***

Между двумя людьми висело тяжёлое молчание. Пальцы Владимира нервно постукивали по столу. А вот Альфреду, кажется, было вполне нормально. Он держал в руках чашку со своим вечным чаем и иногда делал мелкие глотки. – Меня смутила та ссора между вами и Алексом, которую я застал вчера утром, – наконец заговорил Владимир. – И почему же? Это пределённо не ваша проблема, – отозвался Альфред. – Мне не нужны союзники, которые готовы в любой момент предать друг друга, – объяснил Владимир. – Так, хорошо. И что же вы хотите от меня? – Альфред помешал свой чай. Стук ложечки о фарфор прозвучал как будто гораздо громче, чем должен был, от чего Владимира слегка передёрнуло. – Алекс передал мне, что вы сказали, что жалеете, что не приказали убить его, когда он был ещё ребёнком. Мне нужно знать, почему вы это сделали, – он шумно выдохнул. – Это было в пылу эмоций, вот и всё, – был ответ. – Что ж... Тогда, может, вы можете объяснить, почему у вас с ним такие плохие отношения? – Потому что Александр ведёт себя, как капризный ребёнок. Он с детства такой – ужасный неуправляемый подросток, – категорично объяснил Альфред.

***

Альфред сидел за столом, читал неудовлетворительный отчёт о сборе налогов в американских колониях и хмурился. После Семилетней войны для восстановления страны пришлось повысить налоги, но колониальные поселенцы отреагировали на это плохо. Альфред поднял глаза и посмотрел на Александра и, заодно, на Мэттью, которые занимались уроками за противоположной частью стола. Он не сомневался, что его сын имеет отношение к протестам против новых сборов, и это несколько раздражало его. – Александр, – окликнул Альфред. Алекс мгновенно напряг плечи и шумно выдохнул. – Мне нужно поговорить с тобой наедине. Сейчас же. Завершай задание и приходи в мои покои. – Как скажете, отец, – процедил он, сжав зубы, но как только Альфред отошёл чуть дальше, тихо раздражённо передразнил отца. – Александр, сейчас же. Александр, немедленно, пф. Мэттью, считающийся самым примерным и послушным из детей, одёрнул брата: – Alex, vous ne pouvez pas parler de votre père comme ça, – тихо заметил он. – Он ведь любит вас и заботится о вас. Алекс закатил глаза, невербально выражая явное несогласие с таким мнением. Он наскоро закончил задание и последовал за Альфредом. Тот уже сидел за своим большим столом, всегда забитом разными документами, которые Алекс хотел бы рассмотреть ближе, но ему не позволяли. – Садись, Александр, – спокойно, но холодно произнёс Альфред и указал на стул напротив себя. Не было похоже, что этот стул там всегда стоит, а значит, он готовился к разговору. – У меня и так мало времени, чтобы ещё тратить его на обсуждение твоих выходок. Алекс фыркнул, но сел. Он сложил руки на груди и с любопытством обвёл глазами кабинет. Их, детей, сюда никогда не пускали, а ведь запретный плод сладок. – И снова бостонцы, – со вздохом начал Альфред. – Они организуют протесты, бойкотируют британские товары и распространяют мятежные идеи среди других колонистов. Он наклонился чуть вперёд, подперев щёку ладонью и ожидая реакции на свои слова. – Ты думаешь, я не знаю, что ты замешан? – со вздохом уточнил он. – Я же постоянно слышу, как ты говоришь с Мэттью о свободе и правах за ужином. – И в чём же я неправ? – буркнул Алекс. – У моих людей нет даже представителей в британском парламенте. Их буквально заставляют молчать! – Твои люди? – повторил он. Его голос был пропитан некоторой снисходительностью. – Они британские подданные, Александр. Они получают защиту короны и собственную выгоду от торговли. Взамен они платят налоги, чтобы поддерживать империю, которая обеспечивает всё это. Вспомни, как британцы обороняли твою территорию от французов – разве это не лучшая демонстрация всего, что империя даёт вам? – Мы защищали себя больше, чем вы! – громко ответил Алекс. Он чуть приподнялся в кресле, готовый вскочить от переполнивших его эмоций, но удержал себя в руках и сел обратно. – Так значит, ты вот так думаешь? Что ты сражался в одиночку? – голос Альфреда стал громче, резче. – Мы обеспечили артиллерию, боеприпасы, флот. Ты бы и месяца не продержался без моей поддержки. Снова повисло молчание. Альфред вздохнул, взял себя в руки и развернулся к окну. – Ты подданный короны, Александр. Не какая-то независимая страна. Твой долг – подчиняться, а не ставить под сомнение авторитет, – твёрдо отрезал он. Алекс сжал зубы. Его тонкие руки невольно сжались в кулаки. Он буквально заставил себя опустить глаза в пол. – Конечно, Ваше величество. Альфред наблюдал за вынужденным подчинением Алекса со смесью удовлетворения и разочарования в необходимости таких мер. – Хорошо, – произнёс Альфред. – По крайней мере, ты постепенно учишься проявлять должное уважение к своему отцу и королю, – и снова Алекс ничего не ответил, отказываясь даже посмотреть на Альфреда. – Возможно, ты унаследовал упрямство матери, Александр, но тебе стоит помнить, что ты прежде всего англичанин. Ты должен быть предан короне, а не какой-то ошибочной мысли о суверенитете. – Я не англичанин! И никогда им не был, – тут же вскрикнул Алекс. Он цеплялся за своё национальное самосознание, как утопающий за последнюю соломинку. Альфред покачал головой. – Я устрою тебя на службу во флот следующей весной. Несколько месяцев в море, надеюсь, научат тебя дисциплине и напомнят, что значит служить чему-то большему, чем свой личный эгоизм. – О, значит, теперь я стал такой большой проблемой, что вы решили сослать меня куда подальше? – губы Алекса задрожали от сдерживаемого раздражения. – Не то что бы ты, как ты себя назвал, "проблема", Александр. Но ты распространяешь не те убеждения среди моих других детей и своих колонистов. Ты опасен для стабильности этой семьи и этой империи. Я отправляю тебя прочь, чтобы научить тебя быть мужчиной, а не капризным мальчишкой. – Я не капризный. Я просто хочу бороться за свои ценности и за свободную жизнь своего народа, – отрезал Алекс. Его тон потерял даже выдавленное уважение. Этими словами он почти прямо подтвердил, что идеи о суверенитете ему вполне импонируют. – Ценности? Свобода? Вся твоя жизнь зависит от империи, которую ты якобы презираешь, Александр, так будь добр давать хоть что-то взамен. Ты упрямо отказываешься понять жертвы, необходимые для строительства великой империи. Альфред поджал губы. Он наклонился к Алексу. На мгновение показалось, что он может ударить сына. Но потом что-то в вызывающем взгляде Алекса вывело его из этого состояния. – Ладно, хватит, – сказал он и провёл рукой по волосам, успокаивая себя. – Я больше не буду обсуждать это с тобой. Иди в свою комнату. И постарайся усвоить, что я могу забрать у тебя всё, потому что владею всем, что у тебя есть. Твоё образование, крыша над головой, все вещи – всё это принадлежит мне, а не тебе.

