лодыжку и дёрнуло назад. Я упала, больно ударившись о ступеньки, и почувствовала, как они тащат меня обратно. Меня прижали к стене. Одно из существ склонилось надо мной, разевая пасть, и я видела её изнутри — бесконечные ряды зубов, уходящие в темноту. От него пахло гнилью и смертью. Я смотрела на родителей. Они были там, наверху, и я не могла им помочь. Не могла ничего сделать. Я была беспомощна. Слаба. Бесполезна. И тогда что-то внутри меня сломалось. Я не поняла, как это произошло. Не помню. Просто в какой-то момент мир стал алым. Из моих ладоней вырвался огонь — не тот, что горит в камине или на плите, а что-то иное. Он был везде. Он лился из меня, как лава из проснувшегося вулкана, и заполнял всё вокруг. Это было не просто пламя — это был поток неконтролируемой, яростной силы, которая сжигала всё на своём пути. Стены, мебель, ковры — всё вспыхивало, едва он касался их. Огонь был не просто алым — в нём мелькали тёмные прожилки, чёрные нити, которые пульсировали в такт моему сердцу. Чудовища закричали. Это был ужасный, пронзительный звук, от которого заложило уши. Они извивались, пытались убежать, но пламя настигало их, обхватывало их тела, проникало в их рты и глаза. Они горели заживо, растворялись в огне, как тени на рассвете. Их плоть плавилась, их щупальца скручивались в чёрные угольки. Я смотрела на это — и не могла остановиться. А потом огонь пошёл дальше. К ним. К родителям. Они всё ещё были там, наверху, без сознания, опутанные остатками щупалец. Пламя двинулось к ним — медленно, неумолимо, как хищник, почуявший добычу. Оно окутало их огненным поясом, сжимая кольцо. Языки пламени лизали пол в сантиметрах от их ног, и я видела, как нагревается воздух вокруг них. — Нет! — закричала я. — Мама! Папа! Вставайте! Пожалуйста! Но они не слышали. Они были без сознания. А огонь подбирался всё ближе, и я поняла: он не остановится. Мой собственный огонь, рождённый моим желанием защитить, сейчас убьёт их. Сожжёт заживо, как тех тварей. Я рванулась к ним. Изо всех сил. Но что-то меня не пускало. Невидимый барьер, стена жара, которая отбрасывала меня назад каждый раз, когда я пыталась подойти. Я билась об неё, кричала, протягивала руки, но не могла пробиться. Пламя не пускало меня к ним. Будто не разрешало помочь. Будто оно должно было уничтожить всё на своём пути — и моих родителей в том числе. — Пожалуйста, нет! — слёзы текли по моим щекам и испарялись, не долетая до пола. — Пожалуйста, остановитесь! Они ни в чём не виноваты! Это я! Это всё я! Пожалуйста... Я ничего не могла сделать. Мой собственный огонь стал моим проклятием. И я смотрела, как он приближается к самым дорогим людям в моей жизни, и понимала: я убью их. Я сама. Своими руками. А потом появился он. Я даже не заметила, как он вошёл. Просто в какой-то момент в дверном проёме возникла высокая фигура, и воздух вокруг изменился. Давление, которое до этого было невыносимым, вдруг исчезло. Пламя дрогнуло, заколебалось, как свеча на ветру, и начало гаснуть. Оно отступало, съёживалось, как испуганный зверь, и через несколько секунд от него остались лишь дымящиеся угольки на полу. Я подняла глаза. Передо мной стоял мужчина. Высокий, светловолосый, с белой повязкой на глазах. Он выглядел так, будто только что вернулся с прогулки — ни пылинки на тёмной форме, ни капли пота на лице. Он смотрел на меня, и его губы изгибались в лёгкой, непонятной улыбке. — Ну и ну, — произнёс он, оглядывая разрушения. — А я думал, будет скучно. Я не могла говорить. Только смотрела на него, дрожа всем телом. Родители были живы — я видела, как их грудные клетки поднимаются и опускаются. Они были живы. — Твои родители в порядке, — сказал он, будто прочитав мои мысли. — Я успел. Хотя, честно говоря, ты чуть не спалила их вместе с домом. Впечатляющая мощь. Нестабильная, конечно. Но впечатляющая. — Кто... кто вы?.. — выдавила я. — Меня зовут Годжо Сатору, — он сделал шаг ко мне и чуть наклонился, разглядывая моё лицо. — Я маг. А ты, кажется, только что обнаружила, что тоже маг. Поздравляю. У тебя талант. Он говорил так легко, так непринуждённо, будто ничего особенного не произошло. Будто я только что не сожгла собственный дом и чуть не убила собственных родителей. — Я... я не... — я не могла связать двух слов. — Тсс, — он выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз. — Вопросы потом. Сейчас главное — ты и твоя сила. Ты опасна, девочка. Очень опасна. И ты даже не представляешь, что внутри тебя. Но я могу помочь. Если захочешь. Я смотрела на него — на этого странного, высокого, непредсказуемого человека, который появился из ниоткуда и спас моих родителей от меня самой. Я не понимала, кто он. Не понимала, что ему нужно. Но в его голосе было что-то такое... спокойное. Что-то, что заставляло верить. — Я... я хочу, — прошептала я. — Вот и отлично, — он улыбнулся. — Тогда пойдём. Нам нужно