11 глава:"Запретная близость"

❗от лица Фушигуро❗ Мир расплывался. Я сидел, привалившись спиной к холодной, разбитой стене, и не мог понять, где заканчиваюсь я и начинается боль. Она была повсюду. В рёбрах — тупая, ноющая, усиливающаяся при каждом вдохе. В голове — пульсирующая, острая, бьющая в виски. В руках — свинцовая, не дающая даже пошевелить пальцами. Я попытался сфокусировать взгляд, но перед глазами всё плыло. Серое небо. Разрушенные здания. Клубы пыли. И тишина. Гулкая, звенящая тишина, нарушаемая только моим собственным хриплым дыханием. «Я ещё здесь... ещё жив...» — мысль была вязкой. «Сукуна... где он? Ушёл? Или...» Я не успел додумать. Быстрые шаги. Торопливые, лёгкие, но какие-то неровные — словно бегущий тоже был ранен. Они приближались. А потом появилась она. Сначала — просто силуэт, размытый, окружённый ореолом света. Потом — ближе. Волосы, растрёпанные и грязные. Одежда порвана. Кровь на щеке. И глаза. Тёмные, огромные, полные страха и решимости одновременно. Глаза, которые я узнал бы из тысячи. «Асая...» И в тот же миг память ударила меня — резко, неожиданно, как вспышка молнии. Прошлый раз. Та миссия. Сукуна тогда тоже почти убил меня. Я лежал на земле, беспомощный, и смерть уже дышала мне в лицо. А потом появилась она. Неопытная, ещё не умевшая толком управлять своим резонансом. Она встала между мной и Королём Проклятий и приняла удар на себя. Сейчас всё повторялось. Снова Сукуна. Снова я на грани. Снова она. — Эй, Фушигуро! — её голос прозвучал слишком громко, почти истерично. — Ты меня слышишь? Ты как?! Она опустилась на колени прямо передо мной. Быстро, не заботясь о том, что острые осколки кирпича впиваются ей в ноги. Её руки метнулись к моему лицу — тёплые, живые, дрожащие. Она схватила меня за щёки, приподнимая голову, заставляя смотреть ей в глаза. Пальцы у неё были холодные — то ли от шока, то ли от потери крови. — Эй, Мегуми... — голос дрогнул, стал тише. — Смотри на меня. Не отключайся, ладно?! Будь здесь. Дай мне пару минут, и мы вернёмся в школу, договорились? Я смотрел на неё. Просто смотрел, не в силах ответить. Её лицо было так близко, что я мог разглядеть каждую ресницу. Каждую царапину на коже. Каждую веснушку, которую никогда не замечал раньше. «Она снова меня спасает... И это так раздражает. — Асая... — мой голос прозвучал тихо, почти беззвучно. — Это ты? Или у меня уже бред? Она замерла. Её руки, всё ещё держащие моё лицо, дрогнули. В глазах что-то мелькнуло — то ли боль, то ли облегчение, то ли смесь того и другого. Её губы дрогнули в слабой, кривоватой улыбке — совсем не такой, как обычно. Не весёлой. Не саркастичной. Скорее надломленной. — Бред? Серьёзно? — её голос звучал хрипло. — Если бы у тебя был бред, тебе бы мерещилась какая-нибудь красотка в бикини. А не я, вся в грязи и кровище. Она попыталась рассмеяться, но смех вышел сдавленным, похожим на всхлип. — Ты настоящая, — прошептал я. — Не бред. Асая смотрела на меня несколько секунд молча. Её улыбка медленно погасла, уступая место чему-то более серьёзному. Более глубокому. Она провела большим пальцем по моей скуле — осторожно, почти нежно, стирая кровь и грязь. — Конечно настоящая, идиот, — произнесла она тихо. — Не дождёшься. А потом она вдруг подалась вперёд. Не прижалась лбом. Не обняла. Просто приблизилась. Её лицо оказалось так близко, что я мог чувствовать её дыхание на своей коже — горячее, частое, взволнованное. Между нашими лицами оставалось всего несколько сантиметров. Может быть, пять. Может быть, меньше. Я видел своё отражение в её зрачках — разбитое, кровавое, жалкое. И в то же время она смотрела на меня так, будто я был чем-то ценным. Чем-то, что она боялась потерять. «Слишком близко...» — мелькнула мысль где-то на границе сознания. Моё сердце, которое до этого билось медленно и тяжело, вдруг пропустило удар. Не от страха. Не от боли. От чего-то другого. От этой близости, которая была слишком... интимной. Слишком личной. Слишком непривычной. Я не помнил, когда кто-то был так близко ко мне. Когда кто-то смотрел на меня так. Когда чьё-то дыхание касалось моей кожи. Это было странно. Неправильно. Я, всегда держал дистанцию. Всегда выстраивал стены между собой и другими. Но она... она разрушала эти стены, даже не замечая. Просто одним своим присутствием. «Что ты делаешь со мной, Асая? Почему я не могу отодвинуться? Почему я не хочу, чтобы она отодвигалась?» — Ты слышишь меня, Фушигуро ? — прошептала она. Её голос был тихим, почти интимным, но в нём звенела сталь. — Ты не отключишься. Ты будешь сидеть здесь и смотреть на меня, пока я не придумаю, как нас отсюда вытащить. Это понятно? Я смотрел в её глаза и не мог отвести взгляд. В них было всё. Страх — за меня, за себя, за всех нас. Забота — глубокая, настоящая, не показная. Понимание — она знала, что я чувствую, знала, что я не хочу быть слабым, знала, как мне тяжело. И что-то ещё. Что-то, чему я боялся дать название. Её лицо было так близко, что я видел, как дрожат её ресницы. Как блестят глаза — то ли от слёз, то ли от решимости. Как приоткрыты губы, готовые сказать что-то ещё. Воздух между нами стал густым, заряженным. Я чувствовал её тепло. Чувствовал её запах — карамель, кровь, пыль и что-то ещё, что-то, что было просто... ею. Мне казалось, что весь мир сузился до этого маленького пространства между нашими лицами. До этих нескольких сантиметров, которые почему-то казались самыми важными сантиметрами в моей жизни. «Давно... со мной никто не был так близко... Давно никто не смотрел на меня так... Словно я... словно я важен...» В горле встал ком. Не от боли. От чего-то, что я запрещал себе чувствовать годами. От чего-то, что она разбудила во мне своим присутствием, своей заботой, своей глупой, безрассудной готовностью спасать меня снова и снова. — Понятно, — выдохнул я. Одно слово. Но оно далось мне тяжелее, чем весь бой с Сукуной. Асая едва заметно улыбнулась — на этот раз почти по-настоящему. В её глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Она задержалась в этой близости ещё на секунду — одну короткую, бесконечную секунду, — а потом медленно, почти нехотя отстранилась. — Вот и славно, — сказала она, поднимаясь на ноги. — А теперь сиди тихо. Мне нужно убедиться, что этот ублюдок не поднимется. Она встала и повернулась в сторону облака пыли. Её спина была прямой, плечи — расправленными. Но я видел, как дрожат её руки. Видел, как она сжимает кулаки, пытаясь унять эту дрожь. Из облака обломков послышался шум. Камни зашевелились. Металлические балки заскрежетали. А потом — смех. Низкий, утробный, полный веселья. Сукуна поднимался. Его силуэт проступил сквозь пыль — высокий, угрожающий, окружённый аурой чёрной, клубящейся энергии. Четыре алых глаза горели в полумраке, как угли. — Начинается... — прошептала Асая, принимая боевую стойку. Вокруг неё начал вибрировать воздух — её резонанс, нестабильный, пульсирующий, готовый