***

– Не очень правильно говорить такое ребёнку. Вы же фактически превратили его в гостя там, где он должен был чувствовать себя комфортно и в безопасности, – произнёс Владимир, хотя сам для себя отметил, что говорит слишком заученно. – Сейчас я это понимаю. Но этот принцип был выработан гораздо позже, чем я начал заниматься воспитанием Алекса, – Альфред тоже, видимо, уловил книжность этой формулировки. – И как вы, возможно, знаете, это было обычное воспитание того времени. Я понимаю эту ошибку, но не считаю её лично своей. Меня воспитывали также и, как видите, я вырос нормальным человеком. – А точно ли нормальным? Хотя я его уж точно недостаточно хорошо знаю, чтобы судить... – пронеслось в голове Владимира. – Хорошо, спасибо, что ответили, – он встал. – Может, посоветуете, с кем ещё можно поговорить, чтобы получить другую точку зрения? – О, как же вы стараетесь решить чужие проблемы, – Альфред хмыкнул и откинулся на спинку стула. – Вы можете спросить моего другого сына – Мэттью де ла Вье, воплощение доминиона Канада. Владимир слышал от Алекса про брата, и о нём американец отзывался скорее положительно, хотя называл странноватым. Что ж, возможно, пора эту "странность" узреть самостоятельно.