многое обсудить. И, кстати, — он бросил взгляд на дымящиеся стены, — тебе нужно научиться контролировать это. Иначе в следующий раз я могу не успеть. И он протянул мне руку. Я посмотрела на своих родителей — живых, спасённых, — и взяла его ладонь. Она была тёплой. С этого дня началась моя новая жизнь. ******************************************** Я стояла посреди ночного двора, и холодный ветер трепал мои розовые пряди. Воспоминания отступили, оставив после себя горький осадок. Я обхватила себя руками и глубоко вздохнула. Годжо спас меня тогда. Спас моих родителей. И теперь я здесь, в этом колледже, среди магов, проклятий и бесконечных тренировок. Я всё ещё не контролирую свою силу до конца. Всё ещё боюсь её. Но я учусь. Медленно, шаг за шагом. Я достала телефон и увидела несколько непрочитанных сообщений. Родители. Спрашивали, как дела. Я смотрела на экран и чувствовала, как глаза щиплет от слёз. «Не сейчас», — прошептала я и убрала телефон обратно в карман. Сил отвечать не было. Сил вообще не было. И тогда я услышала голос. — Что-то поздновато для прогулок, тебе так не кажется? Низкий. Спокойный. Знакомый до дрожи. Я обернулась. В нескольких шагах от меня, на краю тропинки, стоял Мегуми Фушигуро. Его тёмные волосы были растрёпаны, на плечах — накинутая наспех куртка, а на лице — то самое выражение, которое я видела сотни раз. Холодное. Отстранённое. Но в тёмных глазах, которые смотрели на меня из-под чёлки, теплился слабый огонёк. — Фушигуро? — выдохнула я. — Ты что здесь делаешь? — Мог спросить тебя о том же, — он шагнул ближе. — Не спится? — Не спится, — призналась я. — А тебе? — Тоже. Он остановился в двух шагах от меня, и мы оба замолчали. Луна светила ярко, заливая всё вокруг холодным серебром. Где-то вдалеке ухала сова. А я стояла и думала: почему из всех людей, кого я могла бы встретить этой ночью, это оказался именно он? Он ответил коротко, как всегда. Одно слово — и всё. Ни объяснений, ни продолжения. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает знакомое раздражение. «Почему ты такой? Почему ты никогда не говоришь больше двух слов? Почему ты всегда смотришь на меня так, будто я — какая-то проблема, которую нужно решить?» Но вслух я ничего не сказала. Просто стояла и смотрела. А он — он вдруг отвёл взгляд, развернулся и пошёл прочь. Просто так. Без единого слова. Без объяснений. Без «спокойной ночи» или «увидимся завтра». Он просто пошёл, как будто меня здесь не было. Как будто я — пустое место. И это задело меня сильнее, чем я ожидала. — И куда ты идёшь сейчас? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. — Особенно ночью? Он остановился, но не обернулся. — Разве это важно? — Серьёзно, Фушигуро? — я шагнула за ним, чувствуя, как внутри закипает смесь злости и обиды. — О чём ты? Почему ты бродишь ночью? Я думала, ты будешь отдыхать после всего. Восстанавливать свою энергию. Ты же пострадал не меньше моего. Он медленно обернулся. Его лицо было всё тем же — холодным, непроницаемым. Лунный свет падал на его скулы, на заклеенный пластырем порез, на тёмные круги под глазами. Он выглядел уставшим. Но голос оставался ровным. — Видимо, ты ошиблась в своих предположениях. Я замерла. Вот так просто. Одна фраза — и стена снова выросла между нами. Он не хотел говорить. Не хотел объяснять. Не хотел пускать меня внутрь. И пошёл дальше. Я смотрела ему в спину. На его растрёпанные волосы, на накинутую наспех куртку, на прямую, напряжённую осанку. И не знала, что делать. Он всегда был таким. Всегда одиноким. Всегда отдельным. И я никогда не понимала, почему. Но сейчас, в эту холодную ночь, я впервые почувствовала не только раздражение. Что-то ещё. Что-то похожее на боль. — Фушигуро! — крикнула я ему вдогонку. Он остановился. Не обернулся, но остановился. Его спина была прямой и напряжённой, и в лунном свете он выглядел как статуя — холодная, недоступная, неживая. — Серьёзно, — я шагнула к нему, чувствуя, как внутри закипает смесь злости, обиды и какого-то странного, непонятного упрямства. — Ты самый странный человек, которого я когда-либо видела. Он медленно обернулся. Его лицо было всё тем же — непроницаемым, отстранённым. — Видимо, ты видела не так уж и много людей. — Я видела достаточно, — отрезала я. — Но таких, как ты, — ни одного. Он промолчал. Просто смотрел на меня, и в его тёмных глазах не было ни злости, ни раздражения. Только усталость. Только стена. Но я не собиралась отступать. Что-то внутри меня — то ли любопытство, то ли упрямство, то ли что-то ещё, чему я не знала названия, — заставляло меня идти за ним. Пытаться разгадать его, как какую-то сложную, запутанную книгу, написанную на незнакомом языке. Я пошла следом. Он не прогонял меня, но и не приглашал. Просто шёл, а я шла рядом. Несколько шагов в тишине. Ветер шумел в ветвях, где-то вдалеке ухала сова. — Почему ты всегда такой? — спросила я тише. — Какой? — Закрытый. Холодный. Как будто мы все для тебя — чужие. Он не ответил. Только плечи чуть напряглись. — Ты всегда держишься в стороне, — продолжила я. — На тренировках, на обедах, на заданиях. Ты никогда не остаёшься с нами. Ты всегда уходишь. Почему? — Потому что мне так удобно, — ответил он ровно. — Удобно? — я горько усмехнулась. — Быть одному — это удобно? — Да. — Лжёшь. Он снова остановился и повернулся ко мне. Теперь между нами был всего один шаг. Я видела его лицо в лунном свете — бледное, с тёмными кругами под глазами, с этой вечной непроницаемой маской. Но что-то в нём дрогнуло. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — сказал он. — Знаю, — я смотрела ему прямо в глаза. — Ты не хочешь никого подпускать. Ты строишь стены, потому что боишься. Боишься, что кто-то увидит тебя настоящего. Что кто-то узнает, что ты — не просто холодный маг. Что ты... — Замолчи. Его голос прозвучал резко. Остро. Как лезвие. — Я не лезу в твои дела, — продолжил он тише, но в голосе звенела сталь. — И ты не лезь в мои. У тебя есть твоя жизнь, твои друзья, твоя Нобара. Этого достаточно. — При чём здесь Нобара? — При том, что вы отлично ладите. Вы с ней и с Итадори — команда. Я не часть этого. — Ты часть этого! — я почти кричала. — Ты — один из нас! Просто ты сам не хочешь этого признавать! Он замолчал. Смотрел на меня, и что-то в его глазах менялось. Медленно, неохотно. — Как тогда, в твоей комнате, — сказала я тише. — Когда я зашла туда. Его взгляд стал жёстче. — Ты помнишь. — Конечно, я помню. Ты был в ярости. — Я не был в ярости. — Был. Ты кричал на меня. Сказал, чтобы я никогда больше туда не заходила. Это случилось пару недель назад. Я просто проходила мимо, увидела его дверь — приоткрытую, манящую, — и что-то внутри меня щёлкнуло. Мне было любопытно. И немного грустно в тот день — наверное, поэтому. Я подумала: «А как вообще живёт Фушигуро? Что у него в комнате?» Я ожидала увидеть что-то... не знаю. Что-то, что отражало бы его. Но когда я заглянула внутрь, меня поразила пустота. Серая, sterile, безжизненная. Голые стены, аккуратно застеленная кровать, стол с ровными стопками книг. Ни плакатов, ни фотографий, ни единой цветной вещи. Как будто здесь никто не жил. Как будто это была не комната, а временное убежище. Мне стало тоскливо. И я, сама не знаю зачем, решила это исправить. Принесла из своей комнаты пару вещей — старую цветную лампу с абажуром, которую нашла в подсобке, яркий плед, несколько книг с красивыми обложками. Переставила его книги так, чтобы они смотрелись... ну, уютнее, что ли. Добавила красок. Повесила на стену небольшую гравюру с изображением гор — единственное, что нашлось. Я не знала, зачем это делаю. Просто... мне хотелось. Хотелось сделать его мир чуточку ярче. Чуточку теплее. Когда Мегуми вернулся, я стояла посреди комнаты и поправляла плед на его кровати. Я обернулась к нему с улыбкой, ожидая... ну, может, удивления. Может, даже благодарности. Но то, что я увидела, заставило меня замереть. Его лицо. Оно было... страшным. Не в смысле уродливым — в смысле выражения. Челюсти сжаты, глаза сужены, желваки ходят на скулах. Он не кричал — он говорил тихо, но от этого тихого голоса у меня мурашки побежали по спине. — Что. Ты. Сделала. — Я просто... я хотела... — я растерялась. — Тут было так пусто. Так серо. Я подумала, может, тебе станет веселее, если... — Веселее? — он шагнул вперёд, и я невольно отступила. — Ты зашла в мою комнату без спроса. Ты трогала мои вещи. Ты переставила книги. Ты принесла сюда... — он схватил цветную лампу и с грохотом поставил её на стол, — ...это. Зачем? — Я не знаю, — мой голос дрожал. — Я просто хотела помочь. — «Помочь»? — он почти выплюнул это слово. — Ты не помогаешь. Ты вторгаешься. Это моё пространство. Моё. Здесь не должно быть ничего лишнего. Ничего твоего. — Фушигуро, я не... — Уходи. — Но... — Уходи. Сейчас же. Он распахнул дверь и стоял, держась за ручку, глядя на меня с таким выражением, что я не посмела возразить. Я вышла, и дверь захлопнулась прямо перед моим носом. Громко. Окончательно. Я стояла в коридоре, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Обида. Непонимание. Злость. Зачем я вообще полезла? Зачем попыталась сделать что-то хорошее для человека, которому на меня плевать? — Ты выгнал меня, — сказала я сейчас, возвращаясь в настоящее. — Просто выгнал. Как будто я сделала что-то ужасное. — Ты нарушила моё личное пространство. — Я просто хотела помочь! Мне стало грустно смотреть на эту пустоту! Ты живёшь как в казарме, Фушигуро! Ни одной цветной вещи, ни одной фотографии, ничего! Как будто ты не живёшь, а существуешь! — Это моё дело, — отрезал он. — Как я живу — это моё дело. — Да, я уже поняла, — я горько усмехнулась. — Тебе вообще ничего не нужно. Ты сам по себе. Сильный, независимый Фушигуро Мегуми, которому никто не нужен. Так? Он молчал. Ветер трепал его волосы, и в лунном свете они казались почти чёрными. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то дрожит. Не от холода. От обиды. От непонимания. От того, что я пыталась достучаться до него, а он снова и снова захлопывал дверь перед моим носом. У нас так было всегда. Постоянные стычки. Колкие фразы. Он никогда не был рад видеть меня — по крайней мере, мне так казалось. Мы могли тренироваться вместе часами, но между нами всегда была эта невидимая стена. Он не любил тренироваться со мной — я видела это по его лицу, по его коротким, скупым движениям. Он терпел меня, потому что Годжо велел. И это было... обидно. — Знаешь, — сказала я наконец, — я не знаю, почему ты такой. Может, у тебя были причины. Может, кто-то сделал тебе больно. Но я — не они. Нобара — не они. Итадори — не они. Мы — твоя команда. И мы не бросим тебя. Даже если ты сам этого хочешь. Он смотрел на меня. Долго. И в его глазах — я могла поклясться — что-то дрогнуло. — Ты странная, — сказал он наконец. — Ты тоже. И — мне показалось или нет? — уголки его губ чуть дрогнули вверх. Совсем незаметно. Почти невидимо. Но я видела. — Завтра тренировка, — сказал он. — Не опаздывай. — Я никогда не опаздываю. — Знаю. Он развернулся и пошёл прочь. А я стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри что-то медленно, неохотно, но всё же теплеет. Может, он и был самой сложной книгой, которую я когда-либо пыталась прочесть. Но я не собиралась бросать это на полпути. ******************************************* ❗от лица Асаи❗(На следующий день) Я ненавижу проигрывать. Это, наверное, моя самая большая слабость. Или сила — смотря с какой стороны посмотреть. Годжо говорит, что упрямство мага важнее таланта. А я говорю: «Заткнись, Годжо». Ну, не вслух. Но думаю об этом каждый раз, когда он улыбается своей дурацкой улыбкой. Сегодня утро было холодным. Таким холодным, что пар изо рта вырывался облачками, а трава на полигоне хрустела под ногами, покрытая тонкой корочкой инея. Солнце только-только выползало из-за горизонта, и небо было раскрашено в цвета, которые я любила больше всего: бледно-розовый, золотистый, сиреневый. Как мои волосы. Как мои глаза. Может, поэтому мне нравилось вставать на рассвете — мир в этот час казался... моим. Я стояла на полигоне, разминая затёкшие пальцы. Форма прилипла к спине, хотя я только что надела её. Воздух пах осенью, сырой землёй и нагретой хвоей — где-то за территорией колледжа, наверное, жгли костёр. Я вдохнула поглубже и попыталась собраться с мыслями. Напротив меня стоял он. Сатору Годжо. Мой учитель. Мой наставник. Человек, который вытащил меня из того ада в Сендае и сказал: «Пойдём, научу тебя не сжигать всё подряд». Он выглядел так, будто только что проснулся. Высокий, нескладный, с этой своей неизменной белой повязкой на глазах. Руки в карманах, плечи расслаблены, на губах улыбка. Я иногда думаю: он вообще воспринимает что-нибудь всерьёз? Или для него всё — игра? Даже я. — Ну что, — произнёс он, и его голос прозвучал слишком бодро для такого раннего часа, — начнём? Покажи мне, чему ты научилась за эти недели. Я сжала кулаки. Чему я научилась? Тому, что моя магия нестабильна. Тому, что я всё ещё не могу контролировать пламя, когда злюсь или боюсь. Тому, что без меча я чувствую себя... пустой. — Сегодня работаем без магии, — сказал он, когда я только вышла на полигон. — Твоё оружие — меч, твоя техника — огонь, но если у тебя отобрать и то, и другое, что останется? Только тело. Только рефлексы. Он был прав, чёрт возьми. Как всегда. Я бросилась вперёд. Первый удар — прямой, в грудь. Я вложила в него всё: свою злость, своё раздражение, своё желание доказать, что я не слабая. Годжо ушёл в сторону. Плавно, почти лениво. Мой кулак рассёк воздух. Я развернулась и ударила снова — на этот раз с разворота, целясь в плечо. Он отклонился назад, и его улыбка стала шире. — Неплохо, — заметил он. — Но ты предсказуема. Твой правый хук всегда начинается с движения плеча. Я вижу его за секунду до того, как ты бьёшь. Я зарычала — честное слово, зарычала, как дикий зверь, — и бросилась на него снова. Удар за ударом. Прямые, боковые, локти, колени. Я пыталась использовать всё, чему научилась за эти недели: уличные приёмы, которые помнила с детства, спарринги с Мегуми, советы Годжо. Но всё было бесполезно. Он уклонялся, блокировал, отступал — и ни разу не атаковал. Просто танцевал вокруг меня, как вода, которую невозможно ударить. — Злишься? — поинтересовался он, уклоняясь от моего локтя. — Это хорошо. Но злость без контроля — просто хаос. Ты тратишь слишком много энергии впустую. — Может, хватит болтать?! — выпалила я. — Я не болтаю. Я учу. Я ненавидела, когда он говорил таким тоном. Спокойным, менторским, слегка насмешливым. Как будто он уже знал всё, что я сделаю, за секунду до того, как я это делала. И — чёрт возьми — он действительно знал. Он был старше. Опытнее. Хитрее. Он был самым сильным магом в мире, а я — всего лишь девчонкой, которая едва научилась не сжигать собственные рукава. — Ты думаешь слишком много, — сказал он, перехватывая моё запястье и легко отводя его в сторону. — Не думай. Чувствуй. Позволь телу действовать само. — Легко сказать! — я попыталась провести подсечку. Он перепрыгнул через мою ногу, приземлился в двух шагах и улыбнулся. Всё с той же невыносимой улыбкой. Я ненавидела её. И одновременно... она меня успокаивала. Потому что означала, что я всё ещё в игре. Что он всё ещё верит в меня. — Твоё тело знает, что делать, — продолжил он. — Ты просто ему не доверяешь. А без доверия к себе ты не сможешь победить никого — ни меня, ни настоящее проклятие. Я остановилась, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Мышцы дрожали от перенапряжения. Пот заливал глаза. Я чувствовала себя жалкой. Слабой. Бесполезной. — Я не привыкла драться без оружия, — выдавила я наконец. Это прозвучало как оправдание. Стыдно. — Знаю, — он кивнул. — Поэтому мы и тренируемся. В реальном бою ты можешь потерять меч. Можешь исчерпать проклятую энергию. И что тогда? Сдашься? Упадёшь на колени и будешь ждать смерти? — Нет! — мой ответ прозвучал резче, чем я ожидала. Слова вырвались сами — из той части меня, которая отказывалась сдаваться. Которая прошла через Сендай. Которая выжила. — Вот именно, — он шагнул ко мне и положил руку на плечо. Его ладонь была тёплой. — В тебе есть сила, Асая. Твоё пламя — это не просто техника. Это часть тебя. Но чтобы использовать его по-настоящему, ты должна научиться доверять себе. Своему телу. Своим инстинктам. Когда ты перестанешь бояться собственной силы — ты станешь гораздо сильнее, чем сейчас. Я подняла на него глаза. Он стоял передо мной — высокий, невозмутимый, с этой дурацкой повязкой, которая скрывала его бесконечную синеву. Я не видела его глаз, но знала: они смотрят на меня. Видят меня насквозь. Как всегда. — Ещё раз, — сказала я, выпрямляясь. Годжо улыбнулся. На этот раз — не насмешливо. По-настоящему. — Вот это настрой. Давай. Покажи мне, на что ты способна. И я снова бросилась в бой. Не потому что хотела победить — я знала, что это невозможно. А потому что он верил в меня. Потому что я хотела стать сильнее. Хотела защищать тех, кто мне дорог. Хотела, чтобы в следующий раз, когда Сукуна посмотрит на меня своими алыми глазами, я смогла дать ему отпор. По-настоящему. Утро было холодным. Но внутри меня разгорался огонь. ***************************************** ❗от лица автора❗ Токио встретил их ярким полуденным солнцем и шумом, от которого с непривычки закладывало уши. Они стояли на запруженной людьми площади у станции Хакадзаки, где современные стеклянные небоскрёбы теснили старые храмы, а бесконечный людской поток шумел так, что приходилось напрягать голос. Где-то вдалеке играла уличная музыка, и запах жареных блинчиков смешивался с выхлопными газами и ароматом цветущих деревьев. — Ну и зачем мы здесь? — Нобара Кугисаки упёрла руки в бока и скептически оглядела безликую толпу. Её короткое каре растрепалось от влажного ветра, и она поморщилась, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Если это очередная проверка на прочность, я разочаруюсь. Никакой романтики, одна суета. — Может,учитель Годжо просто захотел, чтобы мы подышали свежим воздухом? — предположил Юджи Итадори, который уже вертел головой по сторонам, жадно разглядывая высокие здания. Его розовые волосы торчали во все стороны, а глаза сияли так, будто он впервые увидел город. — После лазарета это не так уж плохо! Я, например, рад! — Ты всегда рад, — сухо заметил Мегуми, стоявший чуть поодаль и скрестив руки на груди. Он выглядел как всегда: тёмные волосы взлохмачены, на скуле ещё держался пластырь, а взгляд был холоден и отстранён. Он казался единственным, кого не трогал этот городской хаос — как скала, о которую разбивались волны чужих эмоций. Асая Хомура стояла рядом с ним, пряча ладони в карманы лёгкой куртки, и задумчиво разглядывала проплывающие над головой облака. Её светлые волосы, у корней пшеничный блонд, а ниже — пастельно-розовые, были собраны в небрежный хвост, и тёплый ветер играл с выбившимися прядями. Но в её янтарно-розовых глазах не было скуки — скорее, любопытство, смешанное с предвкушением. Она любила новые места. Любила, когда что-то происходило. — Знаете, — вдруг сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно, — я, конечно, ценю, когда дают отдохнуть. Но стоять посреди площади и ждать — это не совсем то, что я представляла. — Поддерживаю! — тут же отозвалась Нобара. — Хоть кто-то меня понимает. Асая улыбнулась ей — легко, почти по-дружески, — и между ними пробежала искра взаимопонимания. Они не были близкими подругами в обычном смысле этого слова, но что-то уже связало