в любой момент обратиться против неё самой. Я смотрел на неё. На эту хрупкую фигуру, заслоняющую меня от монстра. На эту девчонку, которая раздражала меня больше всех на свете. Которая вечно лезла куда не надо. Которая спасала меня уже второй раз, рискуя собственной жизнью. «Встань...» — приказал я себе. — «Встань и помоги ей» Я попытался пошевелиться. Боль пронзила всё тело — острая, ослепляющая. Рёбра, кажется, хрустнули. Перед глазами на мгновение потемнело. Я закашлялся, сплёвывая кровь. Тело не слушалось. Оно отказывалось подчиняться. Оно было слишком сломано, слишком истощено, слишком слабо. «Бесполезен... я бесполезен...» Я мог только смотреть. Смотреть, как она уходит в сторону опасности. Смотреть, как её резонанс разгорается ярче, готовый отразить любую атаку. Смотреть, как Сукуна вылезает из обломков, ухмыляясь своей мерзкой улыбкой, и что-то говорит ей — я не слышал слов, только интонацию, полную издёвки. «Она не справится одна... Она сильная, но против него... Против него никто не справится в одиночку...» Внутри всё сжалось. Не от боли. От страха. От настоящего, леденящего душу страха за неё. За эту невыносимую, шумную, доставучую девчонку, которая почему-то стала мне так важна. Я не понимал этого. Не хотел понимать. Но факт оставался фактом: мысль о том, что Сукуна может ранить её — или хуже, — была страшнее, чем мысль о собственной смерти. ******************************************* ❗от лица Асаи❗ Я стояла напротив него и не могла поверить, что делаю это снова. В прошлый раз он чуть не убил меня. Чуть не убил Фушигуро. Я помнила каждую секунду того боя — как рёбра хрустели под его ударами, как резонанс отказывался работать, как я лежала в луже собственной крови и думала: «Всё, это конец». Но тогда я выжила. Тогда я вытащила Мегуми. А теперь... Теперь всё повторялось. Груда обломков зашевелилась. Бетонные плиты заскрежетали, сдвигаясь. Металлические балки застонали, изгибаясь под чьей-то чудовищной силой. А потом из-под завала показалась рука — бледная, с длинными чёрными ногтями, похожими на когти. Она лениво отбросила в сторону бетонный блок весом в несколько тонн, словно это был кусок картона. Вторая рука. Плечи. Голова. Сукуна выбрался из-под обломков медленно, почти грациозно. Он отряхнулся — неторопливо, с ленивой брезгливостью стряхивая пыль с плеч, с груди, с рук. Полуголый торс был покрыт только чёрными татуировками — этими жуткими метками, которые, казалось, жили собственной жизнью, пульсировали в такт его проклятой энергии. Ни царапины. Ни синяка. Моя атака, в которую я вложила всю себя, не оставила на нём ни единого следа. Только пыль. Только грязь, которую он стряхивал с таким видом, будто это было единственным неудобством за весь день. А потом он поднял голову и посмотрел на меня. Четыре глаза. Алые, как свежая кровь. В них плясали искры веселья. И он улыбнулся — широко, обнажая клыки. От этой улыбки у меня мороз пробежал по коже, но я заставила себя стоять на месте. Не отступать. Не показывать страх. — Ого... — протянул он, и его голос прозвучал почти довольно. — Кого я не ожидал увидеть здесь. Он шагнул вперёд. Один шаг. Ленивый, небрежный. Но расстояние между нами вдруг показалось мне катастрофически маленьким. — Снова ты, — продолжил Сукуна, склонив голову набок. Его глаза изучали меня с тем же голодным любопытством, что и в нашу первую встречу. — Надо признать, я впечатлён. Не каждая мышка способна прогрызть себе путь из клетки. А ты не просто сбежала — ты ещё и сюда явилась. Прямо в пасть к зверю. Он рассмеялся — низко, утробно, и смех этот эхом разнёсся по разрушенной улице. — Смелая. Дерзкая. Хитрая. Я ведь специально запирал тебя так, чтобы ты не выбралась. Лабиринт, из которого нет выхода. Измерение, которое пожирает само себя. А ты всё равно здесь. Это... забавно. Он замолчал, продолжая разглядывать меня. Его улыбка стала шире, обнажая клыки. — Но знаешь, что самое интересное? — он шагнул ещё ближе. — Ты пришла сюда ради него. Ради этого жалкого, избитого мага теней, который даже встать не может. О, неужели ты снова решила его спасать? Как в прошлый раз? Это так... безнадёжно. Так предсказуемо. Так бесполезно. Я сжала губы. Пальцы сами собой скрутились в кулаки — так сильно, что ногти впились в ладони, разрезая кожу. Боль помогла. Отрезвила. Не дала эмоциям захлестнуть меня с головой. «Не ведись. Он провоцирует. Он хочет, чтобы ты сорвалась. Чтобы потеряла контроль. Ты уже дважды дралась с ним и знаешь его стиль — он питается страхом, болью, отчаянием. Не давай ему этого. Дыши. Просто дыши» — Что, нечего сказать? — Сукуна притворно надул губы. — А я думал, ты будешь кричать. Угрожать. Обещать, что убьёшь меня. Все вы, людишки, одинаковы. Сначала хорохоритесь, а потом... —Хватит, — мой голос прозвучал тихо, но твёрдо. Сукуна замолчал. Его брови поползли вверх. — О? — выдохнул он с интересом. — Кажется, у мышки есть зубки. Но знаешь... — его ухмылка стала ещё шире, ещё более хищной, — мне это нравится даже больше. Ведь с такой мышкой играть куда интереснее, верно? Та, что кусается в ответ, всегда забавнее той, что просто пищит и убегает. Он полностью выпрямился, окончательно стряхивая с себя остатки пыли. Его полуголое тело, покрытое только чёрными узорами татуировок, казалось высеченным из камня. Ни уязвимости. Ни слабости. Только сила. Древняя, пугающая, абсолютная. — Ты можешь говорить что угодно, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Можешь называть нас пешками. Можешь смеяться. Можешь издеваться. Но поверь мне... — я сделала паузу, глядя прямо в его четыре глаза, — Юджи просто так не даст тебе разгуливать в его теле. Он вернётся. Он сильнее, чем ты думаешь. Сукуна замер. На секунду его улыбка дрогнула. А потом он расхохотался — громко, искренне, запрокинув голову. Этот смех был полон такого презрения, такой древней, устоявшейся уверенности в своём превосходстве, что у меня волосы на затылке встали дыбом. — Ты про этого сопляка? — переспросил он, отсмеявшись. — Серьёзно? Посмотри на меня, девочка. Посмотри внимательно. Я и он. Я — Король Проклятий. Я существую тысячу лет. Я разрушал города, стирал с лица земли целые кланы, убивал сильнейших магов эпох. А он... он просто мальчишка. Глупый, наивный, слабый мальчишка. Он шагнул ближе, и его голос стал тише, интимнее, страшнее. — Ты правда думаешь, что он сможет вернуться? Даже если такое чудо произойдёт — а чудес не бывает, девочка, — он просто умрёт. Знаешь почему? — его губы скривились в отвращении. — Потому что у него нет сердца. Я вырвал его. Собственноручно. Прямо из груди этого глупого мальчишки, который думал, что может меня контролировать. И сейчас, если он каким-то чудом вернётся в своё тело, его ждёт только смерть. Быстрая, жалкая, бесславная смерть. Он склонил голову набок, разглядывая мою реакцию. — И знаешь, что самое мерзкое? — продолжил он с брезгливой