их за эти две недели. Общие бои, общие раны, общие шутки над одним и тем же хмурым Фушигуро. Мегуми, услышав её голос, чуть повернул голову. Всего на мгновение. Его взгляд скользнул по её лицу — по этим вечным искрам в глазах, по лёгкой улыбке, которая так редко появлялась искренней, — и тут же вернулся к изучению горизонта. «Она в порядке», — констатировал он про себя с облегчением. И тут же одёрнул себя: «Почему я постоянно об этом думаю?» Этого короткого взгляда не заметил никто. Кроме Годжо. Тот, как обычно, материализовался прямо из воздуха — высокий, в расстёгнутом тёмном пиджаке и с неизменной белой повязкой на глазах. Он широко улыбнулся, держа в руках два стаканчика с дымящимся кофе, и всем своим видом излучал ту особую, раздражающую и одновременно обнадёживающую энергию, которая всегда означала: сейчас что-то будет. — Ну что, банда! — громогласно объявил он, перекрывая шум улицы. — Все в сборе! — Мы тут уже полчаса торчим, — проворчала Нобара, но без настоящей злости. — Можно было и побыстрее. — Терпение, Кугисаки! — Годжо поднял палец вверх, и его улыбка стала ещё шире. — Потому что я знаю, куда мы с вами сегодня отправимся! Юджи подался вперёд, едва не подпрыгивая на месте. — Куда?! Годжо выдержал паузу — слишком долгую, слишком театральную, — и его голос зазвучал почти торжественно: — Мы едем в Токио. Повисла секундная тишина. Все четверо переглянулись. Юджи замер с открытым ртом. Нобара прищурилась, явно ожидая подвоха. Даже Мегуми чуть приподнял бровь. — В Токио? — недоверчиво переспросила Нобара. — Серьёзно? Прямо в Токио-Токио? — В Токио?! — глаза Юджи загорелись, и он вскинул руки вверх, как победитель. — Да не может быть! Это же вау! Настоящий Токио! Не окраина, а самый центр, да?! — Именно! — кивнул Годжо. — В самое сердце. Асая, которая до этого стояла молча, вдруг оживилась. Её глаза заблестели, а на губах расцвела та самая дерзкая, живая улыбка, которая появлялась у неё только в моменты настоящей радости. — Неужели, — тихо произнесла она, но её голос прозвучал в наступившей тишине, и все обернулись к ней, — неужели у нас будет хоть один интересный день? Ни тренировок, ни занятий, ни лазарета? Я уже забыла, как выглядит нормальная жизнь! — О, да! — Нобара подхватила с энтузиазмом, и её глаза загорелись тем же огнём. — Я тоже на это надеюсь! Хоть развлечёмся по-человечески! — Тогда решено! — хлопнул в ладоши Юджи. — Мы едем в Диснейленд! Я всю жизнь мечтал... — В Диснейленд?! — возмутилась Нобара, разворачиваясь к нему. — Ты серьёзно? Это для детей! Там одни очереди и гигантские мыши в костюмах! Давай лучше в Роппонги! Там настоящая жизнь: клубы, магазины, нормальная еда! А в твоём Диснейленде только скука! — В Роппонги? — Юджи нахмурился, но через секунду снова засиял. — Ну нет! В Роппонги слишком шумно! Лучше... — Диснейленд! — Роппонги! Они сцепились в споре, и их голоса взлетали над площадью, как птицы. Асая расхохоталась — звонко, заливисто, запрокинув голову. Её смех был таким искренним, что даже Мегуми чуть дрогнул уголком губ. — Вы двое невыносимы! — воскликнула она, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Мы ещё даже не знаем, куда нас ведёт Годжо, а вы уже ссоритесь! — И правильно делаем! — заявила Нобара. — Надо отстаивать свои интересы! — Ага! — кивнул Юджи. — Тем более, Диснейленд — это мечта! — Мечта для пятилеток! — Эй! Асая снова рассмеялась и переглянулась с Нобарой. В этом взгляде было что-то тёплое, почти заговорщицкое. Ей нравилась эта компания — шумная, безумная, совершенно нескладная. С ними она чувствовала себя... живой. Мегуми наблюдал за ней, и что-то в его груди медленно, неохотно расслаблялось. Он не участвовал в споре, не смеялся вместе с ними, но был здесь. Рядом. И когда Асая, всё ещё улыбаясь, случайно встретилась с ним глазами, он не отвёл взгляд. Всего на секунду. А потом всё-таки отвернулся, делая вид, что изучает рекламный щит. «Она сегодня весёлая», — подумал он, и эта мысль была неожиданно тёплой. Годжо всё видел. Он стоял в стороне, попивая кофе, и за прозрачной стеной своей повязки его всевидящие глаза светились хитрым пониманием. «Ох уж эта молодёжь», — думал он с улыбкой. Но вслух ничего не сказал. Вместо этого он громко объявил: — Ладно, раз уж вы не можете договориться, решение принимаю я! Все замерли и повернулись к нему. — Мы едем в Токио. В район Харуми. Там есть одно местечко... с особым смыслом. Познакомитесь кое с кем. — С особым смыслом? — Нобара прищурилась. — Это точно не Диснейленд? — И не Роппонги, — упавшим голосом добавил Юджи. — Не переживайте! — Годжо рассмеялся. — Скучно не будет! Это место гораздо интереснее всех ваших аттракционов. Ну что, идём? — Идём! — первой отозвалась Асая, выпрямившись. Её глаза горели тем самым огнём, который появлялся у неё перед боем. Или перед приключением. — Если уж выпал шанс увидеть что-то новое, надо им воспользоваться! — Вот это настрой! — одобрил Годжо. — Шевелитесь, бездари! Они двинулись к станции. Юджи и Нобара всё ещё переругивались — теперь уже споря о том, какая токийская еда лучше: рамен или суши. Асая шла рядом с ними, вставляя свои шутки и иногда хохоча так громко, что прохожие оборачивались. Мегуми шагал чуть позади. Он не участвовал в разговоре, но его присутствие ощущалось — как тень, как молчаливая защита. И когда Асая на мгновение обернулась и поймала его взгляд, она улыбнулась ему — коротко, но тепло. — Что, Фушигуро-кун, уже жалеешь, что связался с нами? — поддела она. — Пока нет, — ответил он ровно. — «Пока»? Ого, это почти комплимент! — она подмигнула ему и отвернулась к Нобаре. А Мегуми продолжил идти, чувствуя, как предательски теплеют кончики ушей. Годжо, шагающий во главе процессии, всё видел. И молча улыбался. Впереди был Токио. И он обещал быть полным сюрпризов. ******************************************* Они шли недолго, но каждый шаг уводил их всё дальше от привычного мира. Годжо вёл их через узкие улочки, прочь от шумных проспектов, прочь от сверкающих витрин и разноцветных вывесок. Постепенно яркие огни Токио сменились тусклым, дрожащим светом редких фонарей, а оживлённые тротуары — пустыми, замусоренными переулками, где пахло сыростью и старым железом. Асая шла рядом с Нобарой и чувствовала, как с каждым поворотом её настроение меняется. Предвкушение, которое грело её всю дорогу, медленно угасало, сменяясь чем-то холодным и липким. Она покосилась на Мегуми — тот шагал чуть позади, и его лицо было, как всегда, непроницаемым. Но она уже научилась читать его: напряжение в плечах, чуть сжатые челюсти, взгляд, который сканировал каждый тёмный угол. Он чувствовал то же, что и она. Что-то здесь было не так. — Мы пришли, — объявил Годжо, останавливаясь. Здание, перед которым они стояли, было огромным. Старым. Мрачным. Оно возвышалось над ними, как застывший монстр из бетона и стали — многоэтажная громадина с облупившимися стенами, покрытыми трещинами и подтёками. Его тёмные, проваленные окна смотрели на них пустыми глазницами, и от этого взгляда у Асаи по спине пробежал холодок. От стен исходил неестественный холод — не осенний, не ветреный, а какой-то глубинный, могильный. А из выбитых окон первого этажа сочился дым — нет, не дым. Густое, фиолетово-чёрное марево, которое медленно стекало вниз, как перевёрнутый водопад. Оно клубилось у земли, обвивало ржавые трубы и битое стекло, и от него пахло не гарью, а чем-то сладковатым и тошнотворным. Так пахнут старые проклятия. — Это... — Нобара замерла с приоткрытым ртом, и её рука, сжимавшая ремешок сумки, побелела от напряжения. — Это что такое? — Это отстой, — ответила она сама себе через секунду, и её голос прозвучал глухо, без привычной язвительности. — Честно. Просто отстой. — Больше оптимизма, Кугисаки! — Годжо широко улыбнулся и развёл руками, словно демонстрируя им шедевр архитектуры. Его голос был полон энтузиазма — того самого, который всегда появлялся у него в самые неподходящие моменты. — Вот оно! Вы же хотели в Токио. Вот мы с вами в Токио! Асая медленно подняла голову, разглядывая здание. Её янтарно-розовые глаза скользнули по облупившимся стенам, по выбитым окнам, по струйкам фиолетового дыма, выползающим из трещин, как змеи. Она почувствовала, как внутри неё шевельнулось пламя — её собственная проклятая энергия, которая всегда реагировала на присутствие тьмы. «Опасно», — прошептал внутренний голос. — Знаешь, Годжо, — произнесла она, и в её голосе прозвучала та самая смесь дерзости и разочарования, — у меня было немного другое представление о том месте, куда мы пойдём. Более... впечатляющее. Более живое. А это похоже на декорацию к дешёвому фильму ужасов. Или на склеп. — Именно! — подхватил Юджи, и его голос был полон искреннего, почти детского возмущения. — Я думал, мы идём развлекаться! А это... это старая, ужасная, вонючая развалина! Тут, наверное, даже крысы дохнут! Он для убедительности пнул мелкий камешек, и тот, пролетев несколько метров, исчез в фиолетовом тумане. Звука падения не последовало. Мегуми ничего не сказал. Он стоял, скрестив руки на груди, и его тёмные глаза пристально изучали здание. Ветер трепал его растрёпанные волосы, но он не замечал этого. Он уже понял. Понял, что это не просто заброшенный дом. Его рука непроизвольно сжалась в кулак. Он чувствовал проклятую энергию, которая сочилась из каждой щели, — плотную, древнюю, злую. Асая бросила на него короткий взгляд. Ей хотелось увидеть его реакцию — разделял ли он её скепсис или, как всегда, оставался невозмутимым? Мегуми встретился с ней глазами. Всего на секунду. И в эту секунду она увидела в его тёмных зрачках то же, что чувствовала сама: тревогу. Он тоже не хотел туда идти. Но Годжо не оставлял выбора. Мегуми отвёл взгляд и снова посмотрел на