гримасой. — Этот мальчишка настолько слаб и наивен, что он не захочет возвращаться. Даже если бы мог. Потому что он хочет жить. Хочет спасать людей. Это его жалкая, отвратительная мечта — бегать по миру и помогать всем подряд. Так безнадёжно. Так мерзко. Он предпочтёт остаться в небытии, лишь бы не рисковать жизнями других. Вот какой он. Вот кого ты защищаешь. Вот на кого ты надеешься. Он скривил губы, будто съел что-то тухлое. Я стояла, чувствуя, как внутри закипает ярость. Не та, что ослепляет. Та, что делает мысли кристально чистыми, а решимость — стальной. — Ты ошибаешься, — произнесла я. — Юджи не слабый. Он в тысячу раз сильнее тебя. Потому что сила — это не только умение убивать. Сила — это умение вставать, когда тебя сломали. Умение улыбаться, когда больно. Умение верить в людей, даже когда они тебя предают. Этого ты никогда не поймёшь. Потому что ты пустой. Ты — ничто. Ты питаешься чужим страхом, чужой болью, но сам ты — лишь тень, застрявшая в теле мальчишки, который в тысячу раз лучше тебя. Глаза Сукуны сузились. Улыбка стала жёсткой, острой, как лезвие. — Глупышка , — повторил он, но теперь это слово звучало не как комплимент. — Такая наивная и наглая.. Их плоть вкуснее. Их крики слаще. Их отчаяние... глубже. Ты дважды пережила встречи со мной, девочка. Не стоит испытывать удачу в третий раз. Он исчез. Я даже не заметила движения — только воздух взвизгнул там, где он только что стоял. Мои инстинкты взревели, но тело не успевало. Я знала этот его трюк. Знала эту скорость — запредельную, невозможную, ломающую законы физики. В прошлый раз именно так он сломал мне рёбра. Именно так он едва не убил меня тогда, когда я закрыла собой Фушигуро. «Двигайся! Двигайся, дура!» Но тело не слушалось. Я была на пределе. Резонанс дрожал, готовый сорваться. Магия иссякала. Я не успевала поставить щит, не успевала отпрыгнуть, не успевала ничего. Я видела его — размытый силуэт, несущийся на меня с хищной грацией, — и понимала: сейчас он ударит. И этот удар может стать последним. А потом что-то произошло. Что-то внутри меня — глубоко, в самой сердцевине, там, где гнездился страх, где пульсировала ярость, где горела отчаянная, упрямая решимость, — вдруг вспыхнуло. Не резонанс. Нечто другое. Нечто, чего я никогда раньше не чувствовала. Жар поднялся от солнечного сплетения, разлился по венам, как расплавленное золото, и вырвался наружу прежде, чем я успела понять, что происходит. Огонь. Настоящий, живой, ревущий огонь вырвался из моего тела и закружился вокруг меня яростным вихрем. Он не обжигал меня — он принимал меня, признавал своей хозяйкой, подчинялся чему-то, о чём я даже не подозревала. Пламя взметнулось вверх, образуя купол, кокон, непроницаемый щит из чистого, ослепительного жара. Сукуна, летящий прямо на меня, вынужден был резко затормозить — его босые ноги проехались по асфальту, оставляя чёрные обугленные полосы, а лицо впервые за весь бой отразило нечто похожее на удивление. Я стояла в центре огненного вихря и сама не понимала, что делаю. Мои руки дрожали. Дыхание перехватило. Пламя гудело вокруг, подчиняясь не разуму, а инстинктам — древним, животным, пробудившимся в минуту смертельной опасности. Я не умела этого делать. Никогда не умела. Моя техника — резонанс, искажение чужой энергии. Но это... это было что-то совершенно иное. Что-то, что пришло изнутри, незваное и неожиданное, как крик, который невозможно сдержать. «Что... что это? Откуда? Я не... я никогда...» Мысли путались. Сердце колотилось где-то в горле. Я смотрела на свои руки, на пламя, танцующее вокруг, и не могла поверить, что это создала я. Это было не резонанс. Резонанс искажает, перенаправляет, меняет полярность. А это... это было что-то новое. Что-то, что спало внутри меня всё это время и проснулось только сейчас — в самый тёмный, самый отчаянный момент. Сукуна стоял в нескольких метрах от меня, за границей огненного купола. Его четыре глаза были широко раскрыты — не от страха, нет. От интереса. От жадного, голодного любопытства, которое вспыхнуло в них с новой силой. Он смотрел на пламя, на меня, снова на пламя, и его ухмылка медленно возвращалась на место — широкая, полная древнего, тёмного веселья. — О? — протянул он, и в этом коротком звуке было больше эмоций, чем в иных речах. — Новые трюки. Надо же. А ты полна сюрпризов, девочка. Он медленно обошёл огненный купол по кругу, разглядывая его, как коллекционер разглядывает редкий экспонат. Его пальцы едва заметно подрагивали — то ли от нетерпения, то ли от желания прикоснуться к пламени, проверить его на прочность. В отблесках огня его татуировки, казалось, двигались, извивались, жили собственной жизнью. — Сначала ты искажаешь чужую энергию, — продолжил он задумчиво, — а теперь извергаешь пламя. Любопытно. Весьма любопытно. Я начинаю понимать, почему ты смогла выбраться из моего лабиринта. Ты сама не знаешь, на что способна, верно? Твоя сила... она дремлет. И просыпается только в минуты смертельной опасности. Как занимательно. Он остановился прямо напротив меня. Пламя плясало между нами, отбрасывая на его лицо причудливые тени — острые скулы, хищный оскал, четыре горящих глаза. Ухмылка стала шире. — Но знаешь что? — произнёс он почти интимно, понизив голос до шёпота, который почему-то был слышен даже сквозь рёв огня. — Это весело. Гораздо веселее, чем я ожидал. Ты всё ещё слаба — жалкая искра по сравнению с моим пламенем, — но ты растёшь. Прямо на глазах. Как сорняк, пробивающийся сквозь асфальт. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Пламя вокруг меня всё ещё гудело, но я чувствовала, что оно начинает угасать — силы, питавшие его, таяли с каждой секундой. Нужно было действовать быстро. — Это благодаря твоим умениям, верно? — выдохнула я, заставляя себя ухмыльнуться в ответ. Мой голос дрожал, но я не позволила ему сорваться. — Хороший учитель — хорошие результаты. Твоя тюрьма, твои пытки, твои игры... спасибо. Я стала сильнее. Намного сильнее. Сукуна моргнул. На секунду его улыбка дрогнула — не от злости, а от чего-то похожего на восхищение, смешанное с недоверием. А потом он расхохотался — громко, искренне, запрокинув голову. Его смех эхом разнёсся по разрушенной улице, отражаясь от голых стен, от груд обломков, от покорёженных машин. — Глупая, — произнёс он с явным, почти отеческим удовольствием. — Какая же глупая. Ты благодаришь меня за то, что я пытал тебя? За то, что запер в измерении, которое должно было свести тебя с ума? За то, что сломал твои кости и едва не разорвал твою душу? Это либо выдающаяся храбрость, либо вопиющая глупость. А скорее всего — и то, и другое. И именно поэтому ты так меня забавляешь. Огонь вокруг меня начал угасать. Я чувствовала, как силы покидают тело. Этот щит — чем бы он ни был — забрал у меня почти всё, что оставалось. Но я не могла позволить себе упасть. Не сейчас. Не перед ним. Я стояла, выпрямив спину, сжав