учителя. Его голос прозвучал низко и напряжённо, разрезая тишину, как лезвие: - Вы хотите отправить нас туда? Одних? — Именно! — Годжо хлопнул в ладоши так, будто речь шла о весёлом пикнике. — Сейчас мы все здесь, и я хочу посмотреть, на что вы способны. Что вы вообще можете. Командная работа, знаете ли. Очень важный навык. — По-вашему, это развлечение? — в голосе Мегуми прорезались стальные нотки, и Асая увидела, как его плечи напряглись. — По-вашему, это показ? Вы хотите отправить нас туда без подготовки, без информации? — Больше оптимизма, Фушигуро! — Годжо улыбнулся ещё шире, и в его улыбке промелькнуло что-то почти отеческое. — Иногда нужно знать, что вы умеете. А что может быть лучше, чем узнать это на практике? Теория — это скучно. А вот реальный бой... — Реальный бой в проклятом здании, из которого сочится тьма, — перебила его Асая, скрещивая руки на груди. Она снова посмотрела на дом. Фиолетовый дым, выползающий из окон, стелился по земле, и от него шёл холод — неестественный, пронизывающий до костей. Она чувствовала, как внутри неё просыпается пламя, реагируя на чужую тёмную энергию. Искры уже плясали на кончиках пальцев — непроизвольно, сами по себе. — Нет ничего лучше, чтобы узнать, что мы умеем. Отправить нас туда. В это... — она поморщилась, подбирая слово, — ...в это чудовищное место. — Это не просто здание, — спокойно сказал Годжо, и его голос на мгновение стал серьёзным. — Это полигон. Одно из мест, где мы тестируем студентов. Внутри несколько проклятий низкого и среднего уровня. Ничего, с чем бы вы не справились. По крайней мере, я на это надеюсь. — Надеетесь? — переспросила Нобара, прищурившись. — То есть вы не уверены? — Я уверен в вас, — Годжо улыбнулся, и его голос снова стал лёгким. — Но уверенность нужно подкреплять делами. Юджи, который до этого стоял с растерянным лицом, вдруг расправил плечи. Его глаза — те самые, в которых иногда просыпался Сукуна, — загорелись решимостью. — Ну, раз это проверка... я готов! Мы справимся! Правда, ребята? Мы же уже сражались с Королём Проклятий! Что нам какие-то низшие твари? — Ага, — Нобара вздохнула и достала из-за пояса свой молот. Её пальцы сжали рукоять с привычной уверенностью, а на губах заиграла кривая усмешка. — Только давайте быстрее. Чем раньше зайдём, тем раньше выйдем. И тем раньше я потребую у Годжо настоящий выходной. С Диснейлендом. Или Роппонги. На выбор. Или с тем и с другим. — Диснейленд! — вставил Юджи с энтузиазмом. — Роппонги! — Вы опять? — Асая закатила глаза, но её губы дрогнули в улыбке. Напряжение, сковывавшее её плечи, немного ослабло. — Может, сначала выживем, а потом уже решим? Устроим голосование. — Я за Роппонги, — подала голос Нобара. — Диснейленд! — не сдавался Юджи. — Я за то, чтобы выбраться отсюда живыми, — сухо бросил Мегуми, и все замолчали. Асая посмотрела на него. Он уже не смотрел на здание — он смотрел на неё. Их взгляды встретились, и в его тёмных глазах она увидела что-то, что он никогда не говорил вслух. Беспокойство. За неё. «Будь осторожна», — говорил этот взгляд. И она чуть заметно кивнула в ответ: «Ты тоже». Мегуми шагнул вперёд, встав рядом с ней. Его плечо почти касалось её плеча. От него пахло хвоей и старой тканью — знакомый, почти родной запах. Он не смотрел на неё, но Асая чувствовала его присутствие каждой клеткой. Как якорь. Как напоминание, что она здесь не одна. — Ну что ж, — произнёс Годжо, и его голос прозвучал почти ласково. — Для начала — вы двое. Кугисаки, Итадори. Пойдёте первыми. Нобара моргнула. — Чего? Только мы? А эти двое? — она кивнула в сторону Асаи и Мегуми. — А эти двое пока подождут, — Годжо улыбнулся. — У меня для них будет отдельное задание. Не переживай, без дела не останутся. — Отлично, — Нобара хмыкнула и покрутила молот в руке. — Значит, мы с Итадори — ударная группа. Мне нравится. — Мне тоже! — Юджи расправил плечи и стукнул кулаком о ладонь. — Покажем, на что мы способны! — Только без глупостей, — предостерёг Мегуми. — Я прослежу, чтобы он не делал глупостей, — заверила Нобара и, схватив Юджи за рукав, потащила его к входу. — Пошли, герой. Чем быстрее зайдём, тем быстрее выйдем. — Эй, я сам могу идти! — возмутился Юджи, но послушно последовал за ней. Их фигуры растворились в фиолетовом тумане. Асая и Мегуми остались стоять рядом с Годжо. Повисла короткая тишина. Асая скрестила руки на груди и покосилась на учителя. — А нам что делать? — спросила она. — Тоже пойдём внутрь? — Пока нет, — Годжо улыбнулся. — Вы двое — моя особая команда. Для вас у меня кое-что другое. Мегуми бросил на него короткий взгляд. — Что именно? — Узнаете, — Годжо поправил повязку. — Наберитесь терпения. Асая вздохнула и переглянулась с Мегуми. Тот лишь едва заметно покачал головой — мол, от этого человека никогда не дождёшься прямого ответа. Она чуть улыбнулась в ответ. Что ж, по крайней мере, они ждали вместе.