кулаки, и смотрела ему прямо во все четыре глаза. А он смотрел на меня. Смотрел так, будто видел впервые. Будто я была не просто надоедливой мышкой, а чем-то... любопытным. Чем-то, что стоило изучить поближе. И от этого взгляда мне становилось не по себе даже больше, чем от его ударов. Потому что в этом взгляде было нечто хуже ненависти. Хуже презрения. В нём был интерес. Голодный, хищный, изучающий интерес коллекционера, нашедшего новый экспонат. Я не понимала, почему он не убил меня тогда, в тюрьме. Почему не убил в прошлый раз. Почему до сих пор играет со мной, как кошка с полуживой мышью, вместо того чтобы просто прикончить. Он мог бы — легко, играючи. Но он не делал этого. Почему? «Что ему нужно? Почему я ещё жива? Чего он ждёт?» — Знаешь, что мне в тебе нравится? — произнёс Сукуна, медленно обходя меня по кругу. Пламя почти погасло, но он не атаковал. Он ждал. — Ты Я вижу, как крутятся колёсики в твоей голове. Ты пытаешься понять меня. Пытаешься найти слабость. Пытаешься выжить. Он остановился и посмотрел на меня через плечо. — Это глупо, — добавил он почти ласково. — Но глупость бывает разной. Твоя — забавная. Поэтому я, пожалуй, ещё немного поиграю с тобой. Прежде чем убить. Я не ответила. Только сжала кулаки крепче и приготовилась к новому раунду. Пламя угасло почти полностью, но внутри всё ещё тлел тот самый жар — не магический, а человеческий. Упрямство. Решимость. Надежда. То, что он никогда не сможет понять. То, что делало нас сильнее его. — Ну давай, Король Проклятий, — произнесла я, и голос мой звучал почти насмешливо. — Покажи, на что ты способен. Только не жалуйся потом, что какая-то девчонка надрала тебе задницу во второй раз. Его глаза вспыхнули. Смех, раздавшийся в ответ, был полон безумного, древнего веселья. — Мне определённо нравится твой настрой, — произнёс он, и воздух вокруг него начал темнеть, сгущаться, наполняться чудовищной силой. — Но хватит разговоров. И он атаковал. На этот раз я была готова. Резонанс вспыхнул вокруг моих рук, искажая воздух. Я ушла вбок перекатом, чувствуя, как его кулак рассекает пустоту в том месте, где только что была моя голова. Мгновение — и я контратаковала, выбрасывая вперёд волну искажённой энергии. Сукуна легко уклонился, но мой второй удар — огненный, инстинктивный, всё ещё не до конца понятный мне самой — достиг цели. Пламя лизнуло его плечо, оставляя красный след на бледной коже. Он даже не поморщился. Только улыбнулся шире. — Да. Определённо забавная, — прошептал он. И танец продолжился. Танец, в котором каждый неверный шаг мог стать последним. Танец, в котором я была мотыльком, летящим на пламя. Но я танцевала. Потому что перед мной и за моей спиной были те, кого я должна защищать. *************************************** ❗от лица автора❗ Сукуна атаковал первым — его тело сорвалось с места с той неестественной, невозможной скоростью, которая ломала законы физики и человеческого восприятия. Воздух вокруг него сгустился, потемнел, наполнился чёрной, клубящейся проклятой энергией. Он двигался не как человек — как стихия. Как ураган, обрушивающийся на берег. Как молния, разрывающая небо. Его кулак, окружённый аурой разрушения, полетел прямо в лицо Асаи. Но она уже научилась читать его движения. Два боя против Короля Проклятий — это не просто опыт. Это школа выживания. Жестокая, беспощадная, но эффективная. Асая заметила, как он переносит вес на правую ногу за долю секунды до атаки. Заметила, как едва заметно дёргается его плечо. Заметила и среагировала — не разумом, а телом, которое помнило боль от его ударов и хотело избежать её любой ценой. Она ушла вниз, пригибаясь так низко, что колени чиркнули по асфальту, чувствуя, как острые камешки впиваются в кожу. Кулак Сукуны рассёк воздух над её головой, и ударная волна от промаха врезалась в стену позади, выбивая кирпичную крошку и поднимая новое облако пыли. И тогда Асая контратаковала. Она выбросила вперёд обе руки и активировала резонанс на полную мощность. Воздух вокруг Сукуны завибрировал, загудел низким, утробным гулом, пошёл рябью — сама реальность начала искажаться, подчиняясь её воле. Резонанс работал просто, но разрушительно: он находил чужую проклятую энергию и менял её полярность. Тепло становилось холодом. Движение — статикой. Сила, направленная вовне, обращалась внутрь. Инерция, которая несла Сукуну вперёд с ураганной скоростью, вдруг стала его врагом. Его тело, подчинявшееся ему тысячу лет, на долю секунды стало чужим, непослушным. Ноги запутались в собственной силе. Мир вокруг него исказился, как отражение в кривом зеркале — звуки растянулись, свет преломился, гравитация на мгновение сменила направление. И Король Проклятий, тот самый Король Проклятий, который только что с лёгкостью отбрасывал бетонные плиты, потерял равновесие и рухнул на асфальт. Грохот стоял такой, будто упало здание. Асфальт под ним треснул, пошёл глубокими разломами, и чёрная паутина трещин разбежалась во все стороны. Пыль взметнулась столбом, застилая обзор. Асая замерла, тяжело дыша. Её сердце колотилось где-то в горле, рёбра ныли, бок всё ещё горел от предыдущего удара. Но где-то глубоко внутри, под слоями страха и усталости, теплилась крошечная, робкая искра гордости. Она сделала это. Впервые за два боя у неё действительно получилось сбить его с ног. А потом из облака пыли раздался смех. Низкий, утробный, полный веселья. Не злого. Не раздражённого. Искренне весёлого, почти детского. Этот смех пробрал Асаю до костей — в нём было что-то древнее, что-то, что не должно было существовать в этом мире. Сукуна поднимался. Медленно, лениво, опираясь на одну руку. Пыль оседала на его розовых волосах, на чёрных татуировках, покрывающих обнажённый торс, на бледной коже. Он отряхнулся — небрежно, почти грациозно, стряхивая серую пыль с плеч, с груди, с рук, — и поднял голову. Четыре алых глаза сияли в полумраке разрушенной улицы, как раскалённые угли. Улыбка была шире, чем когда-либо — обнажала клыки, растягивала губы, придавала его лицу выражение почти безумного, голодного восторга. — Ах, — выдохнул он, и в этом коротком звуке было больше эмоций, чем в иных речах. — Так вот как работает твой фокус. Ты не просто отражаешь — ты крадёшь чужую силу и возвращаешь её хозяину с довеском. Моя собственная энергия ударила меня. Моя собственная скорость сбила меня с ног. Это... великолепно. Просто великолепно. Он встал в полный рост, разминая плечи, будто только что проснулся после долгого и приятного сна. Ни злости. Ни раздражения. Только интерес. Голодный, жадный, ненасытный интерес, от которого у Асаи мурашки бежали по спине. — Знаешь, сколько веков прошло с тех пор, как кто-то сбивал меня с ног? — спросил он, склоняя голову набок. Его четыре глаза изучали её с тем же жадным любопытством, но теперь в них появилось что-то новое. Что-то острое, хищное, почти... собственническое. — Я уже и не вспомню. А ты, маленькая мышка, сделала это. Дважды за один день. — Стараюсь, — сухо ответила Асая, не опуская рук. Резонанс всё ещё пульсировал вокруг её ладоней, готовый активироваться в любой момент. — Может, ещё пару раз уронить, чтобы ты наконец понял намёк и убрался обратно в ту дыру, из которой вылез? Сукуна расхохотался. Искренне, громко, запрокинув голову. Его смех эхом разнёсся по разрушенной улице, отражаясь от голых стен, от груд обломков, от покорёженных машин. — О, у мышки острый язычок, — произнёс он, отсмеявшись. Его голос стал ниже, интимнее, и от этого ещё страшнее. — Мне это нравится. Знаешь, большинство твоих собратьев по цеху либо молятся, либо кричат, либо умоляют. А ты шутишь. Стоишь тут, вся израненная, едва дышишь, и продолжаешь скалиться. Это либо безумие, либо редкая порода храбрости. Я ещё не решил, что именно. — Может, и то и другое, — бросила Асая. — А может, ты просто не такой страшный, как о тебе говорят. Я видела плесень на стенах твоей тюрьмы — она была убедительнее. Глаза Сукуны вспыхнули. Не гневом — азартом. Чистым, незамутнённым азартом хищника, который нашёл добычу, способную дать отпор. Он шагнул вперёд, сокращая дистанцию до опасного минимума. Его аура — тяжёлая, удушающая, пропитанная чужой, враждебной силой — накрыла Асаю, давила на плечи, мешала дышать. Но она не отступила. — Ты пытаешься меня разозлить? — спросил он почти ласково, склонив голову набок. Его глаза — все четыре — скользили по её лицу, по шее, по рукам, всё ещё окружённым слабым свечением резонанса. — Или это такая форма флирта? Должен предупредить сразу, девочка: если это второе — ничего не выйдет. Я довольно груб и жесток. Не люблю все эти нежности, романтику, прогулки под луной и прочую чушь. Куда интереснее что-то грязное. Похоть. Разврат. Грубая, животная страсть, а не эти ваши милые цветочки и шоколадки с сердечками. Понимаешь, о чём я? Он облизнул клыки — медленно, демонстративно, — глядя на неё с откровенной, издевательской похотцей. Это был не настоящий интерес — скорее очередная игра, попытка смутить, выбить из равновесия, заставить покраснеть или отшатнуться. Асая не отшатнулась. Вместо этого она приподняла бровь и скривила губы в саркастичной усмешке — той самой, которая так бесила Фушигуро. — Ох, — протянула она с наигранным сочувствием. — Какое откровение. Король Проклятий предпочитает грязь цветам. Кто бы мог подумать? Мужчина, который тысячу лет провёл в облике пальцев, истосковался по плотским утехам. Потрясающе. Просто потрясающе. Может, тебе стоит завести хобби? Вышивание, например. Говорят, успокаивает нервы и отвлекает от всяких... грязных мыслей. Сукуна моргнул. На секунду его ухмылка дрогнула — не от гнева, а от неожиданности. Он явно не ожидал, что она не только не смутится, но и ответит с ещё большей дерзостью. Его четыре глаза впились в неё с новым, обострённым интересом — он смотрел на неё так, будто видел впервые. Будто она была не просто надоедливой мышкой, а чем-то... любопытным. Чем-то, что стоило изучить поближе. А потом он снова расхохотался — на этот раз громче, свободнее, с оттенком почти искреннего восхищения. — О, а ты мне определённо нравишься, — заявил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Остра на язык. Опасное качество, знаешь ли. Однажды ты скажешь что-то не тому человеку, и тебе вырвут язык. Может быть, это сделаю я. Хотя... — он сделал паузу, и его улыбка стала ещё более хищной, — есть кое-что другое, для чего мне может пригодиться твой острый язычок. Он многозначительно посмотрел на её губы, и Асая почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от омерзения пополам с гневом. — Размечтался, — процедила она, сжимая кулаки. — Тысячу лет без женского внимания — и вот результат. Трагедия. Может, тебе цветочки и шоколадки всё-таки нужнее, чем ты думаешь? Хотя бы для начала. А то с такими замашками тебе даже плесень не даст. Сукуна улыбнулся так широко, что его клыки блеснули в тусклом свете. — Дерзкая. Просто невероятно дерзкая. И за это я, пожалуй, ещё немного с тобой поиграю. Он исчез. На этот раз без предупреждения, без единого намёка. Его тело просто растаяло в воздухе, и Асая почувствовала опасность не глазами — кожей. Каждый волосок на её теле встал дыбом за долю секунды до атаки. Инстинкты взревели. Она дёрнулась влево, повинуясь не разуму, а телу, и вовремя: кулак Сукуны рассёк воздух в том месте, где только что была её голова. Ударная волна от промаха врезалась в асфальт позади, выбивая воронку. Но Асая не стала отступать. Вместо этого она использовала его собственную инерцию против него. Пока Сукуна выходил из удара, она шагнула вперёд, в его мёртвую зону — туда, где он не мог сразу контратаковать, — и выбросила ладонь вперёд. Резонанс вспыхнул на кончиках её пальцев — не мощный, не разрушительный, но точный. Концентрированный импульс искажённой энергии ударил Сукуну в грудь. Воздух вокруг него на мгновение завибрировал, пошёл рябью — и Король Проклятий, только что атаковавший, вдруг отшатнулся на шаг. Его собственная сила, перенаправленная резонансом, толкнула его назад. — Ого, — выдохнул он, глядя на неё с новым интересом. — Ты не просто уклоняешься. Ты контратакуешь в тот момент, когда противник наиболее уязвим. В мёртвой зоне после удара. Это уже не инстинкты — это тактика. Ты читаешь меня. — Ты предсказуем, — ответила Асая, хотя её сердце колотилось где-то в горле. — Для тысячелетнего Короля Проклятий у тебя довольно ограниченный репертуар. Может, пора на пенсию? Найди себе хобби. Вышивание, коллекционирование марок, разведение кактусов — что угодно, лишь бы подальше от меня. Сукуна улыбнулся. Но в этот раз его улыбка была чуть более напряжённой. Не от злости — от растущего любопытства. Он напал снова — на этот раз серией быстрых, как молнии, ударов. Правый хук — Асая ушла перекатом. Левый апперкот — она блокировала резонансом, и воздух перед ней загудел, принимая удар на себя. Разворот с ударом ногой в голову — она пригнулась, чувствуя, как его пятка рассекает воздух в сантиметре от её виска. Он был быстрее. Он был сильнее. Но она была умнее. Она читала его — по движению плеч, по повороту бёдер, по направлению взгляда. Два боя против него научили её видеть то, что другие не замечали. Но одна ошибка всё же случилась. Сукуна сделал ложный выпад правой рукой — она повелась, сместилась влево, — и тут же ударил левой, с разворота, вложив в удар весь вес тела. Кулак врезался ей в бок, прямо под рёбра, с такой силой, что её оторвало от земли и отбросило на несколько метров назад. Асая приземлилась на одно колено, хватаясь за бок. Боль была ослепительной. Такой, что на мгновение перед глазами потемнело, а воздух застрял в горле, не в силах пробиться в лёгкие. Она зажмурилась, сжимая зубы так сильно, что челюсть заныла. Перед закрытыми веками плясали багровые вспышки. Казалось, ещё немного — и она потеряет сознание. «Дыши... дыши, дура... Не отключайся. Он только этого и ждёт. Не показывай слабость. Не сейчас...» Она заставила себя открыть глаза. И увидела, что Сукуна не нападает. Он стоял в нескольких метрах от неё и просто смотрел. Не атаковал, не добивал, не сокращал дистанцию. Просто стоял и смотрел. Его четыре глаза изучали её с тем же жадным, голодным любопытством, но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Что-то, чего она не могла понять. Его улыбка стала задумчивее — не исчезла, но изменилась, стала почти... нежной. И от этого Асае становилось ещё более не по себе. «Почему... почему он не добивает? Он мог бы. Сейчас, пока я на коленях, пока не могу дышать, — он мог бы просто подойти и свернуть мне шею. Почему он ждёт? Чего он хочет?» Сукуна и сам не знал ответа на этот вопрос. Он смотрел на неё — на эту израненную, задыхающуюся, но всё ещё не сломленную девчонку, — и чувствовал что-то странное. Что-то, что он не испытывал уже много веков. Это не было желанием в обычном смысле — хотя её дерзость, её острый язык, её отказ сдаваться вызывали в нём определённый, хищный интерес. Это не было и уважением — он не уважал людей, считал их пешками, мусором, расходным материалом. Это было что-то третье. Что-то, чему он не мог подобрать названия. «Она горит», — подумал он, глядя, как она, шатаясь, поднимается на ноги, одной рукой всё ещё прижимая бок. «Не проклятой энергией. Не магией. Чем-то другим. Чем-то, что заставляет её вставать снова и снова, даже когда тело отказывается слушаться. Что это? Упрямство? Глупость? Или... что-то, чего я никогда не понимал?» Он вспомнил их первую встречу. Тогда он тоже не убил её. Мог. Должен был. Она была никем — неопытный маг, едва владеющий своей техникой. Он сломал ей рёбра, отбросил в сторону и уже занёс руку для последнего удара. Но что-то остановило его. Что-то в её глазах — в этих тёмных, огромных глазах, которые смотрели на него без мольбы, без страха, с одной только злой, упрямой решимостью. Он тогда сказал себе, что она слишком слаба, чтобы тратить на неё время. Но это была ложь. Он просто не захотел её убивать. И во второй раз — в тюрьме, в лабиринте, который должен был свести её с ума, — он тоже не убил её. Играл. Мучил. Испытывал. Но не убивал. «Почему? Почему я не убил её тогда? Почему не убиваю сейчас?» Ответа не было. И это злило его сильнее, чем все её дерзости вместе взятые. Он, Сукуна Рёмен, который всегда знал, чего хочет — власти, силы, разрушения, крови, — сейчас не мог понять, почему какая-то девчонка вызывает в нём такой странный, необъяснимый интерес. — Знаешь, что меня бесит? — произнёс он вдруг, и его голос прозвучал почти задумчиво. Он не атаковал — просто стоял и смотрел на неё, склонив голову набок, как учёный смотрит на неожиданный результат эксперимента. Асая, уже поднявшаяся на ноги и восстановившая дыхание, напряглась. — То, что я до сих пор жива? — предположила она, всё ещё прижимая руку к ноющему боку. — Могу понять. Это, наверное, удар по самолюбию. Великий Король Проклятий не может справиться с какой-то девчонкой. Трагедия. Просто трагедия. Хочешь, я сделаю вид, что умираю, чтобы ты не так позорился перед своими поклонниками? Сукуна рассмеялся — на этот раз тихо, интимно, почти нежно. Его смех пробрал её до костей — в нём было что-то тёмное, что-то, что обещало не смерть, а нечто гораздо худшее. — О, нет, — произнёс он, делая шаг вперёд. — Меня бесит другое. Я не понимаю тебя. Ты слаба. Твой резонанс едва держится. Твоё пламя — случайность, а не навык. Ты на пределе, ещё одна-две атаки — и рухнешь. Но ты продолжаешь шутить. Продолжаешь дерзить. Продолжаешь стоять. Почему? Он сделал ещё один шаг. Теперь их разделяло не больше двух метров. Асая чувствовала его ауру — тяжёлую, удушающую, — но не отступала. — Может, я просто не умею вовремя заткнуться? — она пожала плечами. — Мне говорили это много раз. Особенно Фушигуро. Он вообще считает, что я говорю слишком много. Но знаешь, что я ему отвечаю? Что лучше говорить слишком много, чем быть скучным тысячелетним занудой, который только и умеет, что хвастаться своей силой и угрожать людям. Глаза Сукуны сузились. Но он не атаковал. Вместо этого он медленно, почти лениво начал обходить её по кругу. Его шаги были бесшумными — босые ноги ступали по битому асфальту без единого звука. Его взгляд скользил по её телу — не похотливо, а изучающе. Он смотрел на неё, как на загадку, которую ему не терпелось разгадать. — В тебе есть что-то... особенное, — произнёс он наконец, останавливаясь где-то сбоку от неё. Его голос стал тише, интимнее. — Я не могу понять, что именно. Но я чувствую это. Оно притягивает. Как свет притягивает мотыльков. Только в нашем случае всё наоборот — тьма тянется к свету. Забавно, правда? — Очень, — сухо ответила Асая, поворачиваясь к нему лицом, чтобы не терять из виду. — Прямо до слёз. Может, хватит философствовать и продолжим? У меня ещё дела есть. — Дела? — Сукуна приподнял бровь. — Какие могут быть дела у человека, который вот-вот умрёт? — Например, надрать тебе задницу. Потом вытащить отсюда Фушигуро. Потом вернуть Юджи. Потом поужинать. У меня плотный график. Некогда болтать с каждым встречным Королём Проклятий. Сукуна улыбнулся — на этот раз без издёвки, почти тепло. И от этой улыбки Асае стало ещё более не по себе, чем от всех его угроз. — Знаешь, — произнёс он задумчиво, — если бы ты не была человеком... из тебя вышел бы отличный проклятый дух. С таким-то характером. С такой-то волей. — Заманчивое предложение, — Асая скривила губы в усмешке. — Но я, пожалуй, откажусь. Мне и в человеческом облике неплохо. — Жаль, — он сделал ещё один шаг, и теперь стоял почти рядом с ней — она чувствовала жар его тела, запах пыли и крови, исходящий от него. — О, ты просто невозможна, — выдохнул он, отсмеявшись. — Ладно. Давай продолжим. Я хочу посмотреть, сколько ещё дерзостей ты сможешь выдать, прежде чем окончательно выдохнешься. ******************************************** Асая не стала ждать. Она сорвалась с места первой — замахнулась правой рукой, вкладывая в удар остатки резонанса. Воздух вокруг её кулака завибрировал, готовый исказить любую защиту. Но Сукуна был быстрее. Его ладонь перехватила её запястье в полёте — не грубо, не резко, а почти лениво, словно он ловил не смертельный удар, а брошенный ребёнком мяч. Его пальцы, сильные и неумолимые, сомкнулись вокруг её тонкого запястья, и Асая почувствовала, как её рука застыла в его хватке, не в силах двинуться ни на миллиметр. Она не сдалась. Её левая рука взметнулась в ответ — инстинктивно, отчаянно, целясь ему в лицо. Она надеялась застать его врасплох, вырваться, разорвать дистанцию. Но Сукуна перехватил и второе запястье — резким, круговым движением, которое было почти танцевальным в своей убийственной точности. Мир на мгновение закружился перед глазами Асаи, её собственное тело предало её, повинуясь не ей, а ему, — и через секунду она оказалась спиной к его груди. Её руки были скрещены на собственном теле — он держал её за запястья, скрестив их у неё на груди, надёжно, как замок, который невозможно взломать. Она замерла. Не потому, что сдалась. Не потому, что перестала бороться. А потому, что её разум на долю секунды отключился, не в силах поверить в то, что только что произошло. Одно мгновение — и она полностью в его власти. Одно движение — и он мог сломать ей обе руки. Одно слово — и всё. И теперь он стоял сзади неё. Она чувствовала всё. Его тело, прижатое к её спине, — обнажённый торс, твёрдый, как камень, но при этом пугающе холодный. Холодный, как мрамор древней гробницы, как сама смерть, обретшая плоть. Жар битвы, огонь её пламени, напряжение боя — ничто не согрело его кожу. От него веяло холодом — не физическим, а каким-то экзистенциальным, проникающим в самую душу. Через тонкую ткань её разорванной куртки она ощущала каждый изгиб его торса, каждую линию татуировок, которые, казалось, пульсировали в такт его проклятой энергии. Это было неправильно. Слишком близко. Слишком обнажённо. Слишком интимно. Он возвышался над ней — выше на целую голову, а может, и больше. Она чувствовала, как его дыхание касается её волос, её затылка, её шеи. Горячее. Единственное горячее, что было в этом холодном теле. Оно обжигало кожу, заставляло тонкие волоски на шее вставать дыбом, посылало электрические разряды мурашек по всему телу — вниз по позвоночнику, к кончикам пальцев, к самым пяткам. Она чувствовала его запах — пыль, кровь, что-то древнее, что-то, что пахло так, как пахнет старая земля, вырытая из глубины веков, и что-то ещё, что-то острое, пряное, опасное. И она не могла вырваться. Его хватка была абсолютной. Не грубой — он не ломал ей кости, не причинял боли сверх необходимого, — но неумолимой. Как тиски. Как капкан. Как сама судьба, от которой не убежишь. Её резонанс, ослабленный, едва теплящийся, ничего не мог сделать на таком расстоянии. Она была поймана. Захвачена. Обездвижена. И от осознания собственной беспомощности внутри всё сжималось в тугой, холодный узел. Она дёрнулась — раз, другой, третий. Её мышцы напряглись до предела, она попыталась выкрутить запястья, ударить его локтем назад, наступить на ногу — что угодно, лишь бы разорвать этот плен, вернуть себе контроль, снова стать хозяйкой своего тела. Но он держал её крепко. Его пальцы лишь сжались чуть сильнее в ответ на каждое её движение. И тогда она почувствовала их. Его когти. Длинные, чёрные, заострённые, как у древнего демона. Они не впивались в кожу — он не хотел её ранить, по крайней мере не сейчас, — но она ощущала их присутствие. Ощущала, как самый кончик одного когтя медленно, почти лениво скользит по внутренней стороне её запястья, туда-сюда, туда-сюда, оставляя невидимую дорожку на коже. Это прикосновение было лёгким, почти нежным, но от него у Асаи по спине пробежал ледяной холод. Мурашки — крупные, электрические, неконтролируемые — прокатились по всему телу. Страх и адреналин смешались в её крови в гремучий коктейль. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, он должен был чувствовать его биение через её спину. Каждый удар отдавался в висках, в горле, в кончиках пальцев. «Вырвись... вырвись, дура... Шевелись... Сделай что-нибудь...» Но тело не слушалось. То ли от страха, то ли от этой странной, парализующей близости. — Ну-ну, — прошептал он, и его голос — низкий, интимный, полный тёмного, опасного веселья — прозвучал прямо над её ухом. — Не дёргайся так. Это... отвлекает. Асая застыла. Его тон говорил больше, чем слова. В нём была насмешка, но не только. Что-то ещё. Что-то более тёмное, более глубокое. Сукуна медленно наклонил голову, приближая губы к её уху. Теперь она чувствовала каждое его слово кожей — горячее дыхание касалось раковины уха, заставляя её непроизвольно вздрагивать. — О, какая двусмысленная позиция, тебе так не кажется? — произнёс он почти ласково, растягивая слова, смакуя их, как дорогое вино. — Ты и я. Так близко. Твоё тело прижато к моему. Твои руки в моих руках. Я чувствую каждое твоё движение. Каждый твой вздох. Каждую дрожь. Это... очень интимно. Тебе не кажется? Он сделал паузу, и его дыхание обожгло её ухо. — Чувствуешь? — прошептал он. — Мои когти на твоей коже. Такие острые. Такие опасные. Одно неверное движение — и они проткнут твою плоть. Но я не делаю этого. Я просто... касаюсь. Мне нравится, как ты дрожишь. Мне нравится, как бьётся твой пульс под моими пальцами. Мне нравится, как ты пытаешься вырваться, хотя знаешь, что это бесполезно. Это... забавно. — Ты просто больное чудовище, которому нравится всех мучить и пытать, — процедила Асая сквозь зубы, пытаясь повернуть голову, чтобы видеть его лицо. Но он держал её слишком крепко. Её голос дрожал — от гнева, от напряжения, от этой невозможной, удушающей близости. — Отпусти меня. Сейчас же. — Больное чудовище? — переспросил Сукуна с искренним, почти радостным удивлением. — О, ты мне льстишь. Да, я чудовище. Да, я люблю мучить. Это моя природа. Это моя суть. Но ты... — он сделал паузу, и его губы почти коснулись мочки её уха, — ты сопротивляешься. Ты дёргаешься. Сопротивляешься, кусаешься И это... возбуждает. Его когти медленно, мучительно медленно провели по её запястью вверх — от ладони к локтю, оставляя за собой дорожку из мурашек. Асая зажмурилась, пытаясь подавить дрожь. Её дыхание стало прерывистым, неровным. Она ненавидела его. Ненавидела его голос, его прикосновения, его холодное тело, прижатое к её спине. Но ещё больше она ненавидела то, что не могла ничего сделать. Что она была полностью в его власти. Что её тело, предавшее её, дрожало от каждого его движения, от каждого его слова, от каждого его вдоха. — Знаешь, что я думаю? — прошептал он, и его голос стал ещё ниже, ещё интимнее. — Я думаю, что ты боишься. Боишься меня.Ты боишься того, что чувствуешь прямо сейчас. Этого напряжения. Этой близости. Этой... химии между нами. Ты не хочешь признавать это, но твоё тело говорит громче слов. Оно дрожит. Оно напряжено. Оно ждёт. Чего? Что я сделаю дальше? Ударю? Убью? Или... что-то другое? — Я ничего не жду, — выдохнула Асая, и её голос прозвучал слабее, чем ей хотелось бы. — Кроме того момента, когда ты наконец заткнёшься и отпустишь меня. — Лгунья, — промурлыкал Сукуна ей в ухо. — Твоё тело говорит правду. А я всегда слушаю тело. Оно никогда не врёт. И тогда он коснулся губами её шеи. Не поцелуй. Не укус. Просто прикосновение — лёгкое, как пёрышко, как дуновение ветра. Его губы, горячие на фоне его холодной кожи, прижались к тому месту, где пульс бился сильнее всего, — чуть ниже уха, прямо над сонной артерией. Асая вздрогнула всем телом, её дыхание перехватило, а сердце пропустило удар. А потом он укусил. Не сильно. Не до крови. Просто сжал зубы на нежной коже её шеи — достаточно, чтобы она почувствовала остроту его клыков, но недостаточно, чтобы разорвать плоть. Это был не укус агрессора. Это был укус собственника. Укус того, кто помечает свою территорию. Асая вскрикнула — коротко, сдавленно, — и зажмурилась так сильно, что перед глазами заплясали белые искры. Её тело выгнулось дугой, пытаясь отстраниться, но он держал её крепко. Его руки сжались сильнее, не давая ей ни миллиметра свободы. Она чувствовала его зубы на своей шее, его дыхание на своей коже, его холодное тело, прижатое к её спине, — и это было слишком. Слишком близко. Слишком интимно. Слишком. Она дёрнулась снова — отчаянно, яростно, вкладывая в рывок все остатки сил. Но он лишь усилил хватку, прижимая её к себе ещё крепче, и издал низкий, довольный смешок прямо ей в шею. — Вот так, — прошептал он, и его голос вибрировал на её коже. — Вот так ты должна реагировать. Страх. Адреналин. Дрожь. Это... прекрасно. Ты прекрасна. В своём ужасе. В своей беспомощности. В своей ярости. Я мог бы держать тебя так вечно. — Отпусти... — выдохнула Асая. Её голос дрожал, но в нём всё ещё звенела сталь. — Отпусти меня, или я клянусь — я найду способ убить тебя. Даже если на это уйдёт вся моя жизнь. Сукуна улыбнулся — она почувствовала это кожей, почувствовала, как его губы растягиваются в ухмылке на её шее. — О, я на это надеюсь, — промурлыкал он. — Потому что это значит, что ты придёшь ко мне снова. И снова. И снова. И каждый раз я буду ловить тебя. И каждый раз ты будешь вырываться. Это будет... великолепная игра. ***************************************** — Я сказала, отпусти меня! Сейчас же! Слова вырвались из неё не криком — рёвом. Рёвом, полным такой ярости, такого отчаяния, такой чистой, незамутнённой злости, что Асая сама не узнала свой голос. Он прозвучал ниже, глубже, будто из самых недр её души поднялось нечто, что она никогда раньше не слышала. Нечто древнее. Нечто тёмное. Нечто, что спало внутри неё долгие годы и теперь проснулось. Она дёрнулась в его хватке — не телом, а чем-то иным. Чем-то, что было глубже мышц и костей. Где-то в самой сердцевине её существа, в том месте, где гнездился страх, где пульсировала ярость, где горела упрямая, несгибаемая воля, — что-то вдруг взорвалось. Жар. Он поднялся изнутри — не постепенно, не медленно, а мгновенно, как вспышка сверхновой. Расплавленное золото потекло по венам, затапливая каждую клеточку тела. Это было не резонанс. Не техника. Не магия в привычном понимании. Это было что-то совершенно иное — горячее, раздражающее, злое, тёмное. Оно пульсировало в такт её сердцебиению, оно дышало вместе с ней, оно хотело вырваться наружу. И оно вырвалось. Асая вспыхнула. В буквальном смысле. Её тело озарилось ярким, ослепительным светом — красно-оранжевым, как закатное солнце, как лава, как само сердце вулкана. Это была не просто аура. Это было пламя — но не обычное, не то, что она создала раньше в отчаянном порыве. Это было что-то глубже. Что-то, что исходило из самой её сути. Воздух вокруг неё задрожал, загудел, наполнился нестерпимым жаром. Асфальт под ногами начал плавиться, идти трещинами, источать едкий дым. И Сукуна отступил. Он, который не отступал ни перед кем. Который встречал лицом к лицу сильнейших магов эпох. Который смеялся над смертью и над болью. Он отступил. Его руки разжались, выпуская её запястья, и он отшатнулся назад — на шаг, на два, на три. Его лицо, обычно искажённое ухмылкой превосходства, на секунду отразило нечто совершенно ему несвойственное. Удивление. Настоящее, неподдельное удивление. А потом пришла боль. Сукуна посмотрел на свои руки — и увидел, как они горят. Не снаружи — изнутри. Его кожа, бледная и холодная, пошла красными, багровыми пятнами. Вены вздулись, наполняясь огнём. Ладони, пальцы, запястья — всё пылало, будто кто-то поджёг его изнутри. Пламя Асаи не просто обожгло его — оно проникло под кожу, в саму его суть, в его проклятую энергию, и теперь пожирало её изнутри, как кислота пожирает металл. Боль была острой, жгучей, неожиданной — такой, какую он не испытывал уже много веков. — Какого... — выдохнул он, глядя на свои руки. Его голос дрогнул — не от страха, от шока. — Какого чёрта ты сделала?! Но Асая не ответила. Она сама не понимала, что произошло. Она стояла, всё ещё окружённая аурой красно-оранжевого пламени, и смотрела на свои руки так, будто видела их впервые. Её глаза, широко распахнутые, отражали дрожащий свет её собственного огня. Она дышала тяжело, прерывисто, и каждый выдох сопровождался новой вспышкой жара. Она светилась. В прямом смысле светилась — как маленькое солнце, сошедшее на землю. «Что... что это? Я не... я не контролирую это... Это не резонанс... Это что-то... что-то другое...» Мысли путались, разбегались, сталкивались друг с другом. Она не знала, как это получилось. Не знала, откуда взялась эта сила. Она просто хотела вырваться. Просто хотела, чтобы он отпустил её. И её тело ответило на этот приказ так, как не отвечало никогда раньше. Сукуна стоял в нескольких метрах от неё и разглядывал свои руки. Красные, багровые пятна расползались по коже, как чернила по бумаге. Ожоги — глубокие, болезненные, настоящие. От них исходил пар, и запах горелой плоти смешивался с запахом озона и пыли. Он поднёс одну руку к лицу, разглядывая повреждения с тем же жадным, изучающим любопытством, с которым раньше разглядывал её саму. — Ожоги, — произнёс он медленно, почти задумчиво. — Настоящие ожоги. Ты обожгла меня. Он поднял глаза на Асаю — и в них горел новый, ещё более яркий, ещё более опасный интерес. Его ухмылка медленно возвращалась на место, но теперь в ней было что-то иное. Что-то, похожее на... одержимость? — Что ты такое? — спросил он, и его голос прозвучал почти шёпотом. — Сначала резонанс. Потом пламя. Теперь это — огонь, который жжёт меня изнутри. Ты не просто маг, девочка. Ты что-то другое. Что-то... гораздо более интересное. Асая не ответила. Она всё ещё смотрела на свои руки, на пламя, танцующее вокруг её пальцев, на красно-оранжевую ауру, окутывающую её тело. Она не знала, как это контролировать. Она не знала, как это остановить. Она знала только, что это — часть её. Часть, о которой она даже не подозревала. И Сукуна, глядя на неё, понял это. Понял, что она сама напугана своей силой не меньше, чем он удивлён. И от этого его ухмылка стала ещё шире. — Ты даже не знаешь, что ты сделала, верно? — произнёс он. — Ты просто хотела вырваться, и это произошло само собой. Инстинкт. Чистый, незамутнённый инстинкт. Это... великолепно. Он медленно, осторожно, будто боясь спугнуть дикого зверя, шагнул вперёд. Его руки всё ещё дымились, но он, казалось, не обращал на боль внимания. Его глаза были прикованы к ней — к этой красно-оранжевой ауре, к этому живому, дышащему пламени. — Ты горишь, — прошептал он. — И я наконец понял. Понял, почему ты так меня притягиваешь. Ты не просто маг, девочка. Ты — пламя. Живое пламя. И я хочу увидеть, как далеко